Трещин на поле было много, десятка два только прямо перед нами. Сайрус прошёл вдоль ближних, у каждой постоял, потом вернулся к третьей с краю и молча в неё шагнул.

Корн высказал в спину всё, что думает о людях, которые ничего не объясняют, и полез следом.

Внутри оказалось подземелье. Стены из уложенного камня, местами из голой земли, свод высокий, укреплённый деревянными балками, и редкие факелы вдоль стен. Пол был усыпан землёй и каменной крошкой.

Тики-тик вошёл последним и выпрямился в полный рост, не задев ничего.

Я это отметил, пошёл дальше, а потом остановился.

В прошлый раз всё было понятно. Сайрус выбрал трещину вдвое больше нужного, и я это видел ещё снаружи, до того как мы вошли. А сегодня трещина была самая обычная, ничем не лучше остальных двух десятков. Он постоял у пяти или шести, вернулся к третьей и полез.

И внутри своды такие, что огромный доспех идёт в полный рост и даже не пригибается.

В обезьяньем он бы и шелохнуться не смог. Да и будь тут потолки на метр ниже, начались бы проблемы. В коленях Тики-тик сгибается, я видел, — так он подставлял Корну плечо. А вот пройти согнувшись сотню шагов он не сможет.

Значит, Сайрус знал, что там внутри, ещё когда стоял снаружи и молчал.

Я обернулся. Он шёл впереди и на меня не смотрел.

Спрашивать я не стал. Знаю уже, что получу в ответ. Но вообще эта его чуйка интриговала все сильнее и сильнее. Что, если он разлом с нужными монстрами подобрать сможет? Надо на следующем проверить.

Через сто шагов взгляд зацепился за мох.

Он рос везде — на стенах, в нишах, по швам кладки: тёмно-зелёный, блестящий, словно воском обмазан. Я отковырнул кусок ногтем, размял и присмотрелся. Системная справка хоть и не вылезла, но выглядело очень похоже на картинку из игры.

— Мастер Корн, вам это понравится.

— Мох?

— Он горит. — Я протянул ему комок. — Сам по себе может и нет. А если из него делать основу, выходят зажигательные зелья. Хорошие. Лучше тех двух, что вы в первого латника кинули.

Старик взял, помял, поднёс к носу и задумался.

— Смолистое.

— Ага.

— И сколько такого надо на флакон?

— Понятия не имею. По игровому рецепту раз тридцать по столько, наверно.

Корн посмотрел на меня очень выразительно, потом на стену, потом опять на меня, и полез в кольцо за ножом.

Собирали мы его потом всю дорогу, с каждой стены, до которой дотягивались. Точнее, собирал в основном Тики-тик, потому что он дотягивался до свода — просто проводил ладонями, и весь мох падал.

Я перебирал в голове, что это может быть за разлом, но местные жители появились шагов через двести, и все вопросы отпали.

Гоблины. Мелкие, по грудь мне, серо-зелёные, сухие и очень быстрые. У самых мелких были когти и ничего больше. А еще они очень быстро бегали и прыгали, не стесняясь отталкиваться всеми конечностями. Были и покрупнее, с оружием в руках: тесаки, обломки копий, у одного даже почти целый меч.

Я успел сказать «гоблинские катакомбы», и на этом моё участие в первом бою закончилось.

Сайрус встал в горловине коридора и начал их разбирать.

Коридор был шириной в четыре шага, свод высокий, и лучшего места для него придумать было нельзя. Гоблины шли по прямой, потому что больше идти было негде. Бока держал камень, спину держал Тики-тик — он перекрывал проход почти целиком.

Над третьей тушей всплыл шарик.

Зерно гоблина

D ранг.

Пассивная способность: ночное зрение, незначительное повышение ловкости (х1.3).

Энергия Ци. (15/150)

Мусор, конечно. Хотя, честно говоря, были в ночном зрении объективно и плюсы.

Через час стало ясно, что разлом простой.

Тварей мало — идут по пять-шесть, реже по десять, потом тишина на полчаса. Твари мягкие. Твари бегут по коридору в лоб на человека с шестью слоями и глефой Ледяного Царя. Во второй партии вышел С-ранговый гоблин-рыцарь, закованный в броню и быстрый до неприличия, и Сайрус его разобрал секунды за две. Зерно с него Корн упаковал, даже не спрашивая.

Боссом тут был здоровенный Огр, владеющий магией, а до него где-то по углам должны сидеть лучники С-ранга со стихийными стрелами. Но и с ними, думаю, разберёмся.

Меня в принципе всё устраивало. Чем больше простых разломов, тем лучше.

Ци: 825/825. Мана: 1104/1104.

Подземелья по планировке было похоже на огромный замок, с кучей коридоров, комнат, иногда с опущенными решётками и закрытыми дверями, которые перекрывали путь. Иногда встречалась разбитая мебель, бочки с затхлой водой, и везде был мох.

Я, если честно, уже начал его недолюбливать — столько мы времени тратили, чтобы его собрать.

На первом же привале, часа через три, я подошёл к Тики-тику.

— Нить в древке. Стальная. — Я снял алебарду со спины и провёл пальцем вдоль. — Мастер Корн говорил, ты можешь поменять на чёрную.

Я даже скрестил пальцы. Во-первых, «пятнадцать минут и простая задача» — это было у горна. Во-вторых, заготовлена была взятка в виде кусочка металла. Его я в любом случае отдам, вопрос — до или после?

Он взял алебарду двумя пальцами и поднёс к прорезям.

Пу-ру-ру?

Так, что он имеет в виду? Я беспомощно оглянулся, но Корн обследовал стену и внимания не обращал. Судя по интонации, это был не отказ. А, может, ему чёрный металл нужен?

— Мастер Корн!

— Ну что опять?

— Немного металла. Из кузницы.

Старик объяснил, кто я такой, сколько его металла уже разошлось по чужим рукам(он отдавал только Тики-тику) и почему он вообще связался с малолетним транжирой. Потом полез в кольцо и выложил на камень чёрную толстую полосу в локоть длиной.

— Как ценник на него узнаю, всё отработаешь.

— Конечно, отработаю, — закивал я.

— Ну-ну.

Тики-тик встал у стены и начал полосу мять. Просто пальцами, и металл у него в руках гнулся как тесто. Я покрутил в руках свой кусочек. И чего я вообще к нему прицепился? Ладно, Тики-тик увлечён. Не буду сейчас беспокоить.

Я остался с мечом и тремя ножами, что было мне только на руку. Связку я вчера отрабатывал именно мечом.

Плёнку я поставил на следующем переходе и держал её три часа.

Три часа. Я честно шёл в середине, с готовым кулаком, и ждал, что хоть кто-нибудь проскочит мимо Сайруса. Никто не проскочил. Зато один раз до меня долетел камень, выбитый оружием гоблина С-ранга. Отражение слетело, правда гоблин стан вряд ли почувствовал, потому что в его теле были отверстия, несовместимые с жизнью. Двадцать Ци и минута плетения в никуда. Вот же… Надеюсь, на Сайруса так случайно не сработает. Ну, с другой стороны, он же не хочет мне навредить?

Снова поставил пленку. Держалась она ровно, тихо подъедала мою концентрацию, и я даже параллельно держал заряд в мече. Спасибо двухнедельному походу в Дельт за тренировку… Но хотелось, конечно, совсем не этого.

Да и зёрна ломать не получалось с активной плёнкой, а пропускать приём не хотелось. Благо падали они исправно, и Корн упаковывал всё подряд. Потому что может, хех. Считать я ничего не считал — рано. Выйдем, тогда и разложим.

Поэтому вскоре я плёнку снял и подошёл к воину.

— Сайрус.

— М.

— Мне нужны цели.

Он вытер меч, которым тут преимущественно пользовался, о тряпку и посмотрел на меня.

— Сколько тебе надо?

— Ну, по одному с волны пропускай, наверно.

— Хорошо, — сказал Сайрус.

Первого он пропустил со следующей же партии.

Мелкий, вооружённый когтями. Когти, кстати, оказались не органическими: в кулаках у него было зажато что-то вроде кастетов, из которых торчали четыре кованых лезвия, и держались они на ремешках через запястье. Гоблины их сами делали, судя по тому, что все были разные.

Он вышел из бокового прохода и пошёл на меня, и я сильно охренел.

Тварь, которую Сайрус снимает мимоходом, оказалась быстрее всего, с чем я вообще имел дело. Волки нападать не торопились, кружили и только потом прыгали. Чёрные обезьяны предпочитали двигаться прямо. А этот менял направление почти на каждом шаге, шёл то на двух, то цеплялся когтями за пол или стены, резко меняя направление. Один раз вообще подпрыгнул, а потом в полете оттолкнулся от стены, и всё это на скорости, которая, мягко говоря, меня сильно удивляла.

Под удар когтей успел подставить предплечье, защищённое наручем, и с кулака едва дотянулся до плеча гоблина.

Плёнка сработала. Сгусток ушёл обратно в него.

И гоблин перестал собой управлять. Ноги прошли ещё шаг, вразнобой, левая зацепила правую, и его понесло, и он проехал мимо меня и вмазался плечом в стену. За эти ноль-семь секунды его протащило метра на три. Потом он сполз, потряс головой и почти сразу поднялся.

Мне где-то полметра не хватило, чтобы дотянуться мечом, и он отскочил.

Убил его Сайрус.

Второй ушёл так же. Третий тоже, только его унесло вбок и он врезался в бочку, стоящую в коридоре.

Стан каждый раз работал безупречно. Гоблин получал возврат и терял ориентацию на то время, на которое положено.

Ломалось всё дальше. Пока я решал, куда мне лучше ударить, гоблин оказывался в трёх метрах, а потом достать я его уже не успевал. Если бы у меня в руках была алебарда, я бы просто ловил его на острие, или бил наотмашь, без всяких ударов руками.

Да более того, я и мечом мог его встретить, но упорно хотел начать с удара рукой. Вот же блин.

Ладно, хоронить слой пока рано. Просто твари слишком юркие.

К вечеру я перестал себя обманывать.

Считать я умею, и посчитал я вот что.

Плёнка стоит минуту плетения и двадцать Ци. Всё это время у меня занята голова. Дальше мне надо подойти к твари на длину руки, потому что кулак у меня короткий, ударить, получить возврат силой ровно в мой же кулак, и после этого ещё раз оказаться рядом с целью, которую только что унесло на три метра.

Я проверил. Специально, два раза подряд, без всякой плёнки: встал, дождался, ткнул. Гоблин D-ранга — это где-то пятьдесят кило юркого мяса без брони, и он насаживается на клинок с первой попытки, если не паниковать и вовремя бить. Оба раза чисто. Оба раза быстрее, чем с плёнкой.

Вот это бесило по-настоящему.

То, что задумка была ого-го, а на практике какая-то бесполезная хрень.

Я сидел и честно разбирал, где именно тут дыра.

И выходило, что противник просто такой. Против волков и костегребней связка бы отработала: те идут по прямой и по прямой же уходят.

Рывок я себе выписал ещё вчера, у дерева. Скоростной, с минимальным откатом. Тогда это была строчка в списке.

Сегодня у неё появились цифры.

Три метра. Столько пролетает юркая тварь, пока её держит стан. И ноль-семь секунды — столько у меня есть, чтобы эти три метра закрыть и вбить в неё железо, а не замахнуться.

Значит, у рывка теперь есть точная мерка: минимум метра четыре и откат меньше секунды, чтобы с него начинать и им же в случае чего догонять.

И да, я прекрасно понимал, на что смотрю прямо сейчас.

С каждого третьего гоблина падало зерно, и в нём чёрным по белому стояло: незначительное повышение ловкости, ×1.3. Именно та характеристика, которой мне не хватает. Лежит под ногами, стоит ноль, бери сколько унесёшь.

Нет.

Нет, нет и нет. У меня девять слотов на всю жизнь и без перезаписи. Шесть из них я держу под то, что работает вместе с отражением, и совать туда D-ранг с ночным зрением и тридцатью процентами ловкости — это через год смотреть на этот слот и выть.

Я сам писал в гайдах, что человек, который держит слоты пустыми в ожидании достойного зерна, умирает с пустыми слотами. Всё верно. Только речь там про самый старт, когда слот занять всё равно нечем и надо просто дожить до второго. У меня старт кончился в тот день, когда вылезло скрытое свойство.

И вот тут в голову опять полез богомол.

Х3 по цели в стане. Вчера у дерева я решил, что это лучший способ выжать из моего стана максимум, и до сих пор так считаю. Ноль-семь секунды, три метра и один удар, который стоит как три.

Только считать надо честно. Богомол умножает урон по цели в стане. Значит, чтобы он дал хоть что-то, я должен успеть дотянуться внутри этих ноль-семи. Сегодня я дотянулся ноль раз из трёх.

То есть богомол ничего не решает. Он умножает то, что решит рывок. Без рывка это слот, потраченный на мечту.

Порядок такой: сначала рывок. Потом богомол. И только потом всё остальное.

Ноги мне искромсали на третий день, и за дело, на самом деле.

Гоблин шёл на меня из бокового прохода, и я его видел с самого начала. У меня в правой был меч, у меня было время его выставить, и я этого не сделал.

Я его подпустил.

Потому что иначе тренировки не будет. Плёнка сидит на кулаке, кулак работает на длине руки, значит надо стоять и ждать, пока эта юркая дрянь окажется рядом. Другого способа отработать связку у меня не было.

Он и оказался.

Первый удар я поймал на наруч. Второго не увидел вообще — он ушёл вниз и прошёл по бёдрам, снизу вверх, обеими руками, и я даже не сразу это понял. Просто перестал держаться на ногах.

Дальше был Сайрус, потом пол, потом Корн, который резал на мне штанины и очень нехорошо молчал.

Восемь борозд. Лезвия на кастетах короткие, вглубь не ушли, зато длинно и грязно. Кровило так, что штанина, и так темная, мгновенно стала чёрной, и Корн работал молча и очень быстро.

Я костерил себя последними словами, пока он заливал меня кровоостанавливающим и обеззараживающим.

Реген тоже работал активно, но в глаза напарникам смотреть не хотелось.

Минут через тридцать подотпустило, и рядом в воздухе висело зерно. С того гоблина, который меня покромсал.

— Ломать будешь? — произнёс старик, молчавший до этого. Вот нет бы отругать меня или поворчать за то, что глупостей натворил. Заслужил ведь.

— Буду.

Я привычным движением выгнал ману, лопнул зерно и впитал пыль. И тут почувствовал, что внутри что-то неуловимо изменилось. Появилось ощущение какой-то цельности.

Ци: 0/1125. Фантомное отражение (B, 100%). Мана: 1104/1104.

— Закалил полностью, — сказал я вслух.

Даже прислушался к себе, но никакого праздника не ощущал. Да и проблем, которых так боялся, тоже не было — круг вёл себя абсолютно спокойно. Более того, я перестал чувствовать от него давление на ядро. Закалять больше нечего, и он перестал, что ли?

— Поздравляю, — отозвался Корн. — Ногу в колене согни.

Где-то через пару часов смог встать, и только после этого Корн разразился бранью. Сайрус больше гоблинов ко мне пока не пускал, и я больше помогал Корну со мхом и рассказывал, что помнил из рецепта, чтобы хоть как-то сгладить его недовольство. Это было привычно и хорошо. Ещё сутки всё было прекрасно.

Реген лечил бёдра, тянул безостановочно и подъедал всё, что успевало накапать.

На следующий день Тики-тик вернул мне алебарду.

Плёвое дело на четыре дня. Ну ладно.

Я взял её, повертел и заметил, что черная нить теперь шла по древку вместо стальной, и вплеталась темными прожилками прямо в сталь лезвия. Как он её туда всунул, интересно.

Отошёл в сторону и потянулся к резерву.

И тут отметил приятное: Ци у меня стояло под пару сотен. Значит, реген закончил с бёдрами и перестал жрать всё, что натекает. Отлично, наконец-то снова можно плести плёнку.

Напитал лезвие — и чуть не выронил. Это даже круче, чем просто прут из черного металла.

Раньше заряд шёл в лезвие с тяжестью, мне надо было его пропихивать и держать, и даже количественно это на резерве почти не отражалось — ну, пять-десять единиц Ци уходило. А сейчас я безостановочно вылил в лезвие пятьдесят и чувствовал, что это далеко не предел.

Я ударил в стену. Крюк вошёл в кладку на всю длину, а меня отбросило и посадило на задницу, потому что от кисти до плеча прошла судорога.

Прок. Тридцать процентов, и первый же удар. Раз в пять сильнее, чем в кузнице. Да уж, надо быть аккуратнее… Но всё равно круто. Очень круто. Одно то, как металл кладку пропорол, дорогого стоит.

— Спасибо, — сказал я, когда смог вытащить из стены алебарду.

— Тик.

— Держи. — Подкинул я ему давно заготовленный кусочек металла.

Он ловко его поймал и повёл куполом.

— Ну, не знаю, я подумал, тебе понравится. Это из разлома, первого разлома, где я был.

Тики-тик начал его осматривать, а я пошёл снова уговаривать Сайруса пропускать гоблинов. Объясню, что теперь алебарду пробовать, а не плёнку. Думаю, поймёт.

И когда он пустил, я понял, насколько я сильнее с привычным оружием. С двухметровым древком я ловил их на подходе, на острие или крюком, и ни один не дошёл до меня ближе чем на шаг. Ни одного удара по себе. Ни одной царапины.

И ни одной плёнки, потому что она была не нужна.

Вот это, наверно, было хуже всего за весь разлом.

Встали мы в комнате с одним входом — судя по остаткам полок, кладовая. Мы всегда старались останавливаться именно в таких, и Корн просил Тики-тика стоять в проёме. Юркие гоблины, конечно, легко проскочат у него под ногами, но так было как-то поспокойнее. Да и дежурства наши никто не отменял.

Сегодня я был первым. Чувство времени в разломах без светила сбоило, и я остро жалел, что нет хотя бы песочных часов. Занимался тем, что щупал свою ману и структуру круга, всё быстрее и быстрее находя точки «тишины». Периодически прислушивался, но никаких посторонних звуков, кроме дыхания напарников, не было. Так что выждал столько времени, сколько показалось достаточным для четырёх часов, и растолкал Сайруса.

Ци: 490/1125. Мана: 1104/1104.

Четыреста девяносто. Всё вроде спокойно.

Я лёг и уснул мгновенно.

А проснулся уже оттого, что меня разрывало пополам.

Не знаю, как это описать. Когда режут ногу, ты понимаешь, где болит, и можешь на это посмотреть. Тут смотреть было некуда, потому что болело как будто одновременно всё и ничего. Как будто взяли тебя самого, натянули на что-то несоразмерное, и вот сейчас лопнешь.

Меня подбросило.

Ци: 1125/1125. Мана: 1104/1104.

Полный резерв. Вот же придурок!

Тысяча сто двадцать пять против тысячи ста четырёх.

Я эту цифру посчитал ещё в кузнице. Буквально на двадцать один больше, отметил я тогда — и тут же спросил себя, при каком объёме Ци ядро начнёт давить на круг так, что тот пойдёт по швам.

Хороший был вопрос. Правильный.

Я его задал и не стал искать ответ. Было чем заняться.

Контур ходил. Я чувствовал его целиком, впервые так ясно, и он был натянут и подрагивал, а в двух местах подрагивал сильнее.

Первое, что пришло в голову, — слить ману. Мана давит, ману я сливал весь прошлый месяц, ману слить просто. Я даже потянулся, но потом понял, что это просто первая инстинктивная реакция и она меня точно убьёт, потому что давит именно на круг и его ослаблять нельзя.

Но что изменилось?

Ци. После окончания закалки я был на нуле и мне было хорошо. Перед сном было почти пятьсот, и было нормально. Сейчас я полный, и меня рвёт пополам.

Алебарда лежала под рукой.

Я схватил её, кое-как перевернулся и ударил в пол.

Заряд ушёл весь и сразу, крюк вошёл в землю, меня отбросило и приложило спиной о пол, и по руке прошла судорога до самого плеча. Прокнуло с первого удара.

Я встал, подобрал алебарду, и ударил снова. Уже в стену.

И снова. Бил и бил, стараясь как можно быстрее избавиться от Ци, каждый раз загоняя всё, что успевал, пока замахиваюсь, и меня еще разок выбило током.

Стало легче на шестом или седьмом ударе. Отпустило не до конца, но в сторону разрыва больше не шло.

— Хватит.

Сайрус стоял в проёме. Голос ровный, как всегда.

— Ты сейчас сюда весь разлом приведёшь. Слышно шагов на триста.

Я замер с занесённой алебардой и понял, что он прав. Каждый удар был довольно громким, а каждый прок — это и вовсе вспышка и грохот на всю кладовую, и я выдал их подряд пару раз в полной тишине.

— Мне надо сбрасывать, — сказал я.

— Сбрасывай тихо.

За спиной вспыхнул светляк.

— Ты чего делаешь? — спросил Корн.

— Сбрасываю.

Он подошёл, взял меня за подбородок и повернул к свету, будто собирался смотреть зрачки. Потом отпустил, обошёл кругом и остановился сбоку, на расстоянии вытянутой руки, там, откуда он видит ману.

Смотрел долго.

— Сколько у тебя Ци? — спросил он наконец.

— Был полный запас, сейчас семьдесят процентов.

— А маны?

— Полная.

— Сбрасывай Ци дальше. Всё сбрасывай.

Он полез в кольцо и вывалил прямо на пол гору чёрного металла из кузницы. Обрезки, куски решётки, полосы.

— Не молоти по стене, дурень. Сюда лей. Оно возьмёт.

Я сел, положил ладонь на первую попавшуюся полосу и толкнул.

Она приняла всё. Мгновенно, без сопротивления, как будто Ци и не выходила из меня, а просто перетекла из одной моей части в другую. Полоса даже не нагрелась.

Я лил, и с каждой сотней становилось просторнее.

Сайрус за всё это время больше не сказал ни слова. Вернулся к проёму, встал рядом с Тики-тиком и смотрел в темноту коридора, будто там было интереснее. Ну и контролировал, наверно, чтобы на шум никто не пришел.

Когда я дошёл до дна и просто сидел на полу, Корн наконец сел напротив.

— Партнёр, — сказал он. — Ты сегодня чуть себя не убил.

— Почему так? Вчера ведь всё в порядке было.

— Вот нет бы сразу спросить, — заворчал он, — надо обязательно дождаться, пока умирать не начнёшь.

Я хотел хмыкнуть. Он и сам такой же ведь, так и не спросил, что я черчу по кругам маны, хотя я этим занимался на каждом привале.

— Когда слой докалил, изменения были? — продолжил он.

— Хм… — Я задумался. — Разве что на ядро давить перестало.

— Вот! — поднял он палец. А потом начал занудную лекцию, повторяя по десятому кругу то, что я и так знал. Я хотел уже его прервать, когда понял, что он хочет донести.

Слой окончательно притёрся, жерновов больше нет, как и внутренних полостей, и цельная структура не только даёт больший объём Ци, но и давление держит гораздо лучше. И гораздо сильнее давит в ответ.

Когда я спросил насколько, Корн сказал, что в этом не совсем разбирается, но по логике должно быть примерно вдвое.

Я покрутил это в голове и понял, что это и есть та вещь, которая меня подставила. Я считал объём. Объём вырос на треть. А слой из рыхлого стал цельным, и вот этого в цифрах не было вообще, потому что система такое не показывает.

Но я же, чёрт возьми, что-то чувствовал. Ещё когда только ставил первый круг, чувствовал и понимал. Но доказательств своим ощущениям не нашёл и подзабил, потому что нормально всё складывалось.

Остаток ночи и весь следующий день я слушал себя, как ипохондрик, и нащупал примерный порог. Где-то до шестисот пятидесяти Ци в резерве я не ощущал вообще никаких проблем. Потом словно начинает нарастать боль, по чуть-чуть.

Тысяча — и стало настолько больно, что терпеть больше не было сил. Набирать дальше было страшно, потому что не знал, выдержу такое ещё раз или нет.

И вот разница между этими двумя точками — примерно триста пятьдесят Ци, которые набираются меньше чем за два часа.

А полный резерв, к слову, часов шесть.

Шесть часов сна могут меня прикончить.

Держать Ци у нуля. Легко сказать.

Я прикинул, чем вообще могу её тратить. Плёнка отпала сразу: двадцать Ци за штуку и минута плетения на каждую. Чтобы выесть ею триста пятьдесят, надо сплести её восемнадцать раз подряд, и к десятому у меня закипят мозги, а гоблины при этом никуда не денутся.

Алебарда жрала как надо — пятьдесят за раз, и это не предел. Только Сайрус мне сегодня очень доходчиво объяснил, чем в разломе кончается такой способ.

Оставалось выливать в металл. Сидя на полу, у кольца Корна, каждые два часа.

И с этим мне идти дальше по катакомбам. С пустым резервом и холодным лезвием. А Корн, между прочим, ещё вчера, перед выходом, сам спрашивал, сколько мы тут просидим — сутки или две недели.

Я глянул на нож. Порезаться, чтобы реген работал и жрал Ци, а я мог поспать?

Я это уже придумывал, ещё в первый месяц, и сам себе тогда сказал: специально калечиться не буду. Правда речь шла о закалке. Да и мелкие раны заживают довольно быстро, а из-за больших я и так постоянно переживал, что что-то может пойти не так. Разве что на совсем крайний случай.

Одно дело, когда тебя ранят в бою, и совсем другое — резать самому себя, чтобы поспать. Нахрен, проще уж просыпаться и сливать Ци.

Эльма два года пролежала на ложе. В коме, если по-простому, хоть и говорила, что слышала всё вокруг.

У неё был сорванный переход. У меня будет просто разрыв.

Не уверен, что это принципиально лучше.

— Мастер Корн. Хотите посмотреть, какую конструкцию я придумал для своих двух кругов?

— Ну давай, показывай, что ты там калякал. Только ты ведь не хочешь прорываться прямо здесь, в разломе?

— А где ещё?

— Э, нет, Рэй. Во время прорыва отвлекаться нельзя. Уж лучше держи Ци ближе к нулю, а потом, как выйдем, найдём место. Но ты показывай, показывай, что там намалевал.

Место мы найдём. Место — это вообще не проблема.

Кристалла мы не найдём. Кристалл ставится в момент прорыва, один на кольцо, и он не столько заклинание, сколько жёсткая рама, на которую садится всё остальное. Как там Корн говорил — с кристаллом безопаснее на порядок, а без кристалла лезут только те, кому терять нечего?

Мне было что терять. Но вместо кристалла у меня была стопка исписанных листов. И даже запасной план.

Я хмыкнул и достал их.

Показывал один за другим. Объяснял формулу, сравнивал, показывал возможные результаты.

Его лицо из недоверчивого менялось всё сильнее и сильнее. Он начал открывать рот, и я честно подумал, что сейчас похвалит.

— Это очень интересно, Рэй. И покажи мне кто такое в академии, я бы громче всех кричал, что это гениально. Но вот… — Он придержал пальцем верхний лист. — Это первое кольцо?

— Первое.

— Но почему на семьсот? Это должен быть второй круг.

— Посмотрите вот тут. — я показал место в расчетах. — Мана не обязательно должна быть триста пятьдесят на первом. Главное чтобы было кратно.

— Но так не делают!

— Потому что маны у людей столько нет, сколько у меня.

Корн полистал дальше.

— А тут тысяча четыреста, на втором. Удивительно. Но ты увеличиваешь сложность построения в два раза, опорных точек гораздо больше. Ты понимаешь?

— Ага. Всё рассчитано.

Маги каждым прорывом на круг, начиная со второго, удваивали резерв, и Корн подтвердил, что остальное берется из разрушения контура.

Старик тем временем дошёл до нижнего листа и вытянул его из стопки.

— А это?

Вот же. Я его специально вниз положил.

Одно кольцо. Две тысячи сто.

— Это если второе я не потяну.

— Так.

— Кратно тремстам пятидесяти, — заторопился я. — Ляжет на ступень, а не между, значит, и управлять получится нормально. И это не прорыв, первое кольцо перевязать можно и так. Если вдруг окажется слишком сложным, запасной вариант.

Корн подержал лист на вытянутой руке, будто хотел отодвинуть его подальше.

— Перевязать, — сказал он. — А мана? Она же утечет от тебя без предварительного замыкания контура. Ты должен успеть полностью за шесть часов, иначе она просто рассеется. А при таком обьеме и количестве точек это будет непросто.

Я открыл рот и закрыл.

— Ладно, — сказал я. — Это на самый крайний случай.

— И все равно не понимаю… Зачем разрушать старый круг, рисковать, и даже не получить второй круг? Ты ведь даже по управлению маны не продвинешься.

Он вернул лист в стопку, вниз, откуда взял, и ещё раз прошёлся по всему сверху донизу. Задержался на формуле, поводил над ней пальцем, будто проверял, не пропустил ли строчку.

— И всё-таки красиво. Очень красиво.

Положил листы на камень.

— Только почему ты нигде не учитываешь Ци? Ядро давит, и будет давить.

Всё моё самодовольство смыло нахрен.

Мана, точки, длина волны, связь между кольцами — всё, кроме той штуки, которая сегодня ночью чуть не порвала меня пополам.

Гребаное единение путей…