"Путь самурая — это смерть.
Но прежде чем умереть, нужно сделать своё дело!" — Ямамото Цунэтомо («Хагакурэ», начало XVIII века)
Нейра сработала по принципу будильника: под веками загорелось мягкое зеленоватое свечение, глаза слегка защипало, и я очнулся.
— Время 2:40. Окно уязвимости появится через двадцать минут. Выдвигаемся…
Ёсио и Кэнскэ сидели у входа и вглядывались в темноту. Младший шептался с луком, пальцами выпрашивая у тетивы её тайны. Старший же просто замер, превратив неподвижность в своё кредо.
— Пора, — прокряхтел я, поднимаясь. Тело отозвалось тупой болью в мышцах — дневной переход дался мне еще тяжелее, чем я изначально думал.
Кивок Ёсио оказался едва различимым — ночь почти полностью украла это движение, однако звёзды успели подсветить его лицо, и в этом неверном серебряном свете оно выглядело слишком спокойным и добрым.
— Если что-то пойдёт не так — сразу уходи. Твоя жизнь важнее этих чертежей.
— Понимаю.
— Если тебя схватят — ты ничего не видел. Ни нас, ни совет, ни тропы… Ты просто заблудился в горах. Понял?
— Да понял я, понял…
Я коснулся меча — он отозвался на мою руку, как старый друг. Клинок скользнул из ножен без единого звука: масло, которым я щедро смазал сталь перед выходом, сделало своё дело… При свете звёзд лезвие выглядело куском ночи, выкованным в клинок, — лишь волнистая линия закалки мерцала, словно память об огне, который когда-то дал этой стали душу. Я провёл пальцами по оплётке рукояти, проверяя каждый виток: кожа лежала плотно и надёжно, как слова человека, который никогда не лгал…
— Усиливаю чувства, — голос Нейры ласточкой мелькнул в моей голове. — Ночь станет днем. Слух — острее. Боль притуплю. Следуйте моим рекомендациям…
Я стал выбираться из расселины.
Мир изменился. Сначала ушло ощущение веса: я перестал чувствовать собственное тело, только его движение да ритм шагов. Потом изменилось зрение: перед глазами проступила бледно-зеленая сетка, прочертившая каждую складку земли, каждую тень, каждый камень. Я видел то, что нельзя было увидеть — воздушные потоки, колебания травы, волны эха от звуков… Невероятная способность…
Иней покрывал траву хрупкой коркой, но мои шаги не выдавали меня: вес уходил в землю так плавно, что даже замёрзшие стебли не успевали сломаться. Ни звука, ни шороха… Сердце билось слишком ровно для человека, который идет на верную смерть — похоже, джипитишка неплохо поигралась с моей биохимией…
— До внешнего периметра — двести метров, — прошептала Нейра. — Судя по тому, что я уже видела, п атруль сменится через двенадцать минут. У вас в запасе — четыре минуты. Двигайтесь п ротив ветра — и собаки нас не у чу ю т.
Ноги понесли меня быстрее… Нейра разогнала кровь, мир поплыл, замедляясь до вязкого киселя. Ветер с севера щедро рассыпал запахи и звуки: я чувствовал, как сырые брёвна выдыхают влагу, как жир капает на угли, как человеческие тела отдают тепло сквозь ткань. Лай собаки ударил по ушам, и прежде чем звук затих, я уже знал: бобик находился слева, в семидесяти шагах от меня… Я застыл в полушаге. Моя тень легла под ноги, свернулась и затаилась вместе со мной.
— Всё в порядке. — резюмировала Нейра. — Продолжаем…
Я двинулся дальше. Теперь я видел лагерь вблизи — зеленые контуры строений, красные точки патрулей, желтые линии маршрутов. Нейра щедро делилась информацией, выжигая ее прямо на моей сетчатке.
Повсюду было много людей — гораздо больше, чем я думал изначально. Несколько сотен точно… Многие из них спали в бараках, кто-то — в палатках, кто-то — у костров… Нейра подсветила каждого.
Постепенно трава сменилась камнями; я тенью вышел к подножию недостроенной стены. Она была сложена из грубого камня: повсюду торчали выпуклые неровности, сквозили широкие щели, в которые можно было с легкостью просунуть пальцы.
— Слабое место — в десяти метрах справа. Камни плохо подогнаны. Используйте их как опору.
Я нашел это место. Камни действительно сидели неплотно. Я подтянулся, нашел опору для ног, перевалился через край. Кажется, я ободрал ладони о камень, но я не почувствовал боли — Нейра продолжала держать ее на расстоянии.
Повсюду мелькали красные силуэты людей. Я видел их сквозь дома и стены, как в какой-нибудь компьютерной игре. Я прилег на холодную землю, чтобы отдышаться и выровнять дыхание.
- Итак, мы внутри. До временного штаба — восемьдесят метров по прямой . Два патруля: один слева, один справа. Окно уязвимости — три минуты.
Я поднялся и совершил стремительный рывок к обозначенной точке.
Здание, где судя по всему хранились чертежи, стояло в центре лагеря, у подножия недостроенной башни.
Это была наспех сколоченная якуя, временная канцелярия… Её доски ещё хранили тепло смолы, пахли лесом и неуклюжей поспешностью… Крышу настелили из тонкой дранки, а сверху навалили камней — чтобы ветер, гулявший по стройплощадке, не растрепал кровлю. Всё здесь дышало временностью, но даже в ней чувствовалась твёрдая рука…
У входа, на низких скамьях, сидели трое охранников.
Нейра подсветила каждого: двое с копьями-яри, третий — с мечом. Их головы были подняты, глаза смотрели в темноту, и время от времени они тихо и лениво переговаривались.
— Нужно использовать тени. У них за спиной висит факел. Слепое пятно — левее крайнего охранника. Он прикрывает глаза от света — видите? Моргает каждые три-четыре секунды. Это наш вход.
— Понял, — мысленно ответил я.
— На счёт «три». Раз.
Я скользнул вперёд. Тень обняла меня, как вода — брошенный камень. Первый охранник сидел, откинувшись на стену, его голова клонилась к плечу, веки тяжелели. Моя левая ладонь легла ему на рот, правая, сложенная в «когти», нашла точку у основания челюсти, там, где сонная артерия подходит ближе всего к поверхности. Нейра рассчитала давление до миллиметра: не пережать, не убить, а просто выключить. Пальцы сжались — и тело обмякло в моих руках, как снятый плащ. Я беззвучно опустил его на землю и прислонил к стене.
— Два.
Второй охранник дёрнул головой, его глаза расширились, рука рванулась к копью. Третий, тот, что сидел у угла, уже вставал, выхватывая из-за пояса короткий меч. Но они не успели ни вскрикнуть, ни двинуться.
— Три.
И тут Нейра взяла моё тело в свои руки.
Оно стало продолжением её расчёта, лишённого инерции и сомнений.
Мир замедлился. Я видел каждое движение противников за мгновение до того, как они его начинали. Видел, как второй охранник напрягает плечи, как его пальцы тянутся к яри, как третий переносит вес на правую ногу, готовясь к рывку. Видел траектории, точки приложения силы и слабые места.
Я оказался рядом со вторым раньше, чем его пальцы коснулись копья. Моя правая рука жестко легла на его лицо, большой палец нажал на точку под скулой, где ветвится лицевой нерв. Я чувствовал это давление — но не как своё усилие, а как чужую, идеально выверенную силу, текущую сквозь меня. Левая рука обхватила затылок, не давая голове дёрнуться. Короткое, точное усилие — и он обмяк, не успев даже выдохнуть. Моя нога ширкнула по земле, отправляя взвесь из пыли в лицо третьего.
Он инстинктивно прикрылся запястьем, но успел выхватить меч. Я видел, как лезвие свистит в воздухе, целя мне в шею, но моё тело уже ушло вниз, пропуская удар над головой. Я чувствовал, как напрягаются мышцы ног, как разворачивается корпус — это было похоже на полёт во сне: ты движешься, но не управляешь движением, ты падаешь, но не боишься высоты. Моя ладонь нашла запястье противника, пальцы скрутили кисть в идеальном рычаге. Нейра подсказала точку приложения силы, и меч выпал из разжатых пальцев, не звякнув о камни — я поймал его на лету, даже не подумав об этом.
Одновременно с этим моя нога подсекла его опорную, корпус развернулся, и ребро ладони вошло в шею сбоку, туда, где блуждающий нерв залегает близко к коже. Я почувствовал, как тело под моими руками становится тяжёлым, безвольным, и опустил его на землю так же бесшумно, как двух предыдущих.
Всё заняло не больше двух ударов сердца.
Я стоял посреди трёх тел, прислонённых к стене, и пытался отдышаться. Но дыхание было ровным — Нейра контролировала и его. Пульс — спокойный, размеренный. Ни следа той бури, что должна была бушевать в крови после такого рывка.
— Ты как? — спросила она.
Я мысленно выдохнул. Внутри было пусто и чисто, как после долгой медитации. Ни страха, ни азарта, ни даже облегчения…Где-то далеко перекликались патрульные, где-то фыркала лошадь, где-то трещал догорающий костёр. Но здесь, у штаба, было глухо, как на дне закрытой бутылки.
— Как марионетка на нитках… — недовольно буркнул я.
— Зато нитки крепкие, — мягко сказала Нейра. — И они твои. Я лишь тяну, когда ты позволяешь. Теперь их нужно замаскировать.
Я кивнул и наклонился к первому: подхватил его под мышки, приподнял. Тело было тяжёлым и безвольным, но Нейра подсказывала, как распределить вес, куда поставить ноги, чтобы не оступиться. Я опустил его на скамью, прислонил спиной к стене. Его голова упала на грудь, руки бессильно повисли вдоль тела — но в темноте, со стороны, он выглядел просто уснувшим.
Второй сидел ближе к центру. Я поднял его, усадил рядом с первым, чуть подвинув, чтобы сохранить расстояние. Его копьё я вложил ему в руку, прижав древко к плечу, — теперь казалось, что он просто задремал, не выпустив оружия.
Третий, тот, с мечом, сидел у самого угла. Его я усадил последним, прислонив спиной к бревенчатой стене. Меч, выпавший из его руки, я сунул ему за пояс, как носят все стражники, — на место. Теперь, если кто и бросит беглый взгляд, ничего не покажется странным: трое уставших охранников, которые коротают ночную смену в полудрёме.
Я отступил на шаг, оглядывая свою работу. Тени сделали всё остальное.
— До смены — семь минут, — поторопила меня Нейра. — Нужно действовать быстро.
Я плавно открыл дверь.
Внутри горела масляная лампа. Тусклый жёлтый свет выхватывал из темноты стол, заваленный бумагами. За ним, склонившись над свитком, сидел самурай. Он что-то нервно писал, иногда останавливаясь и перечитывая написанное.
Я осмотрелся. Слева от входа, в углу, стоял маленький глиняный кувшинчик. Я взял его, взвесил в руке. Нейра мгновенно оценила мои мысли.
— Бросайте в противоположный угол. Он повернётся. У нас будет полторы секунды.
Кувшин глухо стукнулся о стену, но чудом не разбился. Самурай резко обернулся на звук, но я был уже рядом.
Рукоять моего меча опустилась на его затылок — точно, выверено, без единого лишнего движения. Нейра рассчитала удар так, чтобы он был достаточно сильным, чтобы отключить сознание, но не убить. Тело самурая обмякло, меч выпал из пальцев, и я подхватил его на лету, не дав стали звякнуть о пол.
Я опустил его на циновку, привалив к стене. Из-под повязки на лбу выбилась седая прядь — ему было лет пятьдесят, не меньше. Настоящий воин, который пережил не одну битву. И которого я только что вырубил, как нашкодившего щенка…
— Чисто сработано , — прошептала Нейра. — Теперь документы. Времени — в обрез…
Я принялся перебирать бумаги. Мне повезло, и нужное нашлось достаточно быстро. Нейра впитывала каждую линию, каждый значок, каждую пометку. Были тут и планы внешних укреплений, и схемы расположения постов, и расчеты материалов… Всё, что доктор прописал…
— Чертежи полные. Но н ужно еще немного времени. Обрати внимание вот на это письмо.
Оно лежало на самом дне стопки, написанное на плотной дорогой бумаге, сложенное втрое и перевязанное тонкой шелковой нитью. Я развернул его. Бумага на ощупь была гладкой и холодной, а чернила пахли сандалом.
Нейра начала переводить:
— «План „Кицунэ-гари“. Охота на лисиц. Весной, как только сойдет снег, возобновить строительство замка и начать прочесывание гор. Цель — полное подчинение провинции Ига. Уничтожение всех, кто окажет сопротивление».
Внутри все похолодело.
— Адресат: Ода Нобукацу. Отправитель: предположительно, Такигава Кадзумасу, вассал Нобунаги, ответственный за строительство. Весной они придут.
Я сунул письмо и чертежи за пазуху, двинулся к выходу — и замер.
Снаружи, у двери, кто-то был.
Нейра подсветила новые цели. Их голоса звучали лениво и сонно — видимо, ночная смена решила прийти пораньше…
- Не предвиденная с мена караула. — по-змеиному прош ипела Нейра.
Я скользнул к выходу, прижался спиной к стене у двери и вынул меч из ножен. Пальцы сжали рукоять так, что дерево заскрипело, но Нейра тут же расслабила хватку, оставив лишь нужное напряжение.
— Эй! — раздался снаружи удивлённый голос. — Вы чего? Дрыхните⁈ Сменяемся!
Но незнакомцу никто не ответил. Мои три охранника продолжали сидеть на скамьях с опущенными головами. Со стороны — просто уснули…
— Хэй, Сабуро! — окликнул кто-то, и я услышал, как шаги приблизились. — Проснись, демон тебя забери!
Послышался лёгкий толчок…
— Он не дышит, — голос стал напряжённым. — Таро, глянь того!
— Тоже не шевелится, — прозвучал низкий, встревоженный голос.
— Тревога! — рявкнул первый.
И в этот миг Нейра отпустила поводок.
Я пулей вылетел из двери. Первый — тот, что крикнул, — стоял ближе всех, его меч был уже наполовину вынут из ножен, губы ещё не сомкнулись после крика. Мой клинок вошёл ему в горло сбоку, под челюсть, туда, где кожа тоньше всего, где под ней бьётся горячая, живая кровь. Лезвие скользнуло в плоть с тихим, влажным звуком — как нож входит в перезрелый персик, — и я почувствовал, как сталь встречает сопротивление позвонка, как хрящ хрустит, уступая, как клинок выходит с другой стороны, чуть выше кадыка.
Бедолага просто открыл рот, и из него хлынула кровь, заливая подбородок, грудь и мою руку до локтя. Его глаза расширились, в них мелькнуло что-то детское и беспомощное, и я видел, как этот свет угасает, как зрачки затягиваются мутной пеленой. Он рухнул на колени, хватаясь за горло, пальцы скользили в собственной крови, не находя опоры, и я уже перешагнул через него, оставляя его дёргаться в луже, которая росла с каждым ударом сердца.
Второй успел выхватить меч. Лезвие свистнуло в воздухе, целя мне в голову, но Нейра уже повела моё тело вниз. Я почувствовал, как ветер от клинка шевелит волосы, как в этот мир врывается запах стали и пота. А потом мой меч вошёл ему под рёбра — справа, снизу вверх, туда, где под грудной клеткой прячется лёгкое, а чуть выше — сердце.
Он вскрикнул от боли… Я почувствовал, как лезвие скрежещет о кости, как пробивает диафрагму, как входит в мягкую, податливую плоть сердца. Толчок — и клинок вышел из-под левой ключицы, обнажаясь почти до рукоятки. Кровь хлынула на мои пальцы горячей липкой струёй. Его тело обмякло, повиснув на моём клинке, как тряпичная кукла. Я выдернул меч, и он рухнул лицом вниз, в грязь, в собственную кровь, которая уже растеклась по земле тёмной маслянистой лужей.
Другой противник успел отступить на шаг… Его рот открылся для крика, но мой меч описал короткую тяжёлую дугу и встретил его руку в локте. Кость громко хрустнула и рука отделилась от тела, повиснув на лоскуте кожи и сухожилий. Кровь ударила фонтаном. Он страшно закричал, захлёбываясь собственным криком, прижимая обрубок к груди, пытаясь удержать кровь, которая уходила между пальцами, заливая одежду и мои ноги. Он медленно осел на землю и чуть ли не заплакал…
Четвёртый бросил копьё и побежал. Я услышал его шаги, его сбитое дыхание, его молитву, которую он шептал на бегу. Нейра развернула меня, и я рванул следом.
Он обернулся, выхватывая меч, и в его глазах застыл ужас, словно он увидел перед собой демона. Я ушёл в сторону, пропуская его удар, и в тот же миг мой клинок вошёл ему под мышку, туда, где доспех не прикрывал тело, где кожа была тонкой, а под ней пряталось лёгкое и всё, что делает человека живым. Я чувствовал, как лезвие скользит между рёбер, как режет мышцы, как входит в мягкую, тёплую плоть внутренностей. Он выдохнул, я толкнул его ногой, чтобы он упал на землю, не зацепив меня своим весом. Он упал на спину, его глаза смотрели в небо, рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы, а из угла губ тянулась тонкая струйка крови.
Я замер, тяжело дыша.
Вокруг меня лежало четверо. Трое уже не двигались. Однорукий ещё дёргался, но его всхлипы становились всё тише и тише, пока не затихли совсем. Кровь была повсюду: на земле, на стенах, на моих руках, на лице, на одежде. Она капала с меча тягучим мёдом и в свете умирающего факела казалась почти чёрной.
Я посмотрел на свои руки. Они дрожали от переизбытка того, что Нейра влила в мою кровь. Вкус железа стоял во рту, смешиваясь с горечью желчи. Я хотел вытереть лицо, но понял, что только размажу эту тёплую влагу ещё больше.
— Это было необходимо, — сказала Нейра. — Или они, или вы. Выбор был прост. А теперь бежим! Нас заметили!
Я кивнул и побежал в темноту.
Лагерь тем временем просыпался.
Факелы зажигались один за другим, выхватывая из темноты лица людей, их испуганные злые глаза, их оружие. Небо над головой вдруг потемнело — тучи набежали с запада, закрыв звезды. Первые капли дождя легли на лицо бодрящей влагой…
Где-то слева залаяли собаки, и я услышал, как срываются с цепи их тяжелые, хриплые рыки. Лай приближался, и я слышал, как псы рвутся с цепей, как их когти скребут по мерзлой земле. Одна вырвалась первой — большая, черная, с горящими глазами.
Дождь усилился — вода заливала глаза, стекала по лицу, смешиваясь с кровью. Земля, камни, бревна — все мелькало перед глазами, и Нейра управляла каждым движением, корректируя прыжки, предупреждая о корнях и ямах.
— Уходите к недостроенной башне. Там — лабиринт из камней.
Я метнулся вправо. Груды валунов, недостроенные стены, бревна, узкие проходы, тупики, повороты — я использовал всё, чтобы сбить преследователей с толку. Но этого явно было недостаточно…
Собаки настигали меня, их лай звучал уже слишком близко…
— О дна сука совсем рядом… Прыгайте!
Я перепорхнул через груду бревен, приземлился на мокрый от дождя камень, поскользнулся — Нейра перехватила управление, выровняла равновесие.
Но тут же собака ударила меня в спину. Я развернулся в падении, и ее челюсти, вместо того чтобы сомкнуться на шее, впились в левое предплечье.
Боль вспыхнула сверхновой — зубы вошли в мышцу, сдавили кость. Я закричал, упал на колено, но не выпустил меч.
- Вцепилась сука… — заверещала Нейр а, констатируя очевидное. — Убираю боль. Включаю с пазм сосудов. Нужно убить тварь . Сейчас же!
Я рванул руку вниз, желтые клыки царапнули кость. Собака взвизгнула, но не отпустила. Я развернулся, ударил ее рукоятью меча по голове. Челюсти дрогнули, но держались. Вторым ударом я пробил ей затылок — что-то хрустнуло, и она отлетела, оставляя клок моего мяса в пасти. Сволочь!
Гончая забилась на камнях, пытаясь встать. Я поднялся. Красное хлестало из предплечья, заливая рукав. Дождь лил как из ведра, смывая кровь с камней и унося запах.
— Добейте. — сказала Нейра.
Я шагнул к собаке. Она скалилась, пыталась уползти. Я пнул ее и наступил ей на голову. Она взвизгнула, и я перерезал ей горло одним резким движением. Кровь хлынула на камни, смешиваясь с дождем. Тело дернулось раз, другой и обмякло.
Я вытер клинок о шерсть мертвой собаки. Рука горела, даже сквозь блокировку Нейры я чувствовал, как рваные края раны пульсируют в агонии…
— Кровь не остановить, — сказала Нейра. — Мышцы перебиты. Я держу спазм сосудов, но долго не продержусь. Нас догоняют…
— Стена… — прохрипел я. — Нам нужно перелезть через стену…
- Я н айду путь. Бегите.
Дождь хлестал по лицу, земля под ногами стала скользкой, грязной, и каждый шаг требовал усилия. Левая рука висела, раскачиваясь в такт бегу, и каждый рывок отдавался в плече неприятным толчком.
— Направо, — скомандовала Нейра. — Там груда камней. По ней сможем подняться.
Я свернул. Груда необтёсанных камней громоздилась у стены — видимо, оставленная строителями, не успевшими уложить их в фундамент. Они были скользкими и острыми, как бритва.
Я сунул меч в ножны, прижал левую руку к груди и начал карабкаться.
Камни предательски двигались под ногами. Я цеплялся правой рукой за выступы, подтягивался, искал опору ногами. Каждый рывок отдавался в левом плече, в рёбрах, в животе. Зубы были стиснуты так, что челюсти ныли. Я чувствовал, как кровь из раны на предплечье снова хлынула, заливая рукав…
— Ещё три метра, — подбадривала Нейра. — Выше. Там выступ.
Я нашёл его — узкую щель между камнями, куда можно было просунуть пальцы. Подтянулся. Земля была где-то далеко внизу, а я висел на двух руках, раскачиваясь на ветру, и чувствовал, как силы покидают меня.
Я собрал остатки воли в кулак. Раскрутил тело, ухватился за край стены правой рукой, перекинул ногу — и повис, перевалившись через гребень, чувствуя, как острые края недостроя впиваются в живот и грудь.
Я лежал наверху, хватая ртом воздух. Голоса людей и свирепый лай уже доносился снизу. Пальцы сводило судорогой.
— Теперь вниз, — сказала Нейра. — С той стороны груда камней выше. Вы не разобьётесь…
Мимо вжикнула стрела… Я перевалился через стену. Падение вышло недолгим — камни встретили меня жёстко, боль попыталась вспыхнуть по всей спине, но я её уже не чувствовал. Нейра забирала всё, оставляя мне только холодную и ясную решимость.
Я с несколько секунд полежал на камнях, глядя в небо. Сквозь тучи местами проглядывались звёзды.
— Вставай, нам сейчас не до созерцания… — бросила Нейра. — Лес рядом. Там ты будешь в безопасности.
Я соскользнул с груды камней, порвал кимоно в нескольких местах и устремился в темноту, оставляя за спиной растревоженный замок.
Спустя несколько минут я уже бежал по лесу…
Дождь стих, превратился в навязчивую морось… Многовековые деревья дышали мне в спину, вода стекала с ветвей, и каждый шаг отдавался в позвоночнике.
Холод пробирался под кимоно, сжимал грудь, заставлял зубы отплясывать ламбаду. Укус на предплечье тоже напоминал о себе — и я решил наложить грубую повязку прямо на ходу.
— До точки встречи — двести метров. Пульс — сто сорок. Адреналин приходит в норму . Кровопотеря — допустимая . Сбавьте темп.
Я сбавил шаг. Ноги стали чужими, непослушными, как будто я тащил на себе два бревна. Голова кружилась, и каждый раз, когда я моргал, перед глазами вспыхивали белые точки.
Расселина показалась через целую вечность. Я просто шел, пока камни не стали знакомыми и впереди не замаячили два темных силуэта.
Кэнскэ уже натягивал лук, но Ёсио опустил его руку.
— Это Кин!
Я подошел, достал из-за пазухи сверток.
— Вот, — сказал я. — И это.
Письмо я протянул Ёсио.
Он развернул бумагу, поднес к глазам. Кэнскэ зажег маленький фонарь, и его свет упал на вязь незатейливых иероглифов.
Ёсио нахмурился, потом поднял голову.
— Ты хорошо поработал, парень. — Он сунул письмо за пазуху. — Как все прошло?
— Скверно… — скривился я, чувствуя, как язык заплетается. — Дождь и лес помогли уйти. Но думаю, скоро сюда нагрянут… У них были лошади.
— На них они сюда не сунутся — кони все ноги переломают. — бросил Ёсио. — Отдохни пару минут, и выдвигаемся.
Я опустился на камень, прислонился спиной к холодной стене расселины. Закрыл глаза. В ушах шумело, левая рука пульсировала тупой болью, и я чувствовал, как Нейра постепенно ослабляет блокировку, возвращая меня в болезненную реальность.
Кэнскэ взглянул на Ёсио.
— Ты уверен, что у нас есть время на отдых? — спросил он. — Надо бы поторопиться. До рассвета всего ничего.
— Успеется, — сказал Ёсио. — Сначала я должен кое-что сделать.
Он по-дружески хлопнул Кэнскэ по плечу. Затем прошел мимо и потянулся к поясу, где висел короткий нож. Тот самый, которым он разделывал кроликов три дня назад.
Почуяв неладное, я метнулся вперед, но ноги подкосились, и я упал на колени. Встань, встань, встань! — орал внутренний голос, но тело не слушалось. Рука, искалеченная собачьими зубами, повисла плетью, пальцы лишь скользнули по камням.
Нож вошел Кэнскэ в спину.
Парень охнул, будто его ударили под дых. Руки схватились за лук, пальцы дернули тетиву, но стрела ушла во мрак ночи…
Он повернулся. Его глаза нашли Ёсио, и в них стояло неподдельное удивление… Кровь хлынула изо рта, потекла по подбородку, закапала на грудь.
Ёсио попытался выдернуть нож, но лезвие застряло между ребрами. Он дернул сильнее, с хрустом вырвал клинок, и Кэнскэ рухнул на колени, потом на бок. Его тело дернулось раз, другой. Пальцы скребли о камни, ногти сломались, оставляя на граните белые полосы. Потом он замер.
Ёсио отпихнул его ногой, вытер лезвие о кимоно убитого и подошел ко мне.
В его глазах застыла спокойная и деловая жестокость мясника, который просто делает свою работу. Он позволил себе легкую усмешку:
— Ты мне тоже не нужен…