Волна шла неотвратимо, но шла мимо, и это было хорошо. Потому что костегребни, будь они неладны, сами по себе из себя ничего не представляют, но в настолько огромных количествах просто завалят нас своими тушами. Здесь их было точно не меньше, чем напало на Эсхат.

А потом от ближнего к нам края отделились твари. Кусок волны просто взял и повернул к нам. Расстояние было с полкилометра, но они точно развернулись именно к нам. Штук пятьдесят, может, сто, сложно было понять. Среди кучи привычных тварей было минимум шесть возвышающихся вожаков и даже одна многоножка.

— Тики-тик, спусти меня, — сказал я.

Железный человек подхватил меня рукой и спустил точно так же, как и поднимал. Я еще раз огляделся. Холмистая долина вокруг, и никаких укрытий, и именно это было скверно. Твари нас просто окружат. Разве что в разлом заходить, из которого мы только вышли.

— К трещине, — сказал я. — Заходим и стоим у входа.

— Нет, — сказал Сайрус.

— Почему нет?

— Там будет опаснее.

Я не понял, почему он так считает, но согласился. Разлом открылся пару часов назад, и не уверен, что должны быть проблемы с тем, чтобы вернуться, но, возможно, я заблуждался. Трещина в пространстве всё-таки не дверь, которую можно открыть и зайти, и быть точно уверенным, куда попадешь. И, возможно, дело было в том, что твари нырнут за нами, а эти демонические звери не пойми вообще что такое — я лично видел, как раз за разом они пробегали разломы насквозь и никуда не проваливались.

— Тогда встречаем их здесь?

— Здесь, — согласился он.

Мы встали у склона спиной к трещине, чтобы они шли к нам снизу вверх. Корн сверху командовал, куда его повернуть. Сайрус ушёл чуть вправо, навстречу многоножке. Времени было минуты полторы, я начал плести плёнку, взял на изготовку алебарду и успел подумать на отвлеченные темы.

Демонические твари зёрен не дают. Это аксиома. Закалка при этом шла, и шла хорошо, значит, какой-то энергией они обладают. Но при этом разломы словно не замечают. Более того, вспомнилось, что и от монстров они держатся особняком — потому как монстры их до безумия боятся и бегут. Было ощущение, что это что-то абсолютно чуждое, этому странному миру не принадлежащее.

Мелькнула мысль, что я очень не люблю с ними сражаться. Безумные, бесстрашные, они бросаются до последнего, и ничего, кроме закалки, с них не возьмешь. Но у меня и закалка остановилась.

А вот для Сайруса всё было наоборот, кстати. Он несколько часов рубил пеньков ради последних процентов и сказал, что почти добил. И эти твари для него подарок, наверно.

Я успел заметить, что черный огромный демон вышел за край поля разломов и не думал к нам оборачиваться. Это радовало.

Плёнка была уже на кулаке. Я сплёл её на ходу, вторым потоком, между двумя мыслями, и до сих пор не мог к этому привыкнуть — раньше на неё уходила вся голова целиком, а теперь она просто ложилась, пока я думаю про всё подряд. Костегребень прыгнул, я встретил его ударом алебарды, и этого хватило.

Следом за ним бежали еще и ещё, и я старался больше встречать их ударами острия алебарды и ронять под ноги остальным.

Из-за спин обычных тварей в прыжке вылетел вожак, алебарду перевести я уже не успевал, довернулся и почти ушёл от удара лапы. Сильнейший удар в грудь, хоть и попал по касательной, знатно меня развернул, но я успел ударить по лапе кулаком, обтянутым пленкой, и тварь рухнула бесформенной грудой.

Семь десятых. Я успел сделать шаг, напитать Ци оружие и даже догнать энергию в предплечье, и лезвие алебарды просто не заметило преграды, разрубило часть гребня и вошло в загривок, почти разрубив шею монстра. Порадоваться тому, что завалил вожака, считай, с одного удара, я не успел. Он приземлился у меня за спиной, я развернулся, чтобы добить, но обратно уже не успевал, и в спину мне прилетел новый удар.

Не знаю, как смог устоять на ногах, но сумел развернуться спиной к Тики-тику и работал в основном древком и крюком.

Алебарда штука хорошая, пока есть дистанция, а в толчее она превращается в очень неудобную палку, и главное было не давать себя обступить. Отходил, бил, отходил, снова отходил. Алебарду больше не заряжал — пятьдесят Ци за разряд по твари было слишком дорого, а других вожаков я пока не видел.

Тики-тик удивил больше всех. Он никого не бил руками, но пинал и топтал этих тварей явно с большим удовольствием. Что было удивительно при его миролюбивом характере. Но и в качестве стены для спины воспринимать его уже не получалось, потому что под его ступню случайно попасть не хотелось совершенно.

Корн сверху работал телекинезом, и работал необычно, достав тройку ножей (моих, кажется), и те летали рядом с ним, иногда втыкаясь в глаз то одному, то другому демоническому отродью. Ну и не забывал орать мне под руку, куда смотреть. Я не смотрел. У меня своих было трое.

Дальше я перестал считать вообще что-либо, потому что счёт требует свободной головы, а свободной головы у меня не осталось.

Пленка, удары алебардой, успевать добивать тех, кто попал под стан, и не подставляться под удары постоянно забегающих вбок тварей. По рукам, ногам и всему неприкрытому броней постоянно попадали удары и укусы.

В один момент и пленкой пользоваться перестал — реген жрал Ци как бешеный, но я был ему благодарен. От прыжка второго вожака я всё-таки смог уклониться, и он, перелетев через меня, долетел до Тики-тика, а Тики-тик его встретил. Как встретил, я не видел, но звук был такой, будто с высоты уронили огромный камень. Не зря я старался держать именно такую позицию.

И вот в этот момент справа что-то взорвалось, и во все стороны полетели черные куски хитина.

Я оглянулся между двумя ударами, на полсекунды, больше не выходило. Многоножка лежала двумя отдельными кусками, и передний ещё перебирал ногами, а задний уже нет. Разрыв шёл поперёк, рвано, и минимум четверти тела в длину не хватало.

Дальше Сайрус пошёл по вожакам, и на этом бой, в общем, кончился. Он шёл, и монстры просто разлетались кусками от каждого взмаха глефы. По откату он использовал рывок, и вожаки падали один за другим. Я в какой-то момент поймал себя на том, что стою с алебардой наперевес и просто смотрю, а вокруг меня уже никого нет, разве что редкие недобитки пытаются встать и снова наброситься, но к таким шустро летели ножи, которыми управлял Корн.

За пару минут всё окончательно стихло. Я еще раз огляделся на всякий случай и сел прямо там, где стоял. Резерв почти показал дно, Ци осталось буквально 110/1125, да и эта цифра продолжала уменьшаться. Корпус у меня не поворачивался вправо, рёбра слева отзывались на каждый вдох, ноги были все в крови, левый наруч был смят и тоже покрыт запекшейся кровью, и когда я его снял, оказалось, что предплечье выглядит хуже, чем ощущается. Реген всё это заделывать точно будет ещё долго.

Да уж. Можно было подумать, что это было глупо — слезать с Тики-тика. Сидел бы все сражение наверху да тыкал изредка алебардой. Может быть, действительно стоило так сделать.

Только я и так в сражениях чувствовал себя бесполезным. А каждый такой бой однозначно закаляет меня как бойца, ведь и Ци в руки шла всё чаще, и реагировал я на постоянные изменения спокойнее, чем раньше.

А может быть, я действительно импульсивный дурак, у которого чешутся руки и который поверил в себя и свои силы и хотел хоть на ком-то опробовать свои навыки после пяти дней однообразного разделывания пней.

В любом случае, Сайрус рядом будет не всегда, а значит, не надо во всём полагаться только на него.

Корн уже спустился, и требовал показывать ему раны, и попутно ворчал, что почему именно он должен каждый раз выхаживать недоумков. Ну, здравое зерно в этом было.

Сайрус подошёл, разобрал глефу и начал её чистить. И бросил, абсолютно между делом:

— Ты был прав.

— Насчёт чего?

— Скрытое свойство.

И замолчал. Значит, добил-таки девяносто девять процентов. Вся моя рефлексия о глупости улетела мгновенно.

— И какое?

Он подумал, и по лицу было видно, что ему сложно подобрать слова, но он сделал над собой усилие и сказал:

— На удар после рывка слой действует в полтора раза сильнее.

Я перестал дышать секунды на три, и Корн этим воспользовался, чтобы затянуть повязку потуже.

Во-первых, какого вообще хрена? В игре у этого слоя могло прокнуть повышение множителя до четырех, чаще всего, режим «форсажа» или добавление урона морозом. Было и еще парочку, но вот такого точно не было.

Потому что в игре не было в принципе скрытых способностей, завязанных на другие слои. А если нет рывка? Он работать не будет? И это было еще страннее.

Но если посмотреть по факту, то полтора коэффициента сверху, на один-единственный удар, и удар этот идёт после рывка, который сам по себе поднимает коэффициент и вдобавок разгоняет тело обычной скоростью. И всё это на человеке с… полутора тысячами Ци и стокилограммовой острой железкой в руках. Даже звучало страшно.

А потом мне пришло в голову второе, и второе было важнее первого.

Он входит с рывка всегда. В любом бою использует его по откату, кроме редких случаев, когда это совсем не надо. Это было и раньше, а после получения слитого рывка и вовсе стало постоянной нормой. Слитый слой дал усиление после рывка, меньшее, чем в оригинале, но это было в рамках нормы.

А вот то, что сегодня совсем другой слой, взятый с Ледяного Царя, дозрел и выдал скрытым свойством в точности то же самое, не лезло ни в какие ворота.

А у меня семь десятых секунды.

Мне ведь даже в голову приходила мысль, что это свойство могло появиться из-за того, что я пользовался им таким образом гораздо чаще, чем по назначению.

Очень захотелось пройтись. Я поднялся, и Корн зашипел, чтобы я сел обратно, и я сел обратно.

Думать про это дальше было нельзя. Через две точки, конечно, очень легко провести прямую, но стоит ли делать вывод, что это всегда работает именно так? Не слишком ли мало всего двух раз? Для меня, видимо, нет. Потому что я уже начал считать, какие слои мне могут дать скрытое свойство, которое отлично ложится к тому, что есть.

Потому что если свойство лепится тем, как ты слоем пользуешься, то мне мало выбрать хорошее зерно.

И ведь логично всё выходит: каждый раз, используя Ци, ты стимулируешь закалку, рост которой и даёт скрытое свойство. Почему бы в мире, где жили таинственные архитекторы, которые делали со слоями всё, что вздумается, желание или намерение не направляло развитие слоя?

Волна костегребней закончилась и удалялась от нас всё дальше. К нам больше никто не отделился. Корн уже закончил с обработкой моих ран и спрашивал, куда мы пойдем дальше — причем я не понял, у меня или у Сайруса, когда произошла первая вспышка.

Я сначала почему-то подумал, что там гроза, но небо было ясное. Холм на юго-востоке был лысый и пологий, и из-за его гребня раз за разом ветвились молнии вверх и в стороны, коротко и часто. Цвет молний был как привычным белым, так и голубоватым и даже алым.

— Маги, — сказал Корн. Он даже головы не повернул, определил по свету. — И не один.

— Сильные?

— Очень. Седьмой круг.

Мы стояли и смотрели. Отсюда не было видно ничего, кроме отсветов — ни строя, ни тварей, ни того, что там вообще происходит. Только вспышки шли почти без пауз, иногда поднимался огонь и подрагивала земля.

А потом над холмом поднялся купол, который было видно самым краешком.

Знакомая мутноватая полусфера, такая же, как я видел у стен в Эсхате.

— О, — сказал Корн, и в голосе у него было облегчение. — Это хорошо. Такой ставят на всю стоянку, вместе с обозом и лошадьми. Сутки держит, если артефакт свежий, а у клановых он свежий, они за этим следят лучше, чем за собственными детьми.

На последних его словах Сайрус дернулся, а старик, кажется, даже не заметил, что сказал.

— Тики-тик, можешь меня поднять повыше? — обратился я к живому доспеху.

Он подставил руку, я встал на нее, и он поднял ладонь повыше. Я даже не покачнулся, настолько плавно он это сделал. Краем сознания отметил, что сегодня он и в бою на нашей стороне поучаствовал, и сквозь дендроидов нас пронес. После этого, вкупе с предыдущим, доверял я ему не меньше, чем Сайрусу или Корну.

С высоты вид не слишком сильно изменился, тварей и людей всё так же не было видно, кроме одной.

Гребаный балрог шёл, в него прилетали вспышки одна за другой, а он просто их не замечал. Магия его совсем не беспокоила, и он не изменял ни скорость шага, ни манеры движения. Казалось, ему вообще ни до чего нет дела, и он просто пройдет мимо купола.

Но нет. Он подошел к нему, замер на мгновение. Потом поднял руку и ударил один раз.

Купол просто исчез.

Вспышки продолжали мелькать, но уже как будто без энтузиазма, а огроменный демон просто шёл дальше, ни на что не обращая внимания.

— Что там, Рэй? Почему купол исчез? — крикнул мне снизу старик.

Я почувствовал какое-то внутреннее опустошение.

— Опускай, Тики-тик. Спасибо.

Когда внизу рассказал старику, что произошло, заметил, что мой голос звучит как-то сухо. Корн сел на землю прямо там, где стоял.

— Сколько их там было? — спросил я у Сайруса.

— Боевое ядро клана, — ответил он.

— Это сколько?

— Триста-четыреста. Маги. Кони. Обоз.

— Это много?

Он посмотрел на меня, и мне этого хватило. Костяной Мост шёл через поле разломов колонной, не таясь, никого не обходя, и Сайрус тогда просто увёл нас в сторону и объяснять отказался. Он их если не опасался, то уважал. Он вообще мало кого уважает.

Один удар.

Я сидел, держался за рёбра и пытался это в себя уложить, и оно не укладывалось.

— Какой это клан? — спросил Корн.

— Костяной Мост.

— Дела…

Как он мне объяснил позже, это один из самых сильных и крупных кланов, резиденция которого была всего в двух дневных переходах от столицы, что являлось чем-то очень необычным и показательным, но я уловил связь только смутно.

— Мастер Корн. А вот костегребни, многоножки — это вообще что?

— Демонические звери.

— И всё?

— А что ещё? — Он поднял на меня глаза, и там было искреннее непонимание. — Ты костегребня видел? Ты их сегодня десяток положил, и вон, лежишь. Это то же самое, только большое.

— С них зёрен не падает.

— И что? С многоножек не падает, с костегребней не падает, с той погани, что в Эсхате была, тоже не падает. Половина тварей зерна не даёт, это дети знают.

— А почему не даёт?

— Потому что демонические.

Он сказал это точно тем тоном, каким сказал бы, что вода мокрая, и я понял, что копать дальше некуда. Для него это не загадка, а категория, которую он узнал давным-давно. И, между прочим, он в своём праве: изнутри разницы никакой. Тварь S-ранга тоже большая, тоже страшная, тоже сотрёт боевое ядро, если ядро зазевается.

Но один вопрос я всё-таки задал, потому что он у меня всё крутился на языке.

— А демоны есть?

Корн посмотрел на меня устало, словно мои глупые вопросы его совсем доконали.

— Демонов нет, партнёр.

— А называются так почему?

— Потому что так называются.

Вот и весь разговор.

Я лёг на спину, насколько позволяли рёбра, и стал смотреть в небо. Из всего, что я мог сказать вслух, оставалось одно, и я его сказал.

— Оно шло через поле, и оно ни в один разлом не провалилось.

— И костегребень не проваливается, — сказал Корн.

— Вот именно. И зёрен не даёт, и монстры от них бегут врассыпную, и в разломах они не живут. Мастер Корн, эта штука не отсюда. Оно всё не отсюда, от мелкого до вот этого.

Корн помолчал.

— И что ты хочешь этим сказать?

Я хотел сказать многое. Что в игре демонические кончались на C-ранге, вроде той же многоножки. Что десятиметровых костегребней не бывает и не бывало ни на форуме, ни в описаниях. И что балрогу здесь вообще не место. Да и Тики-тик, который яростно пинал монстров, вряд ли будет для него аргументом.

— Ничего, — сказал я. — Пока ничего.

Дальше мы двинулись на запад, и, по ощущениям, все словно взбесились.

Твари попадались в открытую, группами, и не только те, что лезут из ближайшей трещины, а такие, которых тут вообще быть не должно. Даже А-ранговую тварь, Битворога, увидел, и повезло, что он был очень далеко. Девять групп напало на нас за день. За весь предыдущий месяц просто мимо, по ощущениям, пробежало меньше.

Встали на ночь в пещере, которую нашел Сайрус, но костра не разводили. По пути набрали воды. Корн почти сразу уснул, Сайрус ушёл на разведку, а я лежал на боку, потому что на спине было больно, и крутил в пальцах склянку с багровой дрянью.

Размягчает структуру ядра. Пыль в меня сейчас не идёт, в отличие от Сайруса, которому Корн разбил с десяток D-ранговых зерен, пока шли.

А вот под этим зельем полезет. Сверх нормы, поверх слоёв, столько, сколько успею затолкать.

А сегодня я подумал дальше, и дальше оказалось интереснее.

Слияние. Два слоя одной функции не складываются, а сливаются в один. Закалка обнуляется, слот освобождается, способность становится смешанной. И ранг идёт по среднему, с потолком в полтора раза: два D-ранга дали Сайрусу зерно с полуторным резервом, и он на этом чуть не откинулся.

А теперь смотрите, что получается, если делать это под целостностью.

Структура размягчена. Два слоя сходятся в один, то есть в этот момент оба перестают быть тем, чем были, и становятся чем-то новым. И в эту самую секунду, пока новое ещё податливо, туда идёт пыль. И туда можно пустить пыль из зерна B-ранга.

Я сел прямее, и рёбра мне за это отомстили, но мысль уже пошла ровно. Во-первых, о чём я вообще думал, когда грезил о регене гидры. Если даже слияние двух слоёв с D-рангом настолько сильно пошатнуло Сайруса. Поэтому если я хочу что-то сделать с регеном и быть реалистом, целиться надо в слияние двух C.

А с B-шной пылью, залитой в момент, когда структура ещё не встала, может выйти и B. Со смешанной способностью, с нулём закалки — но полноценный B, который потом добивается до сотни и открывает скрытое свойство.

И вот тут у меня зазвенело в ушах, потому что это чинит не регенерацию.

Это чинит всё.

Девять слотов, перезаписи нет. Каждое зерно навсегда, каждая ошибка навсегда, и всё это время я сижу и жду хорошую карту, потому что позволить себе плохую не могу. Из-за этого я пропускаю C-ранги, из-за этого у меня семь пустых слотов, из-за этого я каждый разлом объясняю сам себе, почему не беру то, что падает.

А если два C превращаются в B — то плохих карт становится гораздо меньше. Но так далеко загадывать рано, с регеном бы управиться.

Да и надо иметь жертвенный B-ранг, и это зелье, если оно вообще работает так, как сказал Корн. Это во время слияния я трачу полтысячи золотом и зелье.

Корн сварил только в одном экземпляре и сказал, что повторять опыт не будет, пока достоверно не поймет, что делает первая. Он и мне-то её отдал на изучение только после клятвенных обещаний, что без предупреждения пить не буду.

И третье, самое неприятное. Для слияния нужен второй слой той же функции. Именно регенеративный, и теперь я думаю, что именно того же ранга. А таких тварей не так много.

А это снова значит, что мне нужно конкретное зерно. Да уж.

Когда вернулся наемник, я тут же к нему обратился:

— Сайрус. Почему в разломе было бы опаснее?

Он не сразу понял, о чём я. Потом понял.

— Там было погано.

Я приподнялся на локте.

— В пустом разломе, из которого мы за полчаса до этого вышли? Там ведь не осталось ничего, что нам угрожает.

— Заходить туда было опасно, — чуть подробнее объяснил он.

Я сел.

— А как оно вообще ощущается? Опиши. Как что?

Он поморщился. Слов он не любит, а тут ещё и слова про то, что словами так просто не объяснишь.

— С детства я умел чувствовать опасность. Там бы я не выжил.

Я поднялся и прошёлся до камня и обратно, и меня даже не остановило, что каждый шаг отдавал в рёбра.

Спрашивать его надо аккуратно, иначе получу «м» и спину. И спрашивать надо не про то, что внутри разломов, потому что внутри он почти не бывал.

Без меня он ходил только в один — тот, давний, куда он полез за Сердцем и откуда вышел ни с чем, потому что вытащить его не сумел. Но главное, из разлома-то вышел живым. Всё остальное он видел снаружи. Прошёл мимо тысяч трещин, у каждой что-то почувствовал и пошёл дальше, и чем эти трещины были набиты, не узнал никогда.

То есть у него есть ощущения без содержимого. А у меня содержимое без ощущений: я знаю, что лежало внутри тех пяти-шести, куда мы лазили вместе, и понятия не имею, что он при этом чувствовал, стоя у входа.

Сложить одно с другим может только один из нас, и это не он.

— Сайрус. Сегодняшний разлом, из которого мы вышли. Ты у него стоял и что-то почувствовал. Значит, опасно было?

— Да.

— А в чём ты вообще меряешь?

Он поморщился, будто я попросил его спеть.

— Ни в чём. Что-то вроде тревоги. Мало, средне, много. Иногда очень.

Ну и прекрасно, мне точнее и не надо.

— Дендроидный. Вчерашний, когда ты его выбирал из трёх.

— Мало.

— А самый первый, с Королём Обезьян?

— Много.

— И ты в него полез.

— Мне нужно было Сердце.

Значит, трещины между собой он не сравнивает, а читает каждую отдельно, и читает достаточно уверенно, чтобы поставить на это жизнь, будучи на мели и на грани.

Хорошо. Теперь у меня есть три пары. И вывод такой, что он действительно не «ясновидящий». Ведь с дендроидами разлом был легкой прогулкой, а вот с Королем Обезьян мы прошли на грани. Ощущает он именно уровень неизбежной опасности.

— Сайрус. Ещё один вопрос, и я отстану. Бывало совсем без тревоги? Чтобы никак?

Вот на это он ответить мог, потому что тут ему не нужно знать, что внутри — только то, что он сам почувствовал у входа.

— Нет.

— Ни разу?

— Ни разу.

Он сказал это ровным голосом и вернулся к глефе, а я лёг обратно и уставился в свод пещеры, потому что вторая половина мысли уже подходила, но я не спешил радоваться, на всякий случай.

Если он чувствует неизбежную опасность, то есть один тип разлома, который у него обязан читаться как пустое место.

Такой, из которого можно выйти сразу.

Заходишь, оборачиваешься — трещина висит за спиной в трёх шагах. Ничего не трогаешь, разворачиваешься и уходишь. Опасности там ноль. С тобой в нём не случится вообще ничего, пока ты сам не подойдёшь и не согласишься.

А он мне только что сказал, что такого не чувствовал ни разу. Но это и неудивительно, ведь такие разломы крайне редки. За все годы игры я попадал в такой не больше ста раз. И, по его ощущениям, это должна быть самая пустая, самая никчёмная, самая не стоящая внимания трещина во всём поле.

Бестиарий.

Разломы снаружи не отличаются ничем. Значит, перебирать. И перебирать по обратному признаку — искать не там, где что-то есть, а там, где нет вообще ничего. Именно там, куда Сайрус по своей воле не свернёт.

Объяснял я им это утром, и объяснял плохо. Начал с середины, вернулся к началу, сбился несколько раз и потерял мысль. Слишком меня наполняло ощущение перспектив.

— Стой, — сказал Корн наконец. — Ты говоришь, есть разлом, где зерно дают на выбор.

— Да.

— Как на прилавке.

— Не совсем. Ты сначала проходишь испытание.

— И ты в это веришь?

— Я это видел.

— Ты видел это в своей «игре».

Он в первый раз, кстати, повторил это слово, которое периодически проскальзывало. Я старался говорить более общими словами, но в состоянии, как сейчас, срывалось.

Всё это время у меня работал один и тот же аргумент: я знаю, потому что видел. И он работал, потому что почти всё сходилось. А что не сходилось, то можно было проверять.

А теперь я предлагал им терять дни на пустые трещины, проверяя каждую, которую найдем.

Корн поставил ладони на колени и заговорил медленно, как говорят с больным.

— Партнёр. Зерно B-ранга стоит пятьсот золотых. Пятьсот. И я тебе скажу, что за такие деньги на такие преступления решаются, что тебе и не снилось. Если бы существовало место, где зерно дают за испытание и отпускают с ним домой, цена была бы другая. Её бы вообще не было. Ты сейчас описываешь дыру в мире, в которую тысячу лет никто не провалился.

— Именно так, — сказал я. — Но, во-первых, в разлом можно входить только в период вдоха, и ещё не все поняли, что он не закончится. Во-вторых, потому что изнутри это пустая комната со списком названий. Не описаний, там нет ни строчки про то, что делает какая тварь. Голые имена. Читать такой список умеет тот, кто знает погань по названиям.

Корн помолчал.

— Хорошо. Допустим. Что ты оттуда хочешь вынести?

Вот тут я собрался, потому что этот вопрос был единственным по-настоящему важным.

— Так много, что глаза разбегаются. Но для начала регенерация, C-ранга, именно C. Она мне нужна не для того, чтобы поставить, а для того, чтобы слить с моим огрызком и качать заново с нуля. Такое зерно я за всё время видел один раз, у вожака троллей, и второго можно ждать год, а можно и не дождаться никогда. Разве что на биржу в столице уповать.

— Это всё?

— Еще оверчардж.

— Это который с дракона?

— Ага. Или рывок, главное — найти это место, а там решу. Да и в любом случае пойдем на запад. Столица всё равно в ту сторону.

— Три, — сказал Сайрус.

— Что три?

— Три пустых посмотрим. Дальше решаем заново.

Корн открыл рот, посмотрел на него, посмотрел на меня и махнул рукой.

Мы шли на запад пять дней, совсем без результата, и тварей в открытую за них набралось больше, чем за весь предыдущий месяц. Я постоянно получал новые раны в сражениях, и Ци так и не заполнялась до конца. С одной стороны, реген крайне хорош, но, блин, как же много он жрет.

Первый разлом, который выбрал Сайрус, оказался абсолютно пустым. Ну то есть буквально, внутри ничего не было, только море белого тумана и трещина, которая не закрылась и позволяла выйти. Я сильно удивился, что такое вообще возможно. Второй был тоже очень простым, где вместо B-рангового босса были четыре С-шки муравья, и, естественно, без сердца. Корн порадовался хотя бы тому, что собрал там какую-то смолу.

Восемь дней, в которые мы тащились крайне медленно, потому что Сайрус проверял почти каждый разлом. Два посещенных разлома, два десятка D-зёрен, десяток C, в основном взятые с тварей по пути, два котелка смолы и трава, которую мы нашли снаружи и которую даже Корн назвал посредственной, но взял, просто чтобы взять. Хотя со смолы вроде как должно получиться что-то зажигательное, но он не уверен.

Сайрус за это время потреблял пыль как не в себя, и сегодня утром порадовал тем, что слой закалил до конца. Что и неудивительно, учитывая, что почти всех противников мочил он. Что интересно, рывок он перестал использовать по откату, и теперь, кажется, специально берег его для тех тварей, что покрупнее.

Я сидел вечером у камня и в первый раз всерьёз допускал, что ошибся. Что бестиариев в этом мире нет. Что механику, которую я помню наизусть, сюда просто не завезли, как и инвентаря на старте. И что я потратил восемь дней троих людей на то, что помню. Но, слава богу, Корн уже не ворчал по поводу темпа, потому что до поворота на столицу осталось не больше трёх-четырёх дней пути. А он туда явно хотел. И вся эта хренотень с балрогом и взбесившимися монстрами тревожила всех, хоть никто этого и не показывал, но нет-нет да и всплывало в разговорах.

Хуже всего было то, что проверить несуществование бестиария невозможно. Отрицательный результат тут ничего не значит. Хоть двадцать трещин, хоть сто — всегда можно сказать, что следующая. А запасы пищи неуклонно кончаются, а в разломах что-то съестное нам еще не попадалось.

Третью Сайрус нашёл вечером восьмого дня.

Он обошёл её дважды, чего почти никогда не делает. Потом подошёл вплотную, шагов на пять, и просто стоял. Стоял долго, и я успел за это время сказать себе, что ничего не жду, три раза.

— Ну? — всё-таки не выдержал я.

— Ничего.

— В смысле мало?

— В смысле ничего. — Он повернулся, и глаза у него были живее, чем я вообще у него когда-либо видел. Он явно задолбался осматривать каждый разлом, и про «после трех поговорим» теперь точно было не в мою пользу.

Корн посмотрел на меня. Я на него.

— Мастер Корн, — сказал я, и голос у меня почему-то сел, — если внутри окажется снова туман, я вам с удовольствием проиграю спор.

— Дурак ты, партнёр, — сказал Корн и поудобнее устроился на плече.

Внутри был камень. Ровный каменный пол, стены и закрытая каменная дверь.

Я обернулся. Трещина висела прямо за спиной. Выйти можно было прямо сейчас, и через секунду мы стояли бы снаружи, все трое, и с нами не случилось бы ничего.

— Это оно? — спросил Корн тихо.

Я не ответил, потому что уже шёл к дальней стене.

Там стояла тумба. Каменная, самая обычная, по пояс и в верхней плоскости у неё торчали рычаги. Простые, железные, отполированные, с чуть загнутыми набалдашниками.

Я остановился шагах в трёх и почувствовал, как по позвоночнику идёт холод, и это было совсем не от радости.

Рычагов было три.

Я знал эту комнату. Я в ней стоял не один раз — заходил, шёл к тумбе, дёргал и начинал.

В игре здесь был один рычаг.