Я стоял чуть в стороне от всеобщей суеты и наблюдал за этой картиной.

Возвращение на базу вышло... бурным. Люди обнимались, хлопали друг друга по плечам, кто-то даже всплакнул. Я смотрел на это и пытался понять — чему, собственно, радоваться? В том доме было двадцать человек. Мы вытащили семерых. Тринадцать трупов, которые ещё недавно были живыми людьми.

А одна девушка вообще под вопросом.

Сара. Женщина с перевязанными руками, у которой из-под бинтов виднелись свежие царапины. Я видел, как её уводили в отдельное помещение, которое мы наскоро оборудовали под карантин. Температура у неё уже начала подниматься. Пока не сильно, но я знал, чем это обычно заканчивается. Вопрос был не в том, обратится ли она. Вопрос — когда. Пришлось даже своим дать команду, что если она обратится действовали кардинально...

А в центре ангара тем временем разворачивалась драма.

Гленна узнали сразу. Те, кто был с нами в самом начале этого дерьма, — Ли, Карли, Катя — они буквально набросились на него. Ли, обычно такой спокойный и сдержанный, вдруг стиснул парня в объятиях так, что тот аж захрипел.

Я усмехнулся про себя. Кажется, у Гленна теперь на всю оставшуюся жизнь выработается фобия на объятия. Сначала Теодор, теперь Ли. Бедолага скоро начнёт шарахаться от любого, кто протянет к нему руки.

Карли стояла рядом и улыбалась — впервые, кажется, за всё время, Катя вытирала слёзы. Даже Кенни подошёл, хлопнул Гленна по плечу и что-то сказал, отчего тот рассмеялся — нервно, но искренне. Даже на лице вечно хмурого Ларри проступила улыбка.

Я отошёл в сторону, давая им возможность наобниматься... А вот мои мысли уже текли в другом направлении.

Солдаты Харриса... Они показали себя сегодня неплохо, чётко выполняли команды, не паниковали, делали ровно то, что я говорил. Это, конечно, хорошо. Но в то же время... это минус. Большой минус.

Они привыкли, что за них думают. Что есть кто-то сверху, кто скажет, куда бежать, кого убивать, когда дышать. Если они останутся одни — они, извиняюсь за выражение, даже задницу подтереть не смогут без приказа. Сдохнут в первый же день.

Их реакция на наше вооружение тоже была... Сдержанной. Они смотрели на резаки, на модули, на ИКС — и не удивлялись особо, вернее, удивлялись, но как-то... профессионально, что ли. Для них это были просто "секретные технологии, которые не успели внедрить". Они даже не спрашивали, откуда это у нас, списали на армейские разработки и успокоились.

Харрис, правда, смотрел внимательнее остальных, но молчал, а я жопой чувствовал его взгляд, но вопросов он не задавал. Пока.

И ещё одна проблема. Семья Рика.

Лори, Карл и Шейн, мать его, который трётся где-то рядом и только и ждёт момента, чтобы снова вякнуть что-нибудь.

Что с ними делать?

Лори смотрит на меня глазами, полными надежды, и ждёт, что я стану тем Риком, которого она знала. Карл тянется ко мне, называет папой, а у меня внутри всё переворачивается, потому что я знаю — я не его отец. Я просто занял чужое тело.

Шейн... с Шейном всё понятно. Он будет проблемой, пока жив. Он словно живое воплощение Нортона, из моей прошлой жизни... Попытаться аккуратно послать его на хуй отсюда?! Или решить эту проблему окончательно, одним движением резака?!

Я потёр переносицу. Голова снова раскалывалась.

— Пап.

Я замер.

Голос раздался сзади. Тонкий, детский, полный такой надежды, что у меня внутри всё сжалось.

Я медленно обернулся.

Карл стоял в трёх шагах. Смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах было столько всего — и радость, что я вернулся, и страх, что я снова уйду, и какая-то детская, трогательная вера в то, что теперь всё будет хорошо.

— Пап, — повторил он. — Ты вернулся.

Я кивнул.

— Вернулся, — сказал я. Голос прозвучал хрипло, но я постарался сделать его мягче. — Всё хорошо.

Он шагнул вперёд и обнял меня. Крепко, по-детски, вкладывая в это объятие всё, что накопилось за эти дни.

Я замер. Потом, через секунду, медленно поднял руки и обнял его в ответ.

Сзади кто-то кашлянул. Я не оборачивался. Не сейчас.

— Я знал, что ты вернёшься, — прошептал Карл мне в плечо. — Я знал.

Я промолчал, потому что говорить было нечего. Стоило мне обернуться и увидел перед собой Лори.

Она стояла в паре метров, и просто смотрела, на меня и на Карла. На нас двоих. Ничего не говорила, не пыталась подойти, не плакала — просто смотрела.

Вид у неё был тот ещё. Глаза опухшие, красные, под ними тёмные круги. Кажется, кто-то действительно прорыдал всю ночь. Волосы растрёпаны, кофта на плече сползла — она даже не поправила.

Я перевёл взгляд обратно на Карла, но краем глаза всё равно видел её.

Вообще это довольно странное дело. Я ничего против неё лично не имею. Она не враг, не предательница, не сволочь. Просто женщина, которая оказалась в дерьмовой ситуации и сделала то, что сделала. Я даже злиться на неё не могу — не моё это.

Но обидно не за себя, а за Рика.

Память услужливо подкидывала картинки. Рик в патрульной машине, рассказывающий про жену и сына. Рик, улыбающийся фотографии на приборной панели. Рик, который в коме, наверное, видел их лица. Он был упёртым, да. Если бы он проснулся сам — он бы нашёл их. Чего бы это ни стоило. Перерыл бы всю Атланту, прошёл бы сквозь орды ходячих, но нашёл.

А они... они не искали, а просто оставили его... Они просто уехали. А потом Лори очень быстро нашла утешение в других руках. А напарник его, Шейн, так вообще красавчик — и жену увёл, и место занял, и теперь ещё и возмущается, что я появился.

Я смотрел на Карла и понимал, что этот пацан — единственное, что осталось от Рика по-настоящему. Та же упёртость в глазах, та же вера, что папа всё сможет. Он маленькая копия того Рика...

Я медленно опустился на колени, чтобы быть с ним на одном уровне. Посмотрел ему прямо в глаза. Он замер, чувствуя, что сейчас будет что-то важное.

— Карл, — сказал я. — Собери свои вещи. Ты поедешь со мной.

Он аж просиял. Глаза загорелись так, что, кажется, в них можно было читать книжки. Он уже развернулся, чтобы бежать, но на полпути остановился и посмотрел на меня с той же надеждой, с которой смотрел всё это время.

— А мама? — спросил он. — Мама тоже?

Я скрипнул зубами. Внутри что-то дёрнулось — то ли память Рика, то ли просто человеческое. Но я взял себя в руки.

— И мама тоже, — сказал я.

Карл кивнул и умчался собирать вещи, а я остался стоять на коленях посреди ангара, глядя на Лори, которая наконец-то подошла ближе. Она смотрела на меня с таким выражением, что я не мог понять — благодарность это или что-то другое. Слишком много всего было в этом взгляде.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Я поднялся, отряхнул колени.

— Не за что.

И пошёл к машинам — проверять, всё ли готово к выезду. Потому что разговор разговором, а дело делом. А дел у нас было — до хрена... Мысли всё ещё крутились вокруг Карла, Лори и этого дурацкого разговора, но надо было заниматься делом. Глазами нашёл Теодора — он стоял у грузовика, разгружал какие-то ящики вместе с Винсом (военный который был в том доме).

— Тео, — окликнул я, подходя ближе. — Найди Лили и Марка. И полковника тоже. Пусть зайдут ко мне в трейлер. Вопросы есть.

Теодор кивнул, отряхнул руки и, не задавая лишних вопросов, отправился выполнять. Я залез в трейлер, сел за стол и уставился на карту, разложенную передо мной. Саванна, порт, старый форт... Всё это сейчас казалось таким далёким, хотя мы были очень близки...

Через несколько минут дверь открылась, и внутрь начали заходить. Лили — первой, как всегда. За ней Марк, потом Теодор. Полковник Харрис зашёл последним, прикрыл за собой дверь и прислонился к стенке, сложив руки на груди.

— Значит так, — начал я без предисловий. — Надо решить, что делать дальше. С нами теперь Гленн и остальные. Семь человек. Вопрос — берём или нет?

Теодор, устроившийся на ящике с консервами, сразу подал голос:

— Гленн — мозговитый парень, это я тебе как знающий говорю. И шустрый, каких поискать. Если есть возможность и он согласится — надо брать.

Лили кивнула, подтверждая.

— Он в аптеке себя хорошо показал. Не трус, не паникёр, в общем он действительно хороший парень.

— Хорошо, — я поставил мысленную галочку. — Гленна берём. Но остальные...

Я обвёл взглядом собравшихся и продолжил.

— Продукты у нас пока есть, но они не бесконечные. Если мы берём столько народу, нужно будет делать постоянные вылазки в город. Планомерно его вычищать. И это не всё. Надо будет организовать что-то вроде теплиц и огородов. Рыболовство наладить, раз уж мы к воде собираемся.

Марк почесал затылок.

— Это всё понятно. Но где мы их разместим? В том форте, про который говорили? Он же не резиновый, а вдруг ещё кто то из выживших решит присоединиться?

— В том-то и дело, — я развернул карту и ткнул пальцем в Саванну. — Если мы берём столько народу, придётся не просто форт обустраивать. Придётся вычистить часть города и забаррикадировать всё так, чтобы ни ходячие, ни мародёры не совались.

— Звучит как план на год, — хмыкнул он.

— Или на два, — согласился я. — Но если хотим выжить — другого выхода нет.

Лили задумчиво посмотрела на карту.

— Можно начать с порта. Там здания крепкие, склады. Если зачистить пару кварталов и соединить их переходами и стенами...

— А мародёры? — встрял Марк. — Если в городе есть другие выжившие, они быстро поймут, что мы там обосновались.

— Значит, будем ставить посты и не пускать, — отрезал я. — Либо договариваться, если это нормальные люди. Либо...

Я не договорил. Все и так поняли.

Полковник Харрис молчал всё это время, просто слушал, сложив руки на груди. Я повернулся к нему.

— Харрис. У тебя три варианта.

Он поднял бровь, но ничего не сказал.

— Первый: вы остаётесь тут, на складе, и решаете свои проблемы сами. Второй: вы едете с нами, но тогда вы подчиняетесь моим приказам. Либо моим, либо Лили, либо Марка — это мои заместители. Третий: я довожу вас до Саванны, помогаю обустроиться, а дальше вы сами по себе.

Харрис помолчал, обдумывая. Потом медленно кивнул.

— Мне нужно поговорить с моими людьми. Такие вещи в одиночку не решают.

— У тебя пара часов, — сказал я. — Потом мы уезжаем.

Он кивнул ещё раз и вышел.

В трейлере повисла тишина. Лили смотрела на меня, и в её взгляде читался вопрос, который она пока не задавала. Я ждал.

— А Лори? — наконец спросила она. — И Карл? Ты их берёшь?

Я вздохнул.

— Беру.

Лили отвела взгляд, но ничего не сказала. Я продолжил, чувствуя, что надо объяснить:

— Между мной и Лори всё кончено. Но парня бросать не хочу. А разлучать его с матерью... это если не свинство, то где-то близко.

— Я поняла, — тихо ответила Лили.

И по голосу было слышно — действительно поняла. Не одобрила, может быть, но поняла.

Я перевёл взгляд на Марка.

— Марк, организуй людей. Надо собрать всё, что может пригодиться. И ещё — пройдись по электронике. Всё, что есть на складе, все платы, все внутренности. Даже если по миллиграмму, но там есть нужные вещества для схем. Всё пригодится.

— Сделаю, — кивнул Марк и вышел.

Теодор поднялся следом.

— Я помогу ему. А ты, командир, отдыхай хоть немного. Вид у тебя, как у ходячего после недели голодовки.

Я усмехнулся, но спорить не стал.

Они вышли, и я остался один.

Сидел за столом, смотрел на карту и думал. Правильно ли я всё делаю? Или это просто ведёт нас всех в могилу?

Слишком много людей. Слишком много проблем. Слишком много решений, которые могут оказаться фатальными.

Но выбора не было. Оставаться — нельзя. Двигаться вперёд — страшно. Но другого пути не видел. Я вновь упёр свой взгляд в карту. Мысли становились всё тяжелее, веки наливались свинцом, и я поймал себя на том, что уже в пятый раз читаю одно и то же название... Глаза слипались, голова клонилась вперёд, и где-то на грани сна и яви я провалился в темноту.

Не знаю, сколько прошло времени. Может, минута, может, час.

Тихий стук в дверь вырвал меня из забытья.

— Войдите, — хрипло сказал я, растирая лицо ладонями.

Дверь приоткрылась, и в проёме показался Бен. Вид у него был тот ещё — бледный, глаза бегают, руки трясутся. Он переминался с ноги на ногу, не решаясь зайти внутрь.

— Айзек, — начал он, и голос его дрожал. — Там... в дальней подсобке. Я нашёл какой-то станок. Думал, может, ты посмотришь? Ну, вдруг пригодится?

Я уставился на него. В конце концов, парень просто хотел быть полезным. После той истории с бандитами он старался изо всех сил.

— Хорошо, — сказал я, поднимаясь. — Пошли, посмотрим.

Мы вышли из трейлера и направились в самый дальний конец склада. Чем дальше мы уходили от центра, тем темнее становилось.

Бен остановился у неприметной офисной двери, обитой ржавым железом.

— Здесь, — сказал он, отступая в сторону, чтобы пропустить меня.

Я толкнул дверь и шагнул внутрь. В подсобке было темно — хоть глаз выколи. Достал фонарик, направил луч вперёд, пытаясь разглядеть, что там за станок.

Сзади послышался скрип — дверь закрылась.

Я обернулся. Бен стоял у входа, бледный как смерть.

— Ты чего? — спросил я, но ответа не последовало.

И в этот момент краем глаза уловил движение слева.

Я повернул голову — и увидел, как в моё лицо летит монтировка.

Времени уворачиваться не было, потому я вскинул левую руку, защищая голову.

Удар пришёлся по предплечью и запястью. Глухой хруст прозвучал в тишине подсобки оглушительно громко. Боль вспыхнула такая, что в глазах потемнело. Рука безвольно повисла — кажется, сломана. Точно сломана.

Модуль на запястье заискрил и погас.

Правая рука автоматически потянулась к резаку на поясе. Пальцы сжали рукоять, я начал поднимать оружие, пытаясь навести на силуэт в темноте...

Второй удар монтировкой пришёлся по резаку. Выбил его из руки с такой силой, что пальцы онемели. Резак со звоном покатился по бетонному полу и замер где-то в углу.

А в следующую секунду тяжёлый ботинок врезался мне в грудь.

Я отлетел назад, ударился спиной о какой-то ящик и рухнул на пол. Воздух вышибло из лёгких, перед глазами поплыли круги.

— Вы же хотели просто поговорить! — донёсся до меня истеричный крик Бена. — Вы обещали, что просто поговорите!

Я приподнял голову и увидел, как Бен кидается к фигуре, стоящей в тени. Или не кидается, а просто пытается подойти — в темноте было не разобрать. Но фигура рассудила иначе.

Кулак врезался Бену в лицо. Парень взвизгнул, схватился за нос и осел на пол, жалобно хныча.

— Заткнись, — прозвучал голос. Знакомый. Очень знакомый.

Шейн шагнул в свет фонаря, который всё ещё валялся на полу и светил куда-то в угол.

Я попытался резко подняться, но Шейн оказался быстрее. Нога в тяжёлом ботинке врезалась мне в лицо. Голова мотнулась, я прокатился по полу, чувствуя, как разбитая губа наполняется кровью.

А в следующую секунду он навалился сверху. Монтировка упёрлась мне в горло, и он начал давить, наваливаясь всем весом. Я захрипел, пытаясь вдохнуть, но воздуха не было. Только сталь, сдавливающая трахею, и его перекошенное от злобы лицо прямо передо мной.

— Ты! — прошипел он, и слюна летела мне в лицо. — Ты почему не сдох в той больнице?! Почему?! Я всё построил! Я защищал их! Лори только моя! МОЯ! А ты явился и всё разрушил своим грёбаным...

Он не договорил. Давление на горло усилилось, и я почувствовал, как темнеет в глазах. Пальцы левой руки — сломанной, бесполезной — бессильно скребли по бетону. Правая пыталась нащупать хоть что-то, хоть какое-то оружие...

— Думаешь, ты крутой? — Шейн зарычал, наклоняясь ближе. — Думаешь, раз у тебя эти игрушки, ты можешь прийти и забрать мою жизнь? Ну давай, борись, сука! Посмотрим, какой ты крутой без своих железок!

Где-то на грани сознания, сквозь звон в ушах, я услышал, как хнычет Бен, как скрежещет монтировка по моему кадыку, как Шейн дышит — часто, тяжело, почти в экстазе от своей власти.

Воздуха не хватало. Лёгкие горели, перед глазами плыли тёмные пятна, а в ушах стоял только собственный хрип и довольное сопение Шейна, который всё давил и давил монтировкой на моё горло.

И сквозь этот умирающий туман я вдруг подумал: какая же это нелепая смерть. Я пережил «Ишимуру». Я чинил реактор в условиях открытого космоса. Я прошёл через всё дерьмо, которое только могла подкинуть вселенная.

И сдохнуть вот так? В тёмной подсобке, под ревнивым мудаком с монтировкой, потому что какой-то перепуганный студент привёл меня в ловушку?

Хотелось и плакать, и ржать одновременно. Но не было ни сил, ни воздуха.

А потом грохнул выстрел.

Он был таким оглушительным в тесном пространстве подсобки, что у меня заложило уши. На лицо брызнуло что-то тёплое, густое, и я увидел, как верхняя часть головы Шейна просто... исчезла.

Он замер. Посмотрел на меня уже мёртвыми глазами — в них ещё застыло удивление, будто он не понимал, что произошло. А потом завалился на бок и рухнул на пол рядом со мной.

Монтировка выпала из его рук и со звоном покатилась по бетону.

Я закашлялся, хватая ртом воздух. Горло саднило, перед глазами всё плыло, но я заставил себя поднять голову и посмотреть в сторону двери.

Там, в проёме, стояла маленькая фигурка. В руках — тяжёлый револьвер, который ещё дымился после выстрела. Дуло смотрело в пол, а руки мелко-мелко дрожали.

— Я... я убила его? — раздался тихий, неверящий голос.

Клементина.

Она стояла и смотрела на тело Шейна широко раскрытыми глазами. Револьвер в её руках качнулся, и я вдруг испугался, что она сейчас выронит его или, того хуже, направит куда не надо.

— Клем, — прохрипел я. Голос звучал чуждо, но она услышала. Перевела взгляд на меня. — Всё хорошо. Ты... ты молодец.

Она моргнула. Револьвер дрогнул.

— Он хотел тебя убить, — сказала она тихо. — Я видела, как вы шли. Я пошла за вами. А потом услышала крики и...

Она замолчала, снова глядя на тело.

Из угла донёсся всхлип. Бен сидел, прижимая руки к разбитому лицу, и смотрел на нас с ужасом.

— Я не хотел... — забормотал он. — Он сказал, что просто поговорит... я не хотел, Айзек, клянусь...

Я перевёл взгляд на него. Сказать, что я был в ярости — ничего не сказать. Но сейчас не до него. Сначала надо понять, что с Клем.

Я попытался подняться. Руки не слушались, левая вообще висела плетью, но я кое-как встал на четвереньки, потом на ноги. Подошёл к Клем, стараясь не смотреть на тело Шейна. Опустился перед ней на корточки.

— Отдай мне револьвер, — тихо сказал я. — Всё хорошо. Ты спасла мне жизнь. Ты молодец.

Она посмотрела на меня — и вдруг разрыдалась. Револьвер выпал из её рук, она бросилась мне на шею, и я прижал её к себе здоровой рукой, чувствуя, как она трясётся.

— Я думала... я думала, он тебя убьёт... — всхлипывала она.

— Всё хорошо, — повторил я, гладя её по голове. — Всё хорошо. Я здесь. Ты здесь. Всё позади.

Сзади хныкал Бен. Где-то вдалеке слышались голоса — кажется, выстрел услышали. Скоро здесь будут люди.

Я начал выходить из подсобки, опираясь плечом на стену. Клементина держалась рядом, поддерживая меня под локоть — маленькая, но такая надёжная сейчас. В глазах всё ещё двоилось, перед каждым шагом приходилось делать паузу, чтобы мир перестал кружиться.

Навстречу уже бежали люди. Теодор — первый, за ним Лили, Марк, кто-то из военных. Лица у всех перекошенные — то ли от криков, то ли от выстрела.

— Айзек! — Теодор подлетел первым, схватил за плечи, вглядываясь в моё лицо. — Что случилось?! Ты весь в крови!

Он заглянул в подсобку и замер. Я не оборачивался, но знал, что он там видит. Тело Шейна... Кровь... Развороченный череп...

— Господи Иисусе... — выдохнул кто-то сзади.

Я перевёл взгляд на Теодора. Говорить было трудно — горло саднило, голос срывался на хрип. Но надо.

— Тео, — сказал я. — Собери рюкзак. Консервы, вода, оружие какое-нибудь... На одного человека...

— Что? — Теодор уставился на меня, не понимая.

— Собери, — повторил я. — И отдай Бену. Он с нами не едет.

За моей спиной раздался всхлип. Бен, который всё это время сидел в углу, вдруг завыл в голос:

— Айзек, пожалуйста! Я не хотел! Он сказал... он сказали, что просто поговорит! Я не знал, что он попытается убить тебя! Прости меня, прости!

Я даже не обернулся.

Лили посмотрела на подсобку, потом на меня, потом на Бена. Она шагнула вперёд, положила руку мне на плечо.

— Айзек, может, не сейчас? Ты ранен, тебе...

— Сейчас, — перебил я. Голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Он приведёт нас в ловушку... Ещё раз. Или кого-то другого. Я не дам ему ещё шанса.

Теодор переводил взгляд с меня на Бена, с Бена на подсобку. Потом кивнул — медленно, тяжело.

— Понял...

Он развернулся и пошёл к складу.

Бен завыл громче. К нему подошёл Марк — не бить, просто встал рядом, контролируя, чтобы не дёрнулся.

А я стоял, опираясь на Клем, и смотрел, как подходит Лори. Она была бледная, смотрела на подсобку, откуда всё ещё доносился запах пороха.

— Там... — начала она.

— Шейн, — сказал я коротко. — Он мёртв.

Она закрыла рот рукой. В глазах мелькнуло что-то — облегчение? Страх? Я не разбирал. Да и не хотел.

Теодор вернулся через пару минут. В руках — набитый рюкзак. Протянул его Бену. Тот взял дрожащими руками, глядя на меня с мольбой.

— Там четыре банки тушёнки, вода, аптечка и пистолет с двумя обоймами, — сказал Теодор, не глядя на него. — Этого хватит, чтобы добраться до нормального места.

— Айзек... — начал Бен.

— Уходи, — сказал я.

Он постоял ещё секунду, глядя на меня с таким выражением, будто хотел что-то сказать. Но потом развернулся и побрёл к выходу из склада, сгорбившись и волоча рюкзак по земле.

Никто не сказал ни слова.