Я привёл Софию к матери. В комнате было тихо, только слышно было, как за окном ветер шевелит. Кэрол сидела на диване, бледная, с красными глазами, и смотрела в одну точку. Когда мы вошли, она подняла голову, перевела взгляд на дочь, потом на меня.

Она всё поняла, а именно то что я догадался.

Я не сказал ни слова, а просто подошёл к дивану, сел рядом и схватился за голову. В висках стучало, перед глазами всё плыло, а в голове целый рой мыслей, и все они были нехорошие. София стояла у двери, опустив плечи, и смотрела в пол.

Марк, который сидел на стуле и ничего не понимал, переводил взгляд с меня на Кэрол, с Кэрол на Софию. Он открыл рот, чтобы спросить, но передумал.

— Это я, — тихо сказала София, не поднимая головы. — Я отравила его.

Кэрол закрыла лицо руками, а плечи её затряслись.

— Я знала, — прошептала она. — Я знала, что ты это сделала.

— Ты не виновата, мам, — София подошла к матери, обняла её. — Я сама... Я просто хотела, чтобы он перестал.

Марк, наконец, понял.

Я же продолжал сидеть, сжимая голову руками, и думал о том, как мы дошли до этого. Как маленькая девочка, которая должна была играть в куклы и ходить в школу, вынуждена была убивать.... И о том, что теперь с этим делать.

— Что теперь будет? — спросила Кэрол, поднимая заплаканное лицо.

Я ничего не ответил, а просто продолжал массировать виски. Марк наконец собрался с силами и сказал.

— Айзек, нужно...

— Эд умер от заражения, — перебил я его. — Укусил ходячий.

— Но...

— Марк, Эд умер от укуса ходячего, он никому не сказал что его покусали.

— Но Айзек...

— МАРК, скажу ещё раз, Эд умер от УКУСА, тебе ясно?

Я поднялся и подошёл к Марку вплотную. Внутри всё клокотало и от усталости, от бессилия, от злости, а мы ничего не можем с этим сделать.

— Айзек, — начал Марк, и в голосе его звучало напряжение. — Ты не можешь это просто так оставить. Пострадала Лиза и она, может, не выживет. А ты хочешь замять всё? Спрятать? Чтобы убийца остался безнаказанным?

Я смотрел на него, чувствуя, как ярость поднимается из самого нутра.

— Что уже можно изменить? Что можно исправить? Эд мёртв. Лиза укушена. София десяти летняя девочка, она отравила отца, потому что он угрожал убить её мать и забрать её себе. Ты хочешь справедливости? Хочешь, чтобы все узнали правду? И что дальше? Выкинешь её на улицу? Вместе с матерью? Убьёшь их? Что?

— Но Айзек...

— Что бы ты сделал, Марк? Что? Ответь мне. Ты бы поступил по-другому? Ты бы нашёл выход лучше? Если да, то скажи. Я слушаю.

Марк открыл рот, хотел что-то сказать, но потом опустил глаза и замолчал, а после отвёл взгляд в сторону, сжал кулаки, но не нашёл, что ответить.

— Вот и я молчу, — сказал я тише, отступая на шаг. — Потому что выхода нет. Есть только последствия и нам теперь с ними жить.

Я отвернулся, прошёл к двери.

— Эд умер от укуса. Ты меня понял?

— Понял, — ответил Марк едва слышно.

Я повернулся к Софии. Она стояла, опустив голову, и сжимала край своей рубашки так, что побелели костяшки. Кэрол сидела рядом, обнимая её за плечи, но глаза у обеих были одинаковые — затравленные, полные страха.

— С сегодняшнего дня ты бросаешь медицину, — сказал я, глядя прямо на Софию. — И переходишь под полное подчинение к Лили.

Она подняла голову, уставилась на меня с непониманием. Кэрол замерла.

— Вечером зайдёшь ко мне вместе с матерью, — продолжил я. — У нас будет очень обстоятельный разговор.

София кивнула, не проронив ни слова, в принципе ей говорить особо нечего.

Тут заговорил Марк.

— Айзек, а как же Вернон? — спросил он тихо. — Он же наверняка знает.

— Сейчас пойду к нему, — ответил я. — Лично всё обсудим.

Я повернулся к Кэрол и Софии.

— До самого вечера не покидайте своё помещение. Мне нужно всё взвесить и обдумать...

Кэрол кивнула, а София молчала, глядя в пол.

Я вышел на улицу и направился к Вернону, да и Марк тоже ушёл по своим делам. Ветер дул в лицо, но я почти не чувствовал его, мысли были заняты другим. Тем, что сейчас предстояло сказать и тем, что предстояло решить.

Вернон сидел в своём кабинете, склонившись над бумагами, и переписывал лекарства. Вид у него был ещё тот: бледный, с чёрными кругами под глазами, с трясущимися руками. Видно, что усталость взяла своё, но он продолжал работать, перебирая флаконы, сверяясь со списками.

Я сел напротив. Он поднял на меня глаза, и я увидел, как в них мелькнуло понимание. Он всё понял без слов, а именно то, что я нашёл убийцу, Вернон отложил тетрадь с ручкой и посмотрел на меня, ждал пока я скажу.

— Десятилетняя девочка, — сказал я тихо.

Вернон аж прикрыл рот рукой, глаза его расширились.

— О Господи... — прошептал он. — София?

Я кивнул.

— Кто знает, что Эда отравили?

Вернон отвёл взгляд, подумал.

— По сути никто, только Эдвин, да и то я ему чётко не обрисовал всё, сказал что его просто отравили... Без подробностей.

— Где он сейчас?

— У Лизы, — ответил Вернон, покачав головой. — От койки не отходит. Состояние у неё ухудшается, Айзек. Температура не спадает, рана гноится. Мы делаем всё, что можно, но...

Он не договорил, я и так понял.

— Понял, — сказал я. — Спасибо... И ещё, мне бы хотелось чтобы больше никто не знал об этом, буду надеяться на вашу профессиональную этику... А Эда... Эда покусал ходячий, и вы поздно заметили, ведь он никому не рассказал.

— Да... Да конечно, это будет лучшим решением... Девчонке ещё жить и жить... Боже мой что творится... не беспокойтесь, с моей стороны проблем не будет.

— Спасибо доктор, и возьмите себе выходной, а то на вас лица нет.

— Хэх, молодой человек, я давно уже привычен к такому, вы бы сами отдохнули...

— Да, спасибо за совет, и удачи вам.

— Спасибо.

Я поднялся, вышел из кабинета. Нужно было проведать Лизу.

Как только я вышел в коридор, нос к носу столкнулся с Лили.

— Айзек, я тебя ищу, — сказала она. — Лиза совсем плоха.

— Идём, — ответил я, и мы направились к её палате.

По пути Лили решила спросить:

— Ты узнал, что случилось с Эдом?

Я кивнул, остановился, огляделся в коридоре никого не было.

— Его отравила собственная дочь, — сказал я тихо.

Лили побледнела. Открыла рот, но не сразу нашла, что сказать.

— София? — прошептала она.

— Она испугалась, — пояснил я. — Эд угрожал убить Кэрол и забрать Софию. Сказал, что хочет быть для неё настоящим отцом, а если мать будет против то убьёт её. Девочка испугалась и... вот итог.

— Ты думаешь, он правда собирался это сделать? — спросила Лили.

— Не знаю, — ответил я. — Может, пустозвонил... А может, и нет... Но она испугалась, а теперь нам расхлёбывать последствия.

Я помолчал, потом продолжил:

— Мне нужно, чтобы ты занялась её обучением. Вбей ей в голову простые армейские дисциплины.

Лили удивилась.

— Об этом лучше бы Харриса просить. Он военный, у него опыт, а я в основном занималась местной бюрократией.

— Харрис привык работать со здоровыми лбами, а не с малолетними девочками, — возразил я. — Ты женщина, ты лучше поймёшь, как к ней подойти, я прошу тебя взять над ней полное шефство. Приглядывай за ней, чтобы она не устроила ничего подобного. Займись её воспитанием и вбей в голову простую истину: своим вредить нельзя. Всегда есть другой выход... Нужно просто его найти.

Лили вздохнула, покачала головой, глубоко вздохнула, но все же кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Я попробую. Но смотри, если не получится...

— Получится, — перебил я. — Должно получиться. Главное, чтобы никто не узнал, что произошло на самом деле.

Лили кивнула, и мы пошли дальше, к палате Лизы.

Мы подошли к месту и у дверей уже собралась небольшая толпа, человек семь, не меньше. Все хотели проверить, как она. Судя по их бледным лицам и молчанию, всё было плохо. Кто-то стоял, прислонившись к стене, кто-то сжимал руки в замок, кто-то просто смотрел в пол.

Я вошёл внутрь, а Лили за мной. Остальные остались в коридоре, не решаясь переступить порог.

Лиза лежала на койке, укрытая тонким одеялом. Лицо её было белым как мел, губы потрескались, под глазами залегли чёрные круги. Она дышала тяжело, с хрипом, и каждый вздох давался ей с трудом.

Эдвин стоял на коленях рядом с койкой, сжимая её руку в обеих своих. Он что-то шептал, низко склонив голову. Я подошёл ближе и услышал:

— ...я люблю тебя. Ты слышишь? Я люблю тебя. Не уходи. Пожалуйста, не оставляй меня. Я без тебя не смогу. Мы вместе, мы справимся, ты только держись...

Лиза с трудом повернула голову, посмотрела на него мутными, но всё ещё живыми глазами. Губы её дрогнули.

— Всё... будет... хорошо, — прошептала она хрипло, с трудом выталкивая слова. — Ты... только... не плачь...

Она хотела сказать что-то ещё, но вдруг замерла. Глаза её закрылись, рука, которую сжимал Эдвин, обмякла. Она не договорила. Просто перестала дышать.

Эдвин замер на секунду, потом понял... Из его груди вырвался сдавленный, нечеловеческий крик — не громкий, скорее похожий на вой раненого зверя. Он уткнулся лицом в её безжизненную руку, плечи его затряслись, и он разрыдался — тихо, надрывно, не скрываясь.

Лили, стоявшая за моей спиной, положила руку мне на плечо.

— Она может обратиться, — сказала она тихо.

Эдвин поднял голову. Лицо его было мокрым от слёз, глаза красными, опухшими. Он посмотрел на нас, потом на Лизу.

— Я знаю, — сказал он голосом, полным боли. — Я обещал ей однажды... что не позволю ей обратиться.

Он достал из-за пояса пистолет, положил его на койку рядом с её рукой. Потом снова взял её ладонь, прижался к ней щекой.

— Оставьте нас, — попросил он. — Пожалуйста... Я сам.

Я кивнул, повернулся и вышел. Лили — за мной.

В коридоре почти никого не осталось, все разошлись, когда услышали крик Эдвина. Стояли только мы двое. И тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом.

А потом прозвучал выстрел.

Я опустил голову. Лили положила руку мне на плечо. Внутри всё сжималось, переворачивалось, но я не мог заплакать... Не мог... Слишком много всего было.

А потом прозвучал второй.

Я дёрнулся, переглянулся с Лили. В её глазах был тот же ужас, что и у меня. Мы одновременно бросились к двери, распахнули её и замерли на пороге.

Эдвин лежал на полу рядом с койкой Лизы. Голова его была неестественно вывернута, под ней растекалась тёмная лужа. Рука всё ещё сжимала пистолет. Глаза были открыты, но в них уже ничего не осталось только пустота. Он сдержал слово. Не дал ей обратиться... И не захотел жить без неё.

Лили всхлипнула, закрыла лицо руками. Я подошёл к Эдвину, опустился на корточки, взял пистолет, положил на тумбочку. Потом выпрямился и посмотрел на Лизу. Она лежала спокойная, почти умиротворённая. Будто просто спала... Эдвин рядом... Вместе.

Я вышел в коридор, прикрыл дверь.

Лили подошла ко мне, взяла за руку. Я сжал её пальцы и посмотрел в окно...

— Мне нужно выпить...

***

Бен сидел в заброшенном доме, разлаживая припасы. Волосы его успели довольно сильно отрасти — хотя и до этого они были длинноваты, теперь же лезли в глаза, и приходилось постоянно их откидывать. Одет он был в армейские штаны, поверх которых на голенях и предплечьях были намотаны куски кожи, закреплённые скотчем — самодельная защита от укусов. На плечах плотная кожаная куртка с тёплой подкладкой, на руках тактические перчатки, тоже найденные где-то по дороге. Рюкзак за спиной был тяжёлым, но Бен уже привык к такому весу.

Рядом крутился Бим. Щенок заметно подрос и за пазухой его уже не утащишь, да и сам он предпочитал бегать рядом, обнюхивая всё вокруг и иногда отвлекаясь на шорохи за окном. Шерсть его, светлая, почти белая, уже не была такой грязной, как в первые дни — Бен вычесывал её, когда они останавливались на ночлег. Уши всё так же висели, а глаза стали ещё более выразительными в них читалась и преданность, любопытство, и какая-то щенячья наглость.

— Ну что, Бим, — сказал Бен, доставая из рюкзака банку с бобами в томатном соусе и пачку хлопьев. — Сегодня у нас бобы и хлопья. Не шедевр кулинарии, но сытно.

Он усмехнулся своим мыслям, открыл банку, достал самодельную кормушку: срезанное дно пластиковой бутылки и высыпал туда часть бобов. Поставил на пол перед Бимом. Щенок тут же сунул нос в миску, звонко чавкая и повизгивая от удовольствия.

— Спасибо хозяевам этого дома, — добавил Бен, оглядываясь. — Хоть что-то оставили.

Он взял ложку, присел на корточки и начал есть прямо из банки. Бим рядом с ним уминал свою порцию, иногда поднимая голову и поглядывая на Бена не даст ли ещё. Бен качал головой.

— Не наглей, всё по справедливости.

Щенок вздыхал, возвращался к миске и продолжал жевать.

За окном темнело, где-то вдалеке слышались редкие хрипы ходячих, но Бен почти не обращал на них внимания. Он привык. Привык к тишине, к одиночеству, к этому новому миру, в котором нужно было выживать. И к маленькому живому существу, которое стало его единственным другом.

Он доел, вытер ложку о штаны, убрал банку в мусорный пакет. Бим уже свернулся калачиком на старой куртке, которую Бен постелил ему на полу.

— Завтра пойдём дальше, — сказал Бен, гладя щенка по голове. — Может, найдём там что-то.

Бен забрался в рюкзак и вынул оттуда сложенную карту. Развернул её на полу, придавив края банкой с бобами и пачкой хлопьев. На карте, помятой и потрёпанной, красным фломастером были проведены линии — его маршрут, петляющий между городами, лесами и просёлочными дорогами. Жирными точками отмечены места, где он останавливался на ночлег. Крестиками где он находил припасы или оружие, и потому сейчас у его на поясе был небольшой револьвер, который он правда так и ни разу не пустил в ход, ведь в нем было всего пять патронов.

Самая жирная, почти протёртая от частого касания пометка, была в левом верхнем углу: «Вудбери». Бен обвёл её несколько раз, потом добавил снизу мелким почерком: «ОПАСНО. НЕ СОВЫВАТЬСЯ». Рядом, чуть поодаль, на дорогах, ведущих к этому городу, стояли чёрные крестики, посты вооружённых людей, которых он встречал и обходил за километр, а иногда и больше, петляя по полям и оврагам, лишь бы не попадаться им на глаза.

Ещё одна пометка, сделанная недавно, была в нижней части карты: «Терминус?» — рядом стоял жирный вопросительный знак.

Бен нашёл рацию на поясе у одного из ходячих. Сначала просто треск, потом сквозь помехи пробился записанный голос, приятный, спокойный, почти ласковый: «Выжившие, добро пожаловать в Терминус. Здесь вы найдёте кров, еду и безопасность. Следуйте по рельсам. Мы ждём вас». Голос повторялся снова и снова, зацикленный, словно заезженная пластинка.

Раньше Бен, возможно, поверил бы. Пошёл бы по рельсам, как наивный дурачок, и попал бы в очередную ловушку. Но теперь он знал... Знакомая до боли схема: добрые люди, гостеприимство, обещание безопасности, а потом — или рабский труд, или нож в спину, или... он вспомнил ту ферму, запах жареного человеческого мяса.

Бен достал красный фломастер, обвёл станцию и написал рядом крупно: «НЕТ. КАННИБАЛЫ?» — а потом добавил ещё один вопросительный знак, жирный, давящий.

Он свернул карту, сунул обратно в рюкзак и посмотрел на Бима. Щенок уже доел свою порцию и теперь сидел рядом, наклонив голову набок, и смотрел на Бена влажными преданными глазами.

— Знаешь, Бим, — сказал Бен, поглаживая его по голове. — Доверять нельзя никому. Никому. Только себе. И тебе. Потому что ты не предашь. А люди... они... они могут.

Бим тявкнул, будто соглашаясь, и ткнулся мокрым носом в ладонь Бена. Бен улыбнулся, но улыбка вышла грустной. Он вспомнил Айзека, Лили, Клем, Теодора... Тех, кто дал ему шанс и тех, кого он подвёл. Он надеялся, что однажды сможет вернуться. Не героем. Просто человеком, который понял свои ошибки и который готов их исправлять.

Но сначала нужно выжить. И не попасться. Ни тем, кто в Вудбери, ни тем, кто на станции. Никому.