'Утренняя заря —

все дальше, все выше сосны,

и холод в ножнах'

— Басё (адаптация)

Хигасияма медленно выползала из-за тумана.

Тропа нырнула в узкую расселину между скал, где дневной свет терял свою силу и превращался в сумеречное мерцание. Стены расселины были влажными на ощупь — я провел ладонью по камню, и пальцы коснулись замшелого холода. Где-то высоко, невидимые в серой мгле, перекликались птицы — их голоса отражались от каменных стен, множились, превращаясь в причудливый лес звуков.

Потом расселина расширилась, и я увидел город.

Он был врезан в скалы, как первый поцелуй в память. Дома лепились к отвесным стенам, их крыши выступали одна над другой, словно ступени гигантской лестницы, ныряющей в пену небес. Кое-где из камня били тонкие струи воды — их перехватывали бамбуковые желоба и вели в резервуары, врытые прямо в монолит. Я насчитал с десяток таких желобов, пока мы подходили ближе — вода здесь была на вес золота, и каждая капля попадала в дело.

В воздухе витала тяжелая агрессия… Будто кто-то раскрошил горный кварц на атомы и распылил его по округе, а затем стал нарезать металлическую крошку в промышленных масштабах. Обычно так пахли люди, привыкшие к постоянной опасности. Я невольно повел носом, пытаясь разобрать оттенки — дым кузниц, пот, застарелую кожу доспехов, и поверх всего этого — острый, металлический запах наточенных клинков.

Мы подошли к главным воротам. Массивные створки из толстых кедровых бревен были окованы железными полосами. Над ними нависал козырек, в тени которого прятались узкие бойницы — достаточно широкие, чтобы выпустить стрелу или вылить на головы атакующих кипящую смолу. Я представил, как это будет выглядеть со стороны нападающих — жуткое зрелище.

Четверка стражников замерла с упрямством каменных горгулий. Черные доспехи текли по камню, как тень от скалы. Короткие копья яри висели в руках тяжело и спокойно, но пальцы лежали на древке так, будто только и ждали повода сжаться.

Эти парни даже не почесались нас проверить. Гэнноскэ, командовавший нашим патрулем, сделал какой-то жест — короткое движение пальцами у пояса, — и стражники молча посторонились. Ворота начали медленно и тягуче открываться, будто их удерживала густая патока.

— Хорошая работа, — мысленно сказала Нейра. — Поселение хорошо укреплено. Вероятность успешного штурма при наличии полноценного гарнизона — менее двенадцати процентов. Однако, как и у всех крепостей подобного рода, есть уязвимость… Зависимость от внешних источников воды и пищи. Запасы могут храниться годами, но родники внутри периметра ограничены. Долгая осада вынудит к капитуляции. Стратегическая ценность объекта — высокая.

— Будь добра, не сейчас… — мысленно ответил я. — Просто следи за обстановкой.

— Принято. Перехожу в режим пассивного наблюдения.

Я вздохнул и перешагнул порог ворот.

Людей было немного, но каждый взгляд ложился на меня, как рука — на ядовитую жабу. Я чувствовал эту настороженную брезгливость, но старался не обращать внимания… Мало ли что у этих людей на сердце? Поэтому я старательно избегал чужих взглядов и отвлекался на созерцание местной архитектуры.

А посмотреть было на что… Здесь не строили на века — здесь строили навсегда. Разница тоньше волоса, но я её чувствовал. Каждая балка, каждый камень, каждая капля воды в бамбуковых желобах знали своё место и не просили другого. Годы, опасность и нужда обточили этот город, как вода обтачивает камень, оставив только то, без чего не выжить. Это была красота, что не даёт глазу закрыться.

Мы поднимались по лестнице, вырубленной прямо в скале. Ступени были неровными, сточенными бесчисленными подошвами за долгие годы. Я насчитал их сто семь, прежде чем мы вышли на небольшую площадку перед зданием, которое было больше и основательнее других. Деревянные колонны у входа потемнели от времени, но стояли ровно — видно, их ставили с расчетом на вечность.

— Зал Совета, — сказал Гэнноскэ, не оборачиваясь. — Вас ждут.

Он посторонился, пропуская нас вперед, и остался стоять снаружи, прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди. Этакий часовой, который не спит, но и не мешает. А, может, просто выслуживался…

Глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к полумраку после яркого солнечного света. Помещение было просторным, но низкий потолок давил на плечи. Толстые балки перекрытия уходили в темноту. Вдоль стен стояли простые деревянные светильники — плошки с маслом, в которых плавали горящие фитильки. Их свет выхватывал из темноты лишь отдельные фрагменты пространства, оставляя большую часть зала в глубокой тени. Где-то капала вода — мерно, как в самых пафосных аниме…

В центре зала стоял длинный стол из черного дерева. За ним сидела колоритная троица.

Я сделал шаг вперед и замер. Нобуру остановился рядом, чуть позади. Когда он чуть заметно качнул головой, мы поклонились вместе. Мой поклон был чуть глубже — так кланяются тем, кто стоит выше по статусу. Нобуру выпрямился первым. Я задержался на мгновение дольше и только потом поднял голову.

— Анализирую, — отозвалась Нейра. — Трое. Все старше пятидесяти. Одежда дорогая, но без вычурности — военная аристократия, а не придворные.

— Центральный — сидит прямо, остальные на него ориентируются. Герб: два оперения стрел, летящих навстречу друг другу, вписанные в круг, образованный выемками для тетивы. Клан Хаттори. Это Хаттори Ясунага, глава клана. Осанка воина, прошедшего не одну битву. Опытен, опасен, умен. Привык оценивать людей с первого взгляда.

— Левый — внешне расслаблен, но пальцы правой руки постоянно ощупывают край пояса. Там может быть скрыто оружие или контейнер с ядом. Герб — семь звёзд Большой Медведицы и две перекрещенные стрелы. Клан Момоти, мастера ядов и диверсий. Его дело — безопасность Ига изнутри.

— Правый — сутулый, пальцы в тёмных пятнах — следы серы и селитры. Герб — Огненное колесо (карин), стилизованное пламя в круге. Клан Фудзибаяси, специалисты по осадам и взрывчатке. Смотрит цепко. Такие люди обычно немногословны — они привыкли работать руками и порохом, а не языком.

— Спасибо! — мысленно ответил я, почувствовав, как по жилам заструился огонь азарта от этого анализа. Я словно вернулся в свой 2037 год и вновь занялся бизнесом… Но, увы, это было не так.

Тишина в зале загустела настолько, что мне невольно захотелось раздвинуть её руками. Я слышал только свой пульс. Он был слишком громким для места, где слова стоят дороже золота.

— Подойдите ближе, — произнес Хаттори.

Я шагнул вперед, остановившись на почтительном расстоянии. Нобуру замер в двух шагах позади.

— Нобуру, — Хаттори кивнул старику. — Давно не виделись. Ты похудел.

— Горы не балуют, Хаттори-сама, — ответил Нобуру с легким поклоном. — Они просто есть. А мы в них — гости.

— Гости, — повторил Хаттори задумчиво. — Подходящее слово. Жаль только, что в Ига гости бывают редко. Обычно, у нас только свои, либо чужие. Свои остаются. А чужие… — он не закончил фразу, но этого и не требовалось.

Тот, что сидел слева, Момоти, подался вперед. Он источал опасность — как змея, свернувшаяся в тени.

— Это и есть тот самый? — спросил он. Голос оказался неожиданно высоким, скрипучим — как звук точильного камня, касающегося стали.

— Да, Момоти-сама, — ответил Нобуру. — Мой ученик. Кин Игараси.

— Кин Игараси… — Момоти растянул губы в улыбке, которая не коснулась глаз. — Тяжелое имя для такого молодого. О нем разные слухи ходят. И про банду, и про Тадзиму. Но слухи — туман. Рассеются — и ничего не останется. Откуда у тебя такие глаза, парень? Я по горам ходил, много чего видел, но синеглазых ямабуси что-то не припомню. Да и вообще синеглазых в нашей провинции не встречал.

Вопрос упал ровно, без нажима. Но я прекрасно понимал его интерес: мастеру внутренней безопасности было важно — не подстава ли это, не заслали ли враги своего человека под видом безродного ученика? Для него я — загадка, которую нужно разгадать, пока не стало поздно.

— Не знаю, Момоти-сама, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Сколько себя помню — такие и были. Может, в роду у кого-то из предков что-то в кровь подмешалось… Я об этом не думал. Мне другое интересно: зачем я вам понадобился, если мои глаза так режут взгляд?

Момоти моргнул. Кажется, он не ожидал, что я осмелюсь задавать встречные вопросы. В его глазах мелькнула хитрая и оценивающая искорка.

— Шустрый, — сказал он, обращаясь к Хаттори. — Мне такие нравятся. Если не сгинет в первой же вылазке — толк будет.

Фудзибаяси, до этого молчавший, вдруг подал голос. Он говорил негромко, с хрипотцой, словно его горло долгое время коптили над дымком:

— Согласен, Момоти-доно. Но давайте сразу перейдем к делу.

Он выложил на стол небольшой сверток, развернул ткань. Внутри лежал грубый набросок на клочке бумаги — какие-то линии, пометки, сделанные явно наспех, возможно, со слов очевидца.

— Это — всё, что мы знаем. Нобунага начал строить крепость в Исэ. Прямо на границе. Мои люди доходили до тех холмов и видели издалека, что там возят лес и камень. Но подойти ближе не рискнули — там уже выставлены посты.

Фудзибаяси ткнул пальцем в набросок.

— Мне нужно знать, как он её строит. Толщина стен, материал, планировка, где башни, где ворота, есть ли рвы, частокол, дополнительные укрепления. Без этого мы как слепые котята.

Японимал, куда он клонит… Не успел прийти, как мною уже стремились разыграть партию в своих интригах. А это раздражало.

— Фудзибаяси-сама… — сказал я осторожно. — К чему вы клоните?

Фудзибаяси усмехнулся.

— Мы хотим послать тебя в другие земли, парень. Ты чужак. Тебя там не знают. Пройдешь туда, куда наших не пустят… — Он помолчал, поглаживая пальцами край стола. — У того, кто строит крепость, должны быть бумаги. Планы и чертежи. Мы хотим, чтобы ты принес их нам.

Я почувствовал, как Нобуру за спиной напрягся.

— Вы хотите, чтобы я украл чертежи? — уточнил я.

Фудзибаяси посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах не было ни насмешки, ни злобы — только усталая решимость человека, который привык решать вопросы, невзирая на средства.

— Прости, что приходится просить о таком деле, — голос его звучал ровно, без извиняющихся ноток. — Но выбора у нас нет. Если бы могли послать своих — послали бы. Но их там знают. А тебя — нет. Твои глаза… — он кивнул на мои зрачки, — их увидят и запомнят, но связать с Ига не смогут. Даже при твоей репутации… Ты всё равно чистый лист.

Хаттори добавил весомо:

— Это не прихоть, Кин-доно. Если Нобунага поставит там крепость — наши горы перестанут быть защитой. Он перекроет все тропы, посадит гарнизон, и мы окажемся в мышеловке. Год-два — и Ига перестанет существовать. Чертежи дадут нам единственную фору. Может быть, последнюю.

Момоти, сидевший слева, лениво заметил:

— Юноша, кажется, привык решать дела мечом. А здесь нужны не меч, а тихие шаги и острый глаз. Справится ли?

— Затем и посылаем, — повторил Фудзибаяси, не оборачиваясь к нему. — Нам нужно его испытать. Или у тебя есть другой человек на примете, Момоти-доно?

Момоти угрюмо промолчал.

Я смотрел на них и чувствовал, как внутри закипает холодная решимость. Кража. Не убийство — я бы не смог хладнокровно зарезать спящего человека, даже если бы это спасло всю Ига. Не разведка, где можно ошибиться и принести неточные сведения. Кража — это что-то среднее. Навык, которым я никогда не владел, но… Нейра…

Джипитишка молчала, но я чувствовал, как она уже просчитывала маршруты, оценивала риски, искала уязвимости там, где я видел только стену.

— Я подумаю над вашей просьбой. — сказал я.

Хаттори приподнял бровь. Момоти усмехнулся. А Фудзибаяси нахмурился.

— Подумаешь? — переспросил последний. Голос его стал жестче. — Время не ждет, мальчик. Каждый день промедления — это новый камень в стенах врага. Мы не на ярмарке, где можно торговаться до вечера.

— Если меня схватят, — я посмотрел прямо на Хаттори, игнорируя остальных, — Каковы гарантии, что вы меня вызволите? Я ведь буду действовать по вашему приказу…

Хаттори покачал головой. Медленно, но твердо.

— Если тебя схватят, ты будешь один. Таков путь тех, кто работает в тени. Совет ничего не знает, Совет никого не посылал. Ты — сам по себе. Таков порядок. И если такое случится, советую тебе держать язык за зубами, если тебе дорога Каэдэ и люди из Танимуры. — Он помолчал, давая мне осознать всю мою незавидную участь в случае провала. — Но если вернешься с чертежами, имя твое впишут в свитки Ига. Это немало. Ты станешь не просто учеником бродячего ямабуси, а человеком, которому кланы доверяют свои тайны. Мы выделим тебе землю, и ты будешь спокойно жить под нашей дланью.

— Понятно… — я кивнул. Помолчал еще немного, давая им почувствовать, что решение дается мне нелегко. Потом сказал:

— Я сделаю это. Но у меня есть условие.

— Говори, — разрешил Хаттори с легкой тенью любопытства в голосе.

— Мой учитель останется здесь. И пока меня не будет, он должен быть в безопасности. Если со мной что-то случится — это моя плата. Но если со мной ничего не случится, а с ним — да, я вернусь и спрошу. С каждого из вас.

Момоти хмыкнул — но в этом звуке не было насмешки, скорее одобрение. Фудзибаяси усмехнулся в усы. Хаттори смотрел на меня долго, изучающе. Потом медленно кивнул.

— Нобуро и так наш друг, парень. А ты ставишь условия. Но это говорит о том, что ты ценишь тех, кто тебе дорог. В Ига это понимают. — Он сделал паузу. — Твой учитель будет под защитой клана Хаттори, пока тебя нет. Я лично прослежу.

— Благодарю. — я сделал легкий поклон.

— Тогда слушай дальше. — сказал Хаттори и повернулся к Фудзибаяси. — Твои люди будут готовы завтра на рассвете?

— Будут, — кивнул тот. — Ёсио и Кэнскэ. Мои лучшие следопыты. Доведут до границы, помогут с подходом, встретят на обратном пути. А на стройку пойдешь сам.

— Понял.

— И вот еще что, — добавил Фудзибаяси, понизив голос. — Если запахнет жареным — уходи. Без чертежей, без ничего. Живым вернешься — и то ладно. Мертвый ты нам без надобности. А чертежи… добудем в другой раз, когда умнее кто-нибудь найдется. Завтра утром обсудим все детали.

Я кивнул, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Он не хотел моей смерти. Ему нужен был результат, но не любой ценой. В этом суровом, пропитанном порохом человеке жило что-то человеческое.

Момоти вдруг подался вперед.

— Кин Игараси, — сказал он негромко. — Скажу честно, ты мне не нравишься. Всё слишком гладко. Слишком вовремя. Появился из ниоткуда с синими глазами, бьешься как демон, учитель у тебя — легенда, о которой здесь слагали песни двадцать лет назад. Если бы я верил в совпадения, я бы сказал — красивое совпадение. Но я не верю. — Он помолчал, давая словам осесть. — Однако… если принесешь чертежи, я, пожалуй, перестану к тебе присматриваться. Если нет… — он развел руками. — Не обессудь…

— Момоти, — предостерегающе начал Хаттори.

— Пусть знает, Хаттори-доно. Юноша должен понимать, с кем имеет дело. Здесь не Танимура, где все друг друга знают. Здесь каждый смотрит в спину. — Момоти снова улыбнулся своей нехорошей улыбкой.

На этом аудиенция была окончена.

Мы поклонились и вышли.

Некоторое время мы шагали в тишине, а потом к нам вышел провожатый и повел вглубь города.

— Кража, значит… — вздохнул Нобуро

— Тебе не нравится?

— Мне? — старик усмехнулся. — Мне всё равно. Я старый. Для меня любое задание, с которого можно вернуться живым, — уже удача. А кража… — он покачал головой, — кража лучше, чем убийство. Меньше греха на душу. Меньше крови на руках.

— Я уже начинаю жалеть о том, что мы не ушли с тобой в горы, а пришли в это место.

— Я тоже… Но, учитывая, как ты себя вел перед старейшинами, ты еще легко отделался, Кин. Уж я то знаю. Ты им очень нужен из-за своей нейтральности. Они ведь и между собой, бывает, грызутся. А ты ничейный — самый удобный инструмент.

— Это ни капельки не утешает, Нобуро.

— Понимаю. — Он положил руку мне на плечо. — Но ты уже прошел через многое. Пройдешь и через это. А я подожду. Горы сполна научили меня этому навыку.

Мы дошли до выделенного нам дома. Провожатый исчез так же незаметно, как и появился. Дверь была приоткрыта, а внутри горел свет — кто-то заботливый уже разжег очаг.

— Сегодня мы должны выпить чаю. — сказал Нобуру. — Завтра у тебя начинается новая веха в жизни. И это нужно отметить…

Он вошел внутрь, а я задержался на пороге, глядя на бледнеющий диск сумеречной луны. Они была такой же, как и над Танимурой — холодная, далекая и равнодушная. Но здесь, в Хигасияме, она почему-то казалась абсолютно чужой…