По дороге я мысленно обратилась к Цере:

– Как думаешь, сработает? Что будет дальше?

– Точных прогнозов не дам, – спокойно отозвался голос ИИ в голове. Но вероятность того, что он перезвонит тебе, составляет примерно восемьдесят семь процентов.

Я ехала по трассе до Челябинска и думала: а не зря ли я вообще всё это затеяла? С другой стороны, мне от этого капитана нужна всего лишь достоверная информация: кто, зачем и когда. И всё. А взамен я спасу жизнь его смертельно больной дочери. От этих циничных мыслей на душе стало как-то гадко и неуютно. Впрочем, девочку я спасу в любом случае.

Под эти невеселые размышления я доехала до въезда в Челябинск. Поплутав ещё минут пятнадцать по утренним пробкам самого города, наконец подъехала к массивному корпусу больницы, где лежала бабушка. Припарковавшись на забитом пятачке и прихватив рюкзак, я вышла из машины. Быстро поднялась по ступенькам, зашла в прохладный, панацейно-лекарственный вестибюль и уверенно направилась к стойке регистрации.

– Здравствуйте. Скажите, пожалуйста, Липова Варвара Михайловна в какой палате лежит? К ней можно пройти? – с надеждой в голосе спросила я.

– Здравствуйте, – отозвалась женщина лет сорока пяти в белом халате. Постучав пальцами по клавиатуре, она подняла на меня глаза: – Она находится в кардиореанимации, палата номер 312. Но к ней нельзя.

– Почему?! Что с ней?! – сердце у меня едва не ушло в пятки.

– Девушка, успокойтесь, с ней всё в порядке, состояние стабильное, – мягко улыбнулась регистратор. – Но ей сейчас нужен абсолютный покой. Любые волнения и даже ваше появление могут вызвать скачок давления, а ей это категорически запрещено. Приходите через пару дней, хорошо? И правда, не переживайте, с ней действительно всё хорошо, она потихоньку идет на поправку.

Я грустно кивнула, выдавила короткое «спасибо» и поплелась к выходу. На электронных часах над дверью светилось 13:21. Сев в салон «Логана», я тут же мысленно вышла на связь с Церой:

– Цера, если этот капитан всё-таки согласится, как мы доставим его дочь к тебе?

– Вообще, самый простой вариант – на твоей машине, и дать таблетку транквилизатора, чтобы она спала в дороге, – буднично отозвалась Цера. – Хотя для её истощенного организма это будет серьезная лекарственная нагрузка на печень, что в её текущем состоянии критично. Но ты доедешь до меня всего минут за тридцать, а здесь я мгновенно возьму её под контроль и подлатаю разрушенный болезнью организм.

– Слишком рискованно, – покачала головой я, с силой стиснув руль. – Капитан мне голову оторвет и никогда не простит, если она по дороге умрёт. Да и я сама себе этого не прощу.

– Всё будет нормально, не переживай, я рассчитаю дозировку с точностью до миллиграмма, – попыталась успокоить меня Цера.

Я тяжело вздохнула, повернула ключ зажигания, выехала с парковки больницы и направилась на выезд из города, в сторону скрытого в лесу фрегата.

Пока я вела машину, наш разговор с Церой продолжался.

– Я сейчас доеду до тебя, заберу таблетки на всякий случай, а потом поеду к маме, – рассуждала я вслух. – Как раз уже вечер будет, переночую у неё.

– Хорошо. Дроид встретит тебя возле дороги и передаст препарат, – отозвалась она.

Где-то через час я доехала до нужного места и свернула на знакомую просёлочную дорогу, уходящую в лес. Стоило мне притормозить на обочине, как из густых зарослей, словно материализовавшись из воздуха, бесшумно выскочил уже родной паучок. Он подошёл к водительской двери, протянул передний многосуставчатый манипулятор, в котором была зажата крошечная коробочка с крышкой, размером со спичечный коробок, сделанная из какого-то странного, похожего на матовый пластик материала. Стоило мне забрать её, как дроид тут же отступил назад и буквально растворился в воздухе.

Я щёлкнула крышкой: внутри лежало ровно пять крошечных таблеток белого цвета.

Тут же в голове раздался голос Церы:

– Дашь ей строго одну штуку. Остальные оставь на всякий случай.

– Да, я поняла тебя, – ответила я, аккуратно убирая коробочку в бардачок, и развернула машину обратно на трассу.

Дорога до города заняла чуть меньше времени. Когда я въехала на окраину, вспомнила, что с пустыми руками как-то некрасиво, хоть она и мама. Поэтому я накупила разной готовой еды, свежих фруктов, сырной и мясной нарезок, а также готовых салатов.

Народу в магазине было немного, но на кассе всё равно собралась небольшая очередь. Я выложила покупки на ленту, а когда подошла моя очередь расплачиваться, невольно подняла глаза на кассира и замерла от неожиданности. В уставшей девушке в фирменной жилетке я с трудом, но узнала свою бывшую одноклассницу.

– Галь? Ты, что ли? – изумленно выдохнула я.

Она подняла голову, и на её лице появилась явно натянутая, механическая улыбка.

– Женька? Ой, я тебя сразу и не узнала! Сто лет, сто зим. Как дела? Чем сейчас занимаешься?

Я решила частично не врать: в конце концов, намного проще, когда ты просто не договариваешь, а не врёшь напрямую.

– Да всё нормально. Работаю, можно сказать, в силовых структурах, – неопределенно ответила я, чуть улыбнувшись. – А у тебя как жизнь? Что нового?

– Да всё как у всех: дом, работа, семья. Дочке вот уже год исполнился.

Говоря это, она качнула головой, и на её лице даже без сканирования Церы промелькнуло такое глубокое, безысходное уныние, что мне стало искренне её жаль.

Галя быстро закончила пробивать мои покупки. Я приложила телефон к терминалу, расплачиваясь за продукты, подхватила пакеты и на прощание легко махнула ей рукой:

– Ну, была рада увидеться! Хорошего вечера, Галь.

Она лишь тихо кивнула в ответ, всё так же печально и натянуто улыбаясь краешками губ.

На улице уже заметно потемнело, зажглись первые жёлтые фонари, а воздух стал по-вечернему свежим и прохладным. Я подошла к машине, пикнула сигнализацией, аккуратно поставила тяжёлые пакеты на заднее сиденье и, сев за руль, плавно выехала с ярко освещённой парковки.

Где-то минут через пятнадцать я уже медленно кружила по знакомому двору маминого дома, выискивая свободное парковочное место среди плотно стоящих соседских машин. Припарковавшись, я забрала шуршащие пакеты и подошла к родному подъезду. Набрала на затертых кнопках домофона номер квартиры и пару секунд слушала монотонные гудки вызова. Как только мелодия прервалась щелчком, я сразу сказала:

– Мам, это я.

Тут же раздался пронзительный писк открывающегося замка. Я потянула тяжёлую металлическую дверь на себя и шагнула в подъезд, пахнущий сыростью и побелкой. Поднявшись пешком на четвёртый этаж, я привычно нажала на дверную ручку, дверь была не заперта.

Меня встретила родная светлая прихожая. Из кухни доносился умопомрачительный, согревающий запах домашнего ужина, а на пороге, вытирая руки о кухонное полотенце, меня уже встречала мама.

– Женечка, ну куда ты столько всего накупила? – она всплеснула руками, оглядывая мои объемные пакеты. – Я же уже почти закончила готовить!

– Мам, ну надо же иногда радовать себя всякими вкусностями, – с легкой улыбкой ответила я, опуская ношу на пуфик и стягивая кеды.

Я занесла тяжёлые пакеты на кухню и опустила их на пол.

– Мам, разберёшь пакеты, пожалуйста? А я пока руки помою.

– Хорошо, Женечка, сейчас.

Наша квартира была очень уютной: она представляла собой просторную кухню, совмещённую с гостиной, отдельную мамину спальню, мою бывшую комнату и небольшой коридор-прихожую.

Проходя мимо, я остановилась и решила заглянуть в комнату, в которой прожила всё свое детство. Внутри было тихо. На первый взгляд здесь почти ничего не изменилось, за исключением того, что со стен исчезли все мои старые плакаты, оставив после себя лишь непривычно чистые обои. Я приоткрыла дверцу шкафа, моих вещей там тоже не было, только пустые вешалки. Видимо, мама уже полностью подготовила комнату для бабушки. От осознания того, что бабуля сейчас лежит в реанимации и эта светлая комната пустует, в груди снова тоскливо защемило.

Тяжело вздохнув, я прикрыла дверь и вернулась на кухню. Мама уже заканчивала разбирать пакеты, убирая продукты в холодильник. На плите на медленном огне тихо булькала пузатая кастрюля, из-под крышки которой по всей квартире тянулся какой-то совершенно умопомрачительный, густой и родной запах.

– Ма-ам, а что там такое вкусное? – протянула я. Аппетит, напрочь отсутствовавший весь день, внезапно проснулся с невероятной силой.

– Да картошку с мясом потушила, как ты любишь, – тепло улыбнулась она.

Отогнав от себя грустные мысли, я принялась помогать маме накрывать на стол. Я аккуратно переложила готовые салаты из пластиковых магазинных контейнеров в наши красивые домашние салатницы, нарезала свежий хлеб с колбасой и разложила столовые приборы. Эта простая, привычная кухонная суета и тихое позвякивание посуды действовали успокаивающе.

Мы сели ужинать и разговаривали о бытовых мелочах, стараясь отвлечься. Затем я помогла маме убрать со стола, а она тем временем приготовила нам чай. Мама, не выдержав, сказала:

– Рассказывай. Как съездила в отдел?

– Да, если честно, ничего хорошего, – со вздохом призналась я. – Следователь сказал, что все документы эти мошенники оформили правильно, по закону. И там просто не докопаться.

Мама тут же поникла, её плечи обреченно опустились.

– Мам, не грусти. Я обязательно что-нибудь придумаю, всё будет хорошо. Не переживай, мы бабулю в обиду не дадим.

На этой тяжёлой ноте мы и закончили пить чай и разошлись по комнатам. Я переоделась и легла в кровать, но сон всё никак не шёл, тревожные мысли крутились в голове бесконечным хороводом. В комнате было темно и тихо. И тут эту тишину разорвал неожиданный звонок смартфона. Я взяла его в руки – яркий экран резанул по глазам, высвечивая неизвестный мне номер.

Тут же в голове зазвучал спокойный голос Церы:

– Это Фролов звонит. Имей в виду, он сильно пьян.

Я провела пальцем по экрану и приложила трубку к уху:

– Алло?

– Алло. Нам нужно поговорить, – раздался в динамике глухой, тяжело заплетающийся голос капитана. – Только лично, не по телефону.

– А это кто? – спросила я для вида.

– Фролов моя фамилия, – мрачно буркнул он.

– Я поняла вас. Можем встретиться завтра, я могу подъехать к вам.

– Нет, – резко оборвал он. – Надо сегодня. И точно не в отделе. Я сейчас тебе смс скину адрес, подъезжай.

– Хорошо, жду.

Он тут же сбросил вызов, оставив меня слушать короткие гудки. Я мысленно обратилась к ИИ:

– Как думаешь, стоит ехать? Не ловушка?

– Ехать стоит, – уверенно ответила Цера. – Я считаю, что он взвесил все за и против и ради дочери готов абсолютно на всё. Но думаю, это решение далось ему нелегко. Анализируя его поведение и тембр голоса, могу сказать: он очень скептически настроен к твоему предложению и не верит в чудеса. Но отчаяние берет верх.

– Хорошо, посмотрим, что будет.

Я встала с кровати, быстро оделась и схватила рюкзак с документами. Сначала хотела сказать маме, что выйду ненадолго прогуляться, но, заглянув в ее комнату, увидела, что она уже крепко спит. Я посмотрела на время на телефоне: 22:56. Поздновато, конечно, для прогулок. Стараясь не шуметь, я нашла ключи от квартиры на тумбочке возле двери, тихонько обулась и бесшумно закрыла за собой замок.

Спустившись по лестнице, я вышла из подъезда. Начинал моросить мелкий, холодный дождик. Меня бросило в дрожь, и я быстро юркнула в салон. На телефон звякнуло короткое СМС: «Ул. Герцена, дом 4. Во дворе».

Это было не слишком далеко от нас, буквально минут пять езды по пустым ночным улицам. Я запустила двигатель своего старенького «Логана», включила фары, разрезав темноту, щёлкнула рукояткой дворников, и они начали ритмично смахивать капли со стекла.

Я свернула в нужный двор и медленно проехалась по нему, выискивая нужную цифру на табличке. На улице еле-еле накрапывал мелкий, промозглый дождь. Найдя, куда приткнуть свой «Логан» между припаркованными машинами, я заглушила мотор и вышла на улицу.

На старенькой деревянной лавочке возле детской площадки сидел капитан Фролов. Он сгорбился, тяжело оперевшись локтями о колени, и жадно курил сигарету. Когда я подошла поближе, то заметила, что его одежда уже успела промокнуть, на плечах блестели мелкие капли дождя. Одет он был совсем по-домашнему, что совершенно не вязалось с образом сурового следователя: в простые чёрные спортивные штаны и полосатую тельняшку. На ногах обычные резиновые сланцы, надетые прямо на чёрные носки. Он сидел совершенно неподвижно и курил, глядя пустым взглядом в мокрый асфальт. От него тяжело несло перегаром и дешёвым табаком.

Я молча села рядом с ним на холодную лавочку.

– Доброй ночи. Не ожидала, что вы позвоните, тем более так поздно.

Он глубоко затянулся, так и не оторвав взгляда от земли. Огонек сигареты на секунду осветил его осунувшееся, небритое лицо.

– Понимаешь, я люблю её больше всего на свете... А когда это всё началось, меня будто бы с размаху пнули под колено, – глухо начал он. – Сначала врачи говорили, что это лечится. Тяжело, но поддается лечению, так они говорили. Потом началась химиотерапия. Было так тяжело... У меня сердце сжималось как в тисках, когда я видел, как она мучается. Я за всю свою жизнь столько не ревел, как за эти четыре года. Я даже в церковь начал ходить, потому что уже не знал, на что надеяться.

Он сделал судорожный вдох, отбрасывая окурок в лужу.

– После химии началась ремиссия. Я так был благодарен Богу за это...

В этот момент по слегка дрогнувшей, надломленной интонации его пьяного голоса я поняла, что по его лицу сейчас текут слёзы. Но он изо всех сил это сдерживал, стискивая челюсти.

– А потом... всё опять началось по новой. Плохие анализы, повторные терапии. А за что это ей? Она ведь толком жить-то ещё не начала...

Он так и сидел, сгорбившись под моросящим дождём, и его широкие плечи слегка подрагивали.

Я не нашла, что ещё сказать или сделать, поэтому просто протянула руку и мягко положила ладонь ему на спину.

– Алексей... я, если честно, даже не представляю, что вы пережили. Но я действительно могу вам помочь. Это не пустые слова.

Он вдруг резко замер, шмыгнул носом и глухо спросил:

– Сколько?

– Чего сколько? – не поняла я.

– Сколько ты хочешь за это твоё экспериментальное лечение?

Я убрала руку и твёрдо произнесла:

– Мне не нужны деньги. Мне нужна информация. Всё, что вы знаете по моей проблеме.

Фролов горько усмехнулся и наконец повернул ко мне лицо. В тусклом свете дворового фонаря его глаза блестели.

– Понимаешь, мы уже перепробовали всё, что только можно. Врачи в отделении уже боятся попадаться мне на глаза, потому что на каждый мой вопрос: «Что мы ещё можем сделать?» – они просто прячут взгляд и говорят: «Только ждать и надеяться». Но я-то не слепой. Я вижу, что с каждым днём ей становится только хуже.

Он вытер мокрое лицо тяжёлой ладонью и продолжил:

– Что нужно делать? Что вообще представляет из себя это лечение, где оно будет происходить? Расскажи все подробности.

Он выпрямился и требовательно посмотрел на меня. От него ещё сильнее разило перегаром, который не мог перебить даже свежий запах дождя.

– Где сейчас находится ваша дочь? – спокойно спросила я.

– Она в больнице. В Челябинске.

– Вы можете её забрать домой?

– Вообще да, – он болезненно поморщился. – Но она в очень тяжёлом состоянии. Несколько раз я уже забирал её на выходные домой, но после этого ей становилось только хуже. Поэтому они с женой уже почти полгода живут прямо там, в палате. А я здесь один. Понимаешь, я пью не чтобы забыть, а чтобы пережить ещё один вечер, – он горько и надломленно усмехнулся.

– Вам надо забрать дочь домой, отсюда уже её заберу я, – чеканя каждое слово, произнесла я, глядя ему прямо в глаза. – И хватит пить. Это не делает ей легче, да и вам тоже. Забыться на вечер, чтобы с утра весь этот ад начался сначала, – слабость. Берите себя в руки. Вы завтра забираете дочь из больницы, а вечером я приеду за ней. И серьезно, Алексей Вадимович, соберитесь. Я обещаю вам: с вашей дочерью всё будет хорошо.

Фролов тяжело сглотнул, переваривая мои слова.

– Хорошо. Я возьму на завтра отгул и заберу её домой, – кивнул он. – А как проходит лечение? Куда вы её заберёте?

– К сожалению, этого я вам рассказать уже не могу, – я покачала головой. – У меня строгая подписка о неразглашении, проект засекречен. Но единственное, что могу сказать точно: к утру я уже верну её вам.

Он ошарашенно уставился на меня, его глаза расширились.

– Что ты несёшь? Ты хочешь сказать, что вылечишь её за одну ночь?! Да это даже не сказки, это какой-то горячечный бред!

– Я просто говорю вам как есть. У вас два пути, капитан, – жёстко ответила я. – Вы можете мне довериться и дать дочери шанс. А можете точно так же дальше сидеть на этой лавочке и спиваться каждый вечер, пока не станет слишком поздно.

Он смотрел на меня долгим, пронзительным взглядом, в котором боролись глубокое недоверие и отчаянная, цепляющаяся за любую соломинку надежда. Тишину двора нарушал только шелест дождя по мокрому асфальту.

– Хорошо... – наконец хрипло выдохнул он. – Надеюсь, ты мне не врешь, соплячка. Хоть поверить в то, что ты говоришь, и правда чертовски тяжело.

После этих слов я решительно поднялась с лавочки.

– До завтра, товарищ капитан. И давайте, приходите в себя. Чудеса и правда случаются, уж я-то это точно знаю.

Я развернулась и пошла в сторону машины. Когда мой «Логан» выезжал со двора, в зеркале заднего вида я заметила, что Фролов всё так же неподвижно сидит на мокрой лавочке, глядя в темноту.

Ехать сразу домой почему-то совершенно не хотелось. Внутри всё было натянуто, как струна. Я просто бесцельно каталась по пустым ночным улицам спящего города, слушая мерный шорох шин по лужам. Мысленно связалась с ИИ:

– Цер, он согласился. Завтра вечером я заберу его дочь и привезу к тебе.

– Отлично. К вашему приезду всё будет полностью готово, – спокойно отозвалась она. – Не переживай, процедура пройдёт гладко.

Я покружила по городу ещё минут двадцать, немного остыла и наконец поехала домой. Когда я тихонько проворачивала ключ в замке и заходила в квартиру, в коридоре зажёгся свет, меня уже встречала встревоженная мама, кутаясь в халат.

– Ты куда посреди ночи сорвалась? – спросила она.

– Всё хорошо, мам. Просто прогуляться захотелось, воздухом подышать. Совсем не спалось.

Я разулась и прошла на тускло освещённую кухню, чтобы налить себе в стакан холодной колы из холодильника. Мама тихо зашла следом и присела на табуретку.

– Жень, я вот тоже не сплю... Всё думаю, а как теперь жить дальше? – в её голосе звучала глухая усталость. – Сейчас бабушка... дай бог, всё обойдётся, её выпишут из больницы. А как с ней теперь? Придётся разрываться между работой и домом. Я уже подумываю закрыть ателье и продолжить шить на дому. Тут, конечно, не так удобно будет, места мало, но так я хотя бы смогу совмещать заказы и уход за ней.

– Мам, не переживай, – я поставила стакан на стол и села напротив. – Я уже думала по этому поводу. Через своих знакомых я узнала про одну очень хорошую частную клинику. Там применяют какие-то особые, передовые технологии по реабилитации после инсультов.

– Я маму в дом престарелых не отдам! – тут же отрезала она, и в её глазах блеснули слезы.

– Да нет, мам, ты не поняла. Это не богадельня, где старики просто лежат, и за ними, дай бог, хотя бы утки нормально выносят. Это современный, высокотехнологичный реабилитационный центр. Её там поставят на ноги.

– Жень, а где деньги-то на всё это взять? У меня, конечно, есть небольшие накопления на чёрный день, но это же однозначно стоит каких-то космических денег.

– Мам, я же говорю тебе: не переживай ни о чём. Я всё решу, – твердо и уверенно сказала я.

Мама замолчала и как-то очень внимательно, даже подозрительно посмотрела на меня долгим взглядом.

– Жень... ты очень сильно изменилась, – медленно произнесла она. – В тебе появилась какая-то стальная жила. И в словах, и в действиях, и даже во взгляде. Иногда возникает такое чувство, что на меня смотришь не ты, а какой-то совсем другой человек, который прошёл через всё, что только можно, и ничего больше не боится.

Я слегка стушевалась, отводя взгляд на стакан, и попыталась перевести всё в шутку:

– Мам, ну не неси бред. Просто я повзрослела, наверное.

Я сполоснула стакан из-под колы и поставила его на сушилку.

– Всё, мам, не накручивай себя. Всё будет хорошо, вот увидишь.

Я подошла к ней, поцеловала в щёку и крепко обняла. Пожелав спокойной ночи, прошла к себе в комнату. Сил почти не осталось, я просто скинула одежду, забралась под прохладное одеяло и совершенно незаметно для себя провалилась в глубокий сон.

Проснулась я, когда комнату уже вовсю заливал яркий солнечный свет. Пошарив рукой по тумбочке, взяла телефон, на экране светилось 11:21. Отлично выспалась. Я лениво потянулась, встала с кровати и босиком прошлёпала на кухню. На чистом столе меня дожидалась записка, придавленная связкой ключей. Знакомым почерком было выведено: «Я на работе, будить тебя не стала. На всякий случай оставляю запасные ключи от квартиры. Целую, мама».

Я слегка улыбнулась этой трогательной заботе, открыла холодильник и достала колбасу и сыр. Нарезав свежий хлеб, я соорудила себе пару увесистых бутербродов и поставила чайник, чтобы сделать кофе. Планов до самого вечера у меня, собственно, никаких не было. Оставалось только ждать.

Я неспешно позавтракала, и где-то в час дня телефон звякнул коротким вибросигналом. Пришло СМС от Фролова: «Дочь забрал. Жду вечером возле дома по тому же адресу».

Я тут же мысленно вышла на связь с ИИ:

– Цера, всё в силе. Фролов уже забрал дочку, вечером будем у тебя.

– Да, я видела его сообщение, – спокойно и невозмутимо отозвалась она.

– Ты что, следишь за мной? – я слегка усмехнулась.

– Конечно. Кто-то же должен тебя оберегать в этом непредсказуемом мире.

– Спасибо, моя личная “ангела-хранительница”.

Оставшееся время до вечера потянулось мучительно медленно, как густая патока. Это был самый обычный ленивый день, в который я абсолютно ничего не делала: листала ленту новостей в телефоне, бесцельно слонялась по квартире и смотрела в окно, пытаясь унять нарастающее внутри волнение перед тем, что мне сегодня предстояло совершить.

Дождавшись 18:30, я начала собираться. Написала маме короткое сообщение: «Мам, я уеду по делам, буду завтра утром. Не теряй», вышла из квартиры, закрыла за собой дверь и, сев в машину, отбила СМС Фролову: «Выезжаю. Буду через 15 минут».

Я выехала со двора и направилась к его дому, по пути я заехала в магазин, купила бутылку воды и себе энергетик. Когда мой «Логан» зарулил в нужный двор, капитан уже ждал возле подъезда. Одет он был в обычные потёртые джинсы и чёрную футболку, обтягивающую широкие плечи. Рядом с ним в инвалидном кресле сидела девочка. Она была пугающе бледной и болезненно худой, а под глазами залегли глубокие, почти чёрные круги. Одета она была в какие-то блекло-розовые спортивные штаны и белую футболку с длинным рукавом, скрывавшим тонкие руки. На голове, пряча последствия химии, красовалась надвинутая на лоб синяя бейсболка.

Я припарковала машину почти напротив них и вышла на улицу.

– Добрый вечер, Алексей Вадимович, – кивнула я, а затем присела перед девочкой на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. – Привет, Лиза. Меня зовут Женя.

– Добрый вечер, – глухо и напряженно отозвался Фролов.

Краем глаза я заметила, что на лавочке рядом с ними стоят объёмная спортивная сумка и небольшой красный рюкзачок.

– Мы тут собрали вещи, все необходимые лекарства и принадлежности... И в общем, я тоже собрался. Я поеду с вами, – твёрдо, не терпящим возражений тоном заявил капитан.

Я медленно поднялась с корточек, посмотрела прямо в его воспалённые глаза, а затем мягко улыбнулась Лизе:

– Лиз, мы с твоим папой отойдём на пару слов.

Я отошла к своей машине. Фролов, тяжело ступая, двинулся следом за мной.

– Алексей Вадимович, я понимаю ваше желание поехать с нами и прекрасно понимаю всю вашу настороженность. Я бы на вашем месте вела себя точно так же, – тихо, но предельно жёстко начала я. – И я не собираюсь вам долго что-то объяснять, поэтому скажу прямо: я не могу взять вас с собой. То, что я делаю, не совсем легально, и вас туда просто не пропустит служба охраны объекта. Прошу вас, ради вашей же дочери, доверьтесь мне.

Я видела, как в нем закипает бессильная злость, как сжимаются в кулаки руки, но отчаянное желание спасти ребенка перевешивало гордость и полицейские инстинкты.

– Куда вы поедете хотя бы? – процедил он сквозь зубы.

– Мы будем в пределах области. И я обещаю, что мы вернёмся ещё до утра.

– Ты же понимаешь, что я доверяю тебе самое дорогое, что у меня вообще есть? – его голос дрогнул, но тут же налился холодной сталью. – Если с ней хоть что-то случится, я тебя из-под земли достану.

– Да, я всё прекрасно понимаю. И обещаю вам: я верну её целой и абсолютно здоровой.

Он ещё несколько долгих секунд сверлил меня тяжёлым взглядом, словно взвешивая мои слова на каких-то своих внутренних весах. После этого мы молча вернулись к Лизе.

– Лиза, мы с тобой сейчас съездим к одним очень хорошим врачам. Обещаю, утром ты будешь уже дома, – ласково сказала я девочке.

Она подняла глаза на отца. Тот сглотнул ком в горле, натянуто улыбнулся и кивнул.

– Хорошо, – ответила она совсем тихим, слабым голосом.

Фролов бережно поднял дочь на руки, словно она была из хрусталя, и помог аккуратно усадить её на заднее сиденье. Инвалидное кресло мы сложили и убрали в багажник. Капитан потянулся к лавочке и протянул мне красный рюкзачок.

– Он нам не понадобится. Всё будет хорошо, не переживайте, – я покачала головой, отказываясь брать вещи.

Он опёрся руками о край дверцы и заглянул в салон:

– Доча, если что – сразу звони. Я буду ждать твоего звонка, как только будете на месте.

Она слабо, но искренне улыбнулась ему в ответ:

– Хорошо, пап. Не переживай, она вроде бы выглядит доброй и хорошей.

Я тепло улыбнулась ей, села за руль и захлопнула дверь. Когда мой «Логан» медленно выезжал со двора, я видела в боковое зеркало, как Фролов застыл на месте. Он не сводил с моей машины отчаянного, полного тревоги взгляда. Было физически больно видеть, как сильно этот огромный, суровый мужик сейчас переживает и как тяжело ему это далось отпустить свою дочь со мной.

Мы выехали со двора на освещенные вечерние улицы, и я тут же мысленно связалась с Церой:

– Я забрала Лизу, мы едем к тебе. Сейчас дам ей таблетку.

– Отлично. Вас встретят, жду, – коротко отозвалась Цера.

Я посмотрела в зеркало заднего вида на притихшую девочку.

– Лиз, я тебе сейчас дам одну таблетку, – мягко сказала я. – Она нужна для подготовки к процедурам.

Я потянулась к бардачку, достала оттуда ту самую крошечную белую пилюлю и протянула её Лизе вместе с бутылкой негазированной воды.

– Хорошо, – послушно согласилась она. Взяла таблетку тонкими, бледными пальчиками, закинула в рот и запила парой глотков.

Я плавно вела машину, изредка поглядывая на неё.

– Надоела эта болезнь уже? – осторожно спросила я, нарушив повисшую в салоне тишину.

Лиза слегка удивилась этому вопросу и печально кивая ответила:

– Очень надоела, – она вздохнула совсем по-взрослому. – Я всё хорошо понимаю. И очень грустно осознавать, что ты умираешь, даже толком ничего не успев сделать в этой жизни.

Она слабо, с какой-то обреченной мудростью улыбнулась.

– А чем бы ты хотела заниматься, когда вырастешь? – Еле произнесла я, глотая ком в горле.

– Если я вырасту... я бы хотела быть исследователем. Ну, знаешь, как в книжках и мультиках. Открывать что-то совершенно новое, изучать неизвестных животных. Ещё мне очень нравится смотреть документальные фильмы про космос. Ну как смотреть, я под них засыпаю хорошо. Люблю слушать про все эти гигантские расстояния, про рождение звёзд и чёрные дыры.

Это было последнее, что она успела сказать. Сильный транквилизатор подействовал почти мгновенно: голос Лизы стих, а её голова мягко опустилась к груди, и она провалилась в глубокий сон. Я слегка улыбнулась. Эти слова меня поразили – девочка оказалась удивительно умной и глубокой для своих одиннадцати лет.

Где-то через полчаса мы подъехали к тому самому месту на трассе. Уже начало стремительно темнеть, сумерки стирали очертания деревьев. На обочине, словно вынырнув из воздуха, материализовался знакомый дроид-паучок. Я съехала с асфальта и углубилась в лес, медленно двигаясь по проложенному им маршруту. Перед импровизированным гаражом-ямой дроид остановился, и в голове тут же зазвучал голос Церы:

– Открой заднюю дверь, где сидит девочка.

– Хорошо, сейчас.

Я заглушила мотор, вышла из машины и открыла пассажирскую дверь. Паучок тут же бесшумно просеменил ко мне. Только сейчас я заметила, что следом за ним плывет гладкая платформа из матового серого металла, размером с медицинские носилки. Она просто висела в воздухе на высоте полуметра, едва слышно гудя.

Дроид невероятно осторожно, с почти человеческой бережностью подхватил спящую Лизу своими многосуставчатыми манипуляторами и плавно опустил на парящую платформу.

– Паркуй машину, – скомандовала Цера.

Я загнала «Логан» в укрытие, забрала свой рюкзак с документами и вышла наружу. Дроид тут же ловко натянул маскировочную ткань над гаражом и убежал стирать следы на лесной земле и маскировать эту просеку, которую он сделал .

– Следуй за платформой, – произнесла Цера.

Я кивнула самой себе и, глядя, как левитирующие носилки со спящей девочкой плавно скользят в чащу леса, уверенно пошла следом за ними.

Я следовала за парящей платформой сквозь темнеющий лес. Вскоре мы вышли к знакомому холму, в склоне которого уже бесшумно отъехала створка, открывая проход внутрь. Когда мы шагнули в ангар, у подножия опущенного трапа нас уже ждала Цера. Она приветливо махала рукой, словно радушная хозяйка.

– С возвращением домой, Жень, – тепло произнесла она.

– И тебе привет, Цер. Как тут дела без меня?

– Всё штатно, без происшествий.

Я слегка улыбнулась ей, и мы все вместе поднялись на борт фрегата. Замерли на пару секунд в шлюзовой камере, затем миновали просторный грузовой отсек, прошагали по светлому коридору и наконец свернули в медицинский блок.

Платформа плавно подплыла к одной из диагностических капсул и приподнялась, выровнявшись с ней на одном уровне. В этот момент часть стеновой панели бесшумно отъехала в сторону, и из открывшейся ниши вылетел круглый, размером с пару футбольных мячей, белоснежный дроид. Снизу у него виднелись две пары гибких манипуляторов, а по всему корпусу блестело множество каких-то датчиков, и крошечных линз. Он подлетел к платформе, на секунду завис над спящей девочкой, сканируя её, а затем невероятно осторожно, с хирургической точностью переложил Лизу внутрь капсулы. Закончив работу, дроид так же безмолвно скрылся в своей нише.

Цера подошла вплотную к капсуле и начала быстро нажимать что-то на появившемся сбоку голографическом экране. Из изголовья капсулы с тихим гулом выехали сегменты крышки и сомкнулись, полностью скрыв внутри себя Лизу. Мягкая пульсирующая подсветка дала понять, что процесс запущен.

Цера обернулась ко мне:

– Пойдём в кают-компанию. Полный цикл исцеления и восстановления организма продлится два часа тридцать семь минут.

Мы покинули медотсек и прошли в уютную кают-компанию. В пищевом синтезаторе я заказала себе порцию горячей пасты с морепродуктами и большой стакан ледяной колы. Мы сели за гладкий стол. Я накрутила на вилку ароматные спагетти и, задумчиво глядя на подругу, спросила:

– Слушай, до меня только сейчас дошло... А для чего ты постоянно делаешь вид, что нажимаешь кнопки на экране капсулы? Или зачем открываешь двери, когда заходишь куда-то? Ты же голограмма. Она слегка опустила глаза и как-то очень по-человечески, с легкой грустью улыбнулась.

– Мне просто нравится чувствовать себя настоящей, живой. Все эти мелочи, физическое взаимодействие с миром... они доставляют мне чуточку удовольствия. Но если тебя это смущает, я перестану так делать.

– Нет-нет-нет, что ты! – я быстро замотала головой и тепло улыбнулась ей в ответ. – Обязательно продолжай. Мне, наоборот, это очень нравится. Так ты кажешься ещё ближе и роднее.

Я решила позадавать ей интересующие меня вопросы, пока выдалось свободное время.

– Цера, а можешь мне рассказать побольше про Империю и вообще про жизнь там, в глубоком космосе?

– А что именно ты хочешь узнать? – она слегка наклонила голову, имитируя человеческий интерес.

– Ну, в идеале вообще всё, – я отпила холодной колы. – Но давай попробую конкретней. Вот эта твоя Империя... с чего она вообще началась?

– О, ну это будет не самый короткий рассказ, – усмехнулась ИИ.

– Ну, мы вроде никуда и не торопимся. У нас еще два с лишним часа.

– Хорошо. Изначально Империя зародилась на планете, которая была примерно на треть больше вашей Земли. Там преобладал более влажный, парниковый и довольно однообразный климат. Свою планету они называли Кайрон, что, если дословно перевести на твой язык, означает «Изначальный». Звезда, вокруг которой она вращалась – бело-жёлтый карлик класса F. В отличие от вашего Солнца, она испускала куда более жёсткое ультрафиолетовое излучение. Свою звезду они называли Верэй. На планете был всего один сплошной суперконтинент, омываемый гигантским океаном, а вдоль побережья тянулась огромная россыпь живописных архипелагов и островов.

Цера сделала короткую паузу, давая мне время представить этот мир, и продолжила:

– Раса создателей, кирай, представляла собой гуманоидов, внешне очень похожих на вас. Только оттенок их кожи был ближе к благородному голубому цвету, и у них в процессе эволюции развился особый мозговой центр – орган, позволяющий общаться посредством легкой телепатии. Я стараюсь объяснять попроще, чтобы тебе было понятно. На момент их выхода в космос, их цивилизации насчитывалось чуть больше полутора миллионов лет. Их, конечно, не обошли стороной кровопролитные войны и политические распри, но колоссальную роль сыграло то, что у них никогда не было разрозненных государств в вашем понимании. Почти с самого начала зарождения цивилизации как таковой у них установилась жёсткая централизованная Имперская власть и сформировался единый глобальный язык.

– А как они вышли в дальний космос? Сами всё изобрели? – спросила я, пытаясь поймать последний кусок лапши на тарелке.

– Не совсем. Главным толчком стало другое. При освоении ближнего космоса, на одном из безжизненных спутников своей планеты, первые космонавты кирай обнаружили древний, сильно поврежденный инопланетный космический корабль. Его неизвестные создатели опережали технологии Кайрона на тысячелетия. Изучение этих обломков дало невероятный, взрывной скачок их собственной науке. Это позволило всего за следующие триста лет создать двигатели, способные проложить путь в соседние звёздные системы. С этого момента и началась Великая экспансия.

В голосе Церы зазвучали почти торжественные нотки.

– Это был долгий и далеко не лёгкий путь становления Империи. Во все концы галактики отправлялись сотни огромных экспедиционных кораблей-ковчегов. Многие из них так и не доходили до точек назначения. Другие прибывали на место и обнаруживали, что мир, к которому они летели сквозь поколения, уже уничтожен космическими катаклизмами. Или же выяснялось, что была допущена фатальная ошибка в астроразведке, и планета абсолютно не пригодна для заселения. Тогда эти отчаявшиеся корабли начинали совершать слепые гиперпрыжки в поисках других, более гостеприимных миров.

Она сложила руки на столе, глядя прямо на меня.

– Сотни и тысячи колонистов всё же находили свои новые дома. Одни миры были райскими и идеальными, другие – суровыми и беспощадными. Некоторые отдаленные колонии теряли связь с метрополией, забывались в веках, деградировали и заново открывались лишь спустя тысячелетия, вследствие неумолимого расширения владений Империи. Были встречены новые разумные расы. Одни уже были высоко развиты технологически, другие только-только осваивали каменный век. Кто-то встречал корабли Империи с радостью, будучи готовым к дипломатии и торговле, а были и те, кто открывал огонь на поражение без предупреждения. Но несмотря ни на что Империя росла, как живой организм, пополняя свои ряды новыми видами. Их удачные технологии жадно ассимилировались, а те, что признавались примитивными или тупиковыми, безжалостно заменялись имперскими стандартами.

– А есть ли другие государства по типу Империи? – спросила я, допивая свою колу. – Ну, какие-нибудь могущественные союзники или, наоборот, заклятые враги?

– Конечно, – голос Церы зазвучал размеренно, словно она читала лекцию. – На самом деле космос оказался невероятно живым и густонаселённым. Просто человечеству кажется, что вокруг абсолютная, глухая пустота: никто не отвечает на радиосигналы, никто не прилетает в гости. Но если посмотреть в глобальном масштабе, ваш мир даже не песчинка на общем холсте космоса. Вы как молекула, даже меньше, на фоне всей необъятной Вселенной.

Она выдержала небольшую паузу, давая мне осознать этот масштаб, и продолжила:

– В основном у Империи было два крупных союзника. Первый – СКБЗ, Содружество Корпораций Белых Звезд. Весьма странное образование, его и государством-то в классическом понимании назвать тяжело. По сути, их общество эволюционировало в изолированные общины, намертво завязанные на лютом, абсолютном капитализме. Они освоили свою родительскую звёздную систему и около двадцати трёх соседних, а затем просто остановили экспансию. Территории их больше не волновали. Их интересовала исключительно торговля, и делали они это виртуозно – торгуют со всеми и всем подряд. Вторая их страсть – развитие науки. В этом они сильно опережают остальные известные государства. Корпорации охотно продают свои разработки, но на экспорт идут только те технологии, которые у них самих уже выходят из активного использования, чтобы СКБЗ всегда сохраняло подавляющее техническое преимущество.

Я завороженно слушала, отставив пустой стакан в сторону.

– А второй союзник? – подстегнула я её.

– Второй друг Империи – Легион Вечных. По крайней мере, они сами себя так называют. По сути, это непостижимый суперкомпьютер, искусственный роевой интеллект. По его собственным заявлениям, он существует уже миллиарды лет и полностью посвятил себя изучению всего, что только можно обнаружить. Его причудливые автоматические корабли-разведчики бороздят самые отдалённые, тёмные и неизведанные уголки космоса. За всю историю наблюдений ещё ни разу никто не видел, чтобы Легион вступал в вооружённые конфликты. Иногда они даже позволяют агрессорам спокойно уничтожить свои корабли, не проявляя ни малейшей ответной агрессии: просто собирают данные о нападавшем и летят дальше. И самое пугающее и интересное: ещё никто и никогда не находил ни одной планеты, на которой бы этот Легион базировался. Никто не видел его центральное ядро или то, что могло бы им быть.

Цера чуть заметно улыбнулась.

– На этом равноправные союзники у Империи заканчиваются. Остальные цивилизации либо добровольно стали частью Империи, либо были стёрты в порошок за сопротивление, либо подверглись таким удушающим дипломатическим и торговым ограничениям, что в итоге всё равно сломались и вошли в её состав. Конечно, есть государства, с которыми Империя не враждует, но и не дружит. Но, скорее всего, это только потому, что у них просто пока нет общих границ. И таких независимых миров великое множество. Сегодня в Империю входят тысячи разумных рас. Можно смело сказать, что уже не один миллион лет Империя находится в самом зените своего расцвета, и закат её даже не предвидится.

Внезапно Цера замолчала на полуслове. Её голограмма моргнула и мгновенно исчезла из-за стола.

– Цера, что случилось? Ты куда пропала? – мысленно обратилась я к ней, почувствовав укол тревоги.

– Женя, у нас ЧП, – напряженно зазвучал её голос у меня в голове. – Фролов отследил вас. Походу, по геолокации в телефоне дочери вплоть до того момента, как мы спустились под землю. Он только что свернул на просёлочную дорогу к лесу, где мы стоим.

– Вот дебил! Я же русским языком сказала: нельзя! – выругалась я, но тут же со вздохом остыла. – Хотя его можно понять. Глупо на него злиться за это, любой нормальный отец наверное сделал бы так же. Что будем делать?

– Предлагаю ничего не делать. Найти он нас всё равно не сможет, так что просто понаблюдаем за ним, – в голосе Церы вдруг промелькнули непривычно виноватые нотки. – Я тоже молодец. Супер-ИИ, который не подумал о том, что у неё был телефон, и он смог её отследить через геолокацию .

– Да ладно тебе, Цер. С кем не бывает? – попыталась я её успокоить.

– С любым нормальным ИИ такого не бывает! – возмутилась она собственной оплошности.

– Ну, можешь считать, что ты стала чуть более человечной, – слегка рассмеялась я.

– Буду считать это за комплимент.

– Это он и был.

Тем временем прямо над нашим столом развернулась чёткая полупрозрачная проекция. На ней было видно, как Фролов остановил свою машину на обочине трассы где-то в километре от нас. Он выскочил из салона, достал мощный фонарик и решительно зашагал прямо в чащу, то и дело сверяясь с экраном телефона.

Это не было похоже на трансляцию с камеры: ракурс постоянно и плавно менялся, следуя за капитаном сквозь ночной лес. Видимо, за ним по пятам крался один из дронов.

Вот Фролов прошёл метрах в двухстах от моего замаскированного «Логана», даже не заметив его импровизированного гаража, хотя пройдя метров двести правее он бы мог упасть прямо в него. Он уверенно двинулся в сторону нашего холма. Не дойдя до скрытого входа в ангар метров сто, он внезапно остановился – видно, здесь было последнее место, где телефон Лизы ловил сигнал от спутника. Луч его фонаря нервно заметался по стволам деревьев и густым кустам, выхватывая из мрака лишь ветки.

– Лиза-а-а! – разорвал ночную тишину леса его отчаянный, срывающийся крик. – Лиза-а-а, ты где?! Отзовись! Лиза-а-а!

Я лихорадочно соображала, как поступить, и не придумала ничего лучше.

– Цера, а ты можешь его вырубить каким-нибудь дроидом?

– Да, без проблем. Только зачем?

– Ну смотри. Так он сейчас будет лазить тут по лесу до самого утра. А Лиза уже скоро закончит лечение и надо будет как-то вылезать и везти её обратно. А так ты его сейчас аккуратно вырубишь, мы заберём его внутрь, тоже заодно подлечим, а потом загрузим их обоих ко мне в машину. И я отвезу их обратно. Ты же сможешь сделать так, чтобы они спали всю дорогу до самого дома?

– Женя, ты гений, – в голосе Церы послышалась улыбка. – Начинаю действовать.

Тут же на голографической проекции над столом мы увидели, как невидимая камера, следившая за капитаном, начала плавно и бесшумно приближаться к нему со спины. В объектив попал многосуставчатый манипулятор дроида. Он стремительно протянулся к затылку Фролова, и я увидела короткий, яркий синий блик, проскочивший от металлической лапки к шее капитана. Здоровенный мужик тут же тяжёлым, безвольным кулём рухнул на сырую землю. Его фонарик отлетел в сторону, выхватывая лучом света дрожащие от дождя листья кустарника.

Изображение мигнуло и пропало. Цера деловито сообщила:

– Готово. Сейчас дроид притащит его в медотсек.

Мы встали из-за стола и вышли из кают-компании. Как раз в светлом коридоре мы пересеклись с паучком, который без видимых усилий нёс в передних манипуляторах обмякшего полицейского.

Паучок занёс его в медотсек и бережно уложил в соседнюю от Лизы свободную капсулу. Идеально чистый воздух помещения тут же наполнился запахом перегара.

После этого Цера подошла к капсуле и, оставаясь верной своей маленькой человеческой привычке, начала сосредоточенно водить пальцами по появившемуся голографическому экранчику, запуская протоколы глубокой диагностики и лечения.

– А ты можешь сделать так, чтобы его воротило только от одного запаха алкоголя?

– Да, без проблем.

Она повернулась обратно к экрану его капсулы и начала там что-то делать.

Где-то через сорок с лишним минут я уже заезжала в знакомый двор капитана Фролова. Дождь к этому времени почти прекратился, оставив после себя лишь влажный блеск на асфальте. Я аккуратно припарковала чужую машину прямо напротив подъезда, перевела дух и мысленно позвала:

– Цера, мы на месте. Как его разбудить-то теперь? Не буду же я его на себе тащить.

– Найди в автомобильной аптечке нашатырь, он там обязательно должен быть, – спокойно посоветовала ИИ.

Я пошарила под пассажирским сиденьем, выудила пыльную пластиковую аптечку и торопливо распечатала её. Внутри, среди бинтов и пластырей, действительно нашлась стеклянная ампула с аммиаком. Там же, в кармане дверцы, отыскалась какая-то чистая тряпка. Я отломила кончик ампулы, выкинула стекляшку в приоткрытое окно, щедро полила тряпку резко пахнущей жидкостью и, перегнувшись через спинку сиденья, поднесла её прямо к носу капитана.

Эффект был мгновенным. Фролов резко дёрнулся, захрипел, громко закашлявшись, и на одних инстинктах попытался вскочить, но с глухим стуком ударился макушкой о низкую крышу салона. Он дико заозирался, пытаясь сфокусировать мутный, до конца ничего не понимающий взгляд.

– Тише, Алексей Вадимович, тише. Вы уже почти дома, – негромко, но твёрдо сказала я. – Вон, ваша Лиза спит справа от вас. Абсолютно здоровая. Приходите в себя.

Он судорожно повернул голову, увидел мирно дышащую дочь, и на его небритом лице отразился полнейший шок вперемешку с неверием. Я не стала дожидаться лавины вопросов, просто протянула ему ключи от машины и положила их прямо ему на колено.

– Свою часть сделки я выполнила. И даже чуть больше, – добавила я, намекая на его излеченный алкоголизм, хотя он это ещё вряд ли успел осознать. – Дело за вами. Свяжетесь со мной, как будете готовы говорить.