Я переоделась в свой новый костюм. Ткань оказалась удивительно приятной к телу, словно вторая кожа, и совершенно не стесняла движений. Появившаяся рядом голограмма Церы объяснила, что при желании все знаки отличия можно скрыть. Стоило мне только мысленно этого пожелать, как буквы моей фамилии и нашивки на плечах плавно растворились, слившись с глубоким чёрным фоном комбинезона.

Пока я перебирала свою старую земную одежду, пальцы вдруг нащупали в кармане куртки смартфон. Меня словно током ударило. Семья! Я ведь пропала на целую неделю, они, наверное, там уже места себе не находят от беспокойства.

Я торопливо вытащила телефон. Экран оставался непроницаемо-чёрным – батарея села в ноль. Достав из рюкзака зарядный кабель, я встала посреди каюты с проводом в одной руке и телефоном в другой и принялась глупо озираться по гладким стенам в поисках хоть чего-то, напоминающего обычную розетку.

Цера стояла рядом и с искренней, чуть насмешливой улыбкой наблюдала за моими метаниями.

– Что смеёшься? – тоже слегка рассмеялась я, осознав комичность ситуации. – Как мне зарядить-то его? Надо срочно маме позвонить и бабуле.

– По-моему, когда я сканировала твои вещи, у тебя был портативный накопитель для этого примитивного устройства, – подсказала ИИ.

И точно! Я вспомнила, что брала с собой повербанк. Порывшись в недрах рюкзака, я достала тяжёлый прямоугольник и поставила телефон на зарядку. Цера тактично пропала из вида, оставив меня одну.

Я неспешно раскладывала вещи в скрытый шкаф над кроватью, пока телефон копил заветные проценты заряда, чтобы хотя бы включиться. Наконец экран засветился знакомым логотипом. Но, как только система загрузилась, я увидела пустые палочки – нет сигнала. Мы ведь находились глубоко под землёй, под толщей горной породы.

Я тут же мысленно связалась с ИИ:

– Цер, можешь что-нибудь сделать? А то у меня связи на телефоне нет вообще. А позвонить очень нужно.

– Да, сейчас устрою, – беззаботно отозвалась она.

И буквально через пару десятков секунд на экране телефона вдруг подскочили все деления сотовой связи, а следом аппарат радостно пискнул звуками уведомлений, подключившись к сети Wi-Fi с издевательски гордым названием «ЦерераЛучшая».

Голос Церы зазвучал в голове:

– Я сделала канал и настроила тебе прямую связь с ближайшими вышками сотовой связи снаружи. И заодно подняла, настроила Wi-Fi для быстрого доступа в интернет через безопасный спутниковый канал. Кстати, я тут попутно проверила твой телефон. Там была целая куча программных закладок, начиная от скрытых трекеров компании-производителя и заканчивая различным ПО от ваших местных спецслужб. Я всё это вычистила, так что теперь твой аппарат полностью защищён. Можешь звонить.

Первой, кому я решила позвонить, стала бабуля. Я набрала её номер, шли долгие гудки, но никто не брал трубку. Я повторила попытку ещё пару раз, но ничего не изменилось.

После этого я решила набрать маму. Она ответила гудка с третьего или четвёртого.

– Мам, привет! У меня всё хорошо, я сейчас в Иркутске, планирую брать билет на самолёт. Вы там как? Надеюсь, не сильно переживали.

– Женя! – в голосе мамы мгновенно смешались испуг, накопившееся за неделю напряжение и застарелая тревога. – Ты куда пропала?! До тебя дозвониться было невозможно! Нельзя же так надолго исчезать, мы тут себе уже чего только не напридумывали!

– Да всё со мной хорошо, мам, не переживай, – виновато пробормотала я, чувствуя, как внутри начинает сосать под ложечкой. – Просто отлично отдохнула, наполнилась духом природы, так сказать…

– Жень... ты, главное, только не переживай, – голос мамы сразу поник, став тихим, надломленным и постарше лет на десять. – Сейчас бабушка в больнице. У неё инсульт, она уже как три дня там... Вроде бы врачи стабилизировали состояние, слава богу, скорая вовремя успела. Она как раз у нас дома была. В общем, запутанная ситуация с продажей дома. Мошенники под видом какого-то разрешения на измерение территории участка перед покупкой подсунули ей бумаги о заключении сделки, а она и подписала. А когда всё это вскрылось через день, ей плохо стало. В общем, как прилетишь, сразу приезжай к нам, всё обсудим.

– Хорошо, мам. Я позвоню, как прилечу, – выдавила я из себя еле живым, деревянным голосом.

Палец механически нажал на сброс вызова.

Бабуля в больнице, инсульт. А я тут. У меня в груди словно вырвали батарейку, земля ушла из-под ног. Я опустилась на край кровати, тупо глядя в тёмный экран телефона, и судорожно вздохнула от накатившей паники, пытаясь сообразить, что мне делать.

Я сидела на краю кровати, судорожно сжимая телефон, и совершенно не знала, что делать. Первая и единственная мысль, которая билась в голове, – всё бросить, сорваться с места и гнать к бабушке в больницу. Я тут же мысленно позвала Церу:

– Цера, срочно! Ты можешь как-то узнать, что с бабушкой? В каком она сейчас состоянии? Мне нужно как-то забрать её из больницы! Может, я смогу вывезти её на машине, а дальше, дальше я обязательно что-нибудь придумаю!

– Женя, дыши. Успокойся, – голос Церы зазвучал в голове непривычно мягко, но предельно собранно. – Я уже залезла в электронную систему больницы. Твоя бабушка находится в Федеральном центре сердечно-сосудистой хирургии. Она жива, но пока ещё лежит в реанимации. Состояние оценивается как тяжёлое, но стабильное. Сейчас ты ни при каких обстоятельствах не сможешь транспортировать её самостоятельно – это убьёт её быстрее. Я предлагаю подождать официальной выписки. Как только она окажется дома, мы с тобой спокойно её заберём, привезём сюда и положим в медицинскую капсулу. И тогда с ней всё будет хорошо.

– Ты… ты обещаешь? – мой голос предательски дрогнул.

– Да. Даю тебе слово. Как только она окажется в капсуле, с ней всё будет отлично. Регенератор полностью восстановит повреждённые ткани без последствий.

Немного выдохнув и уняв мелкую дрожь в руках, я задала второй вопрос. Внутри уже начала подниматься холодная, глухая злость.

– А ты можешь узнать, что за чертовщина случилась с продажей дома? Что там произошло такого, от чего ей стало плохо?

– Я уже проверила базу МВД, – так же спокойно отчиталась Цера. – Твоя мама действительно подала заявление о мошенничестве. Но пока делу не дали ход, в системе больше ничего нет. Никаких подозреваемых или деталей следствия. Только сам факт регистрации заявления.

– Спасибо, Цер. Правда, огромное тебе спасибо. Ты даже не представляешь, как много ты сейчас для меня делаешь, – прошептала я, прикрывая глаза.

Паника отступила, оставив после себя лишь холодную, расчётливую решимость разобраться во всём, что произошло.

Я взяла телефон и открыла браузер, чтобы посмотреть, сколько по времени занимает перелёт из Иркутска до Челябинска. Интернет выдал подходящий рейс длительностью в тринадцать часов, с пересадкой. Не вызову подозрений у мамы, что приехала так рано. Так и поступлю: поеду с самого утра к родителям узнавать все подробности того, что случилось с документами, а потом обязательно заеду к бабуле, чтобы проведать её в реанимации.

Немного успокоив себя этим чётким планом, я спустилась в кают-компанию и поужинала. Правда, ела я чисто механически, почти не чувствуя вкуса пищи – все мои мысли сейчас были очень далеко от этого.

Вернувшись в свою каюту, я переоделась и легла в постель. Мягкое освещение тут же послушно погасло, погрузив комнату в идеальную тишину и темноту. Я лежала и смотрела в потолок и всё никак не могла найти себе места. Липкая, тяжелая тревога ворочалась в груди, отгоняя сон.

Полежав так какое-то время, я всё-таки провалилась в тревожный сон. Мне снова снилось, как мы из последних сил держим оборону в том чёртовом разрушенном здании на планете-колонии, задыхаясь от пыли и грохота.

Проснулась я резко, словно от толчка, от звука будильника прямо в голове. Время было 6:10. Я сходила в душ, смывая с себя липкие остатки ночного кошмара, и переоделась в свою обычную земную одежду. После идеального имперского комбинезона привычные вещи казались какими-то грубыми и тяжёлыми. Закончив сборы, я мысленно связалась с Церой:

– Цера, дроид сможет меня проводить до машины?

– Доброе утро. Да, конечно, он уже ожидает тебя возле выхода из фрегата, – тут же отозвалась она.

Закинув рюкзак на плечо, я зашла в кают-компанию и заказала себе только порцию крепкого, обжигающего кофе. Аппетита не было совершенно. Быстро выпив где-то половину кружки, я направилась на выход с корабля.

Снаружи, у подножия опущенной аппарели, меня действительно дожидался знакомый геологический дроид. Я спустилась к нему по ребристому металлу трапа и негромко сказала:

– Ну что, паучок, веди меня до машины.

Он тихо стрекотнул приводами и мерно засеменил своими многосуставчатыми лапами в сторону выхода из пещеры, который бесшумно открылся в глухой каменной стене, стоило мне сойти с корабля. Моя машина стояла нетронутой там же, где я её и оставила, в скрытой яме, служившей импровизированным гаражом. От стен тянуло утренней сыростью. Дроид шустро свернул маскировочную ткань над гаражом.

Пока я подходила к автомобилю, закидывала вещи и садилась за руль, паучок резво побежал вперёд, чтобы снова расчистить для меня проезд сквозь лес до самой проезжей части. Двигатель завёлся с привычным звуком. Я плавно выехала на трассу, бросила взгляд в зеркало заднего вида и успела заметить, как ловкий дроид опять безупречно маскирует въезд, наглухо закрывая проход и сливая его с окружающим лесным рельефом.

Когда я выехала с ухабистой просёлочной дороги на ровный асфальт трассы, то решила позвонить маме, предупредить её, что скоро буду. Я бросила взгляд на экран телефона – часы показывали 6:43. Обычно она уже не спала в это время.

У мамы было своё небольшое ателье, которое пользовалось отличным спросом. Она всегда всё делала качественно и с любовью, «как для себя», как она любила повторять. Думаю, поэтому к ней всегда выстраивалась очередь на несколько недель вперёд. Да и на самом деле она искренне обожала свою работу. Ведь когда твоё хобби приносит тебе ещё и весьма хорошие деньги, это смело можно назвать успехом.

Пока я гнала в сторону родного города, набрала её номер. Она взяла трубку где-то с третьего гудка.

– Мам, привет! Я прилетела, уже прыгнула в машину и еду к вам. Ты ещё дома? Я где-то минут через тридцать буду в городе.

– Доброе утро, Женечка, – голос у мамы был совершенно не сонным, а скорее каким-то глухим и подавленным. – Я дома, но сейчас уже буду выезжать в ателье. Как долетела?

– Да нормально, почти весь полёт проспала. Потом была пересадка в Новосибирске, и вот я уже прилетела. Уши только, как обычно, заложило на посадке. В этот раз аж два раза подряд получается.

– Ну отлично, что всё хорошо. А я тебе всегда говорила: жуй жвачку, чтобы уши не закладывало. Сильно болят?

– Да нет, мам, всё хорошо. Я подъеду тогда сразу к тебе на работу, хорошо?

– Да, Женечка, буду ждать. Осторожнее за рулём. Люблю тебя.

– И я тебя люблю, мам. Всё, скоро буду.

Я сбросила вызов и тут же обратила внимание на раздражающе желтую лампочку, загоревшуюся на приборной панели. Бензин. Как всегда, не вовремя. Где-то через километр на обочине показалась высокая вывеска всем известной «красной» сетевой заправки. Я свернула туда, подъехала к свободной колонке, вставила пистолет в бак и пошла внутрь.

Людей в столь ранний час не было вообще. Только за кассой стояла уставшая и сонная девушка в фирменной униформе.

– Девяносто второго, вторая колонка, двадцать литров, – сказала я. – И два больших капучино, пожалуйста.

Кассирша молча кивнула, пробивая бензин, и неспешно начала делать кофе. Через пять минут я забрала оба горячих бумажных стакана и пошла обратно. Утро выдалось зябким, но бесконечно свежим и чистым. У машины пахло бензином, влажным асфальтом и свежесваренным кофе. Поставив стаканы на крышу своего старенького «Логана», я убрала пистолет на место, до щелчка закрутила крышку бака и, не забыв забрать кофе, села в салон и направилась на выезд с заправки. На телефон вдруг пришло уведомление от банка. Я мельком глянула на экран – да уж, на карте осталось не слишком густо: 14 867 рублей.

Блин, у меня же теперь есть моя новая подруга! А Церу я считала уже как минимум полноценным партнером. Суперсовременный инопланетный искусственный интеллект, которому все эти жалкие банковские системы нашей планеты должны быть на один зуб.

– Цера, а вот чисто гипотетически... ты можешь сейчас взломать мой банк и сделать меня миллионершей? – спросила я вслух.

– Технически могу. Вообще легко, – тут же, с легкой долей превосходства, отозвалась ИИ. – Ваши алгоритмы безопасности – это что-то на уровне примитивной детской игрушки. Но такие крупные и необоснованные переводы мгновенно сделают тебя мишенью для налоговой и спецслужб. Хотя что-то придумать можно.

– Грёбаная бюрократия, – я даже слегка ударила ладонью по рулю, ведь она была абсолютно права. Всё это закончится тем, что мне просто заблокируют счёт и скажут прийти ножками в банк для увлекательной беседы со службой безопасности. Будут выяснять, откуда свалились деньги. По-моему, это у юристов называется «необоснованное обогащение» или как-то так. Или вообще решат, что я мошенница.

Вдруг я услышала звук уведомления. Взяла телефон, лежавший в нише возле рычага коробки передач. На заблокированном экране висело свежее пуш-уведомление от банка: «Поступление на карту: 57 432 руб.».

В голове почти сразу зазвучал довольный голос Церы:

– В принципе, если не кидать гигантские суммы и не делать этого по десять раз на дню, то, думаю, всё будет нормально. Я провела это как возврат средств за несостоявшиеся бронирования. Никакая автоматика не придерётся.

– Спасибо, солнышко! – я невольно расплылась в широкой улыбке. – Да не дашь ты умереть с голоду рабе твоей кожаной.

– В качестве подношения хочу... – Она сделала театральную паузу. – Я ещё не придумала, что хочу, но обязательно это сделаю! – закончила Цера, слегка смеясь.

С лёгкой улыбкой от мысли, что теперь фактически не нужно думать о деньгах и о том, где их взять, я въехала в город.

Движение на дорогах в моём родном городке даже в такое утреннее время можно было охарактеризовать как «скорее мертво, чем живо». С учётом того, что я ехала уже по так называемому «центру», мне навстречу попалось от силы машин десять-пятнадцать, и все плелись по 30 км/ч. Светофоры на каждом углу, вездесущие лежачие полицейские и куча камер на скорость никуда не делись, будто бы они были нужны с такой несчастной скоростью езды в этом городе.

В целом город был совсем небольшим – что-то в районе сорока-пятидесяти тысяч жителей, и то по официальным данным. В основном здесь остались жить либо старики, либо семьи с маленькими детьми. Молодёжь же почти вся уезжала отсюда при первой возможности в поисках лучших перспектив. И в этом некого было винить – такая тихо угасающая судьба постигла тысячи подобных маленьких городов по всей нашей необъятной России.

Проехав по центральной улице, которая, как и почти в любом другом городе, именовалась улицей Мира, я свернула на перекрёстке направо. Миновав еще буквально пару светофоров, я припарковалась перед старенькой двухэтажной «сталинкой». Знаете, такой типичный облупившийся жёлтый дом. Со стороны тихого двора там пряталась пара подъездов, всего по четыре квартиры на этаж. А вот со стороны дороги в фасад первого этажа были встроены две коммерческие двери с высокими лесенками, выложенными скользкой плиткой, и пёстрыми козырьками-вывесками.

Одна гласила «Олеся», а ниже шрифтом поменьше значилось: «Продуктовый магазин». Вторая же гордо несла название «С иголочки», над которым красовалась размашистая надпись «Ателье».

Я вышла из машины, аккуратно забрала оба бумажных стакана кофе – они хоть и успели чутка остыть на утреннем воздухе, но всё ещё приятно согревали ладони. Захлопнув дверцу «Логана», я подошла к входу в ателье и дёрнула ручку, но дверь оказалась заперта. Я постучала костяшками пальцев по стеклу погромче, подождала немного, и через пару секунд из глубины помещения сквозь стекло я увидела маму: она подошла к двери, и донёсся звук поворачивающегося замка.

Мама открыла дверь, пропустила меня внутрь и сразу же крепко обняла.

– Привет, Женечка! Я так соскучилась по тебе, – приговаривала она, прижимая меня к себе.

Я же замерла, стараясь не облить нас обеих горячим кофе.

– Мамуль, я тоже очень скучала. Но дай кофе-то хоть поставить, а то сейчас обе уделаемся. Оно ведь горячее, – слегка рассмеялась я.

После того как мама наобнималась со мной ещё секунд пятнадцать, она нехотя отпустила меня и сказала:

– Кофе-то зачем покупала? У меня тут свой есть, пойдём.

Она махнула рукой и пошла в проём за стойкой, где обычно принимала заказы и выдавала готовые вещи. Мы прошли в помещение побольше. Здесь мерно гудели лампы дневного света, стояла тройка массивных швейных машин, на стенах располагались доска с важными выкройками и техническими рисунками и полки-органайзеры с разноцветными швейными нитками и фурнитурой, а в воздухе стоял аромат разогретого металла и сырости из-за утюгов. На напольной вешалке аккуратно висели готовые платья, строгие костюмы и пальто, а на портновском манекене булавками держались красивые розовые лоскуты, из которых уже вырисовывался корсет.

В углу ютился небольшой столик с пузатым электрическим чайником и менажницей, доверху наполненной печеньем и шоколадными конфетами. Мы присели за этот столик на два скрипучих стула. Я поставила перед мамой один стакан, второй придвинула к себе и серьёзно начала:

– Мам, расскажи, что случилось. Желательно максимально подробно.

– Да я даже сама ничего толком не поняла, – мама тяжело вздохнула и обхватила стакан обеими руками, словно пытаясь согреться. – Бабушка же решила продавать дом. Ну как решила... Это я её уговорила. Возраст уже не тот – по грядкам ползать, да и старенькая она совсем. Я хотела переделать под неё твою бывшую комнату. Жила бы у нас дома спокойно, смотрела сериалы, гуляла во дворе, и я была бы за неё спокойна.

Она сделала небольшой глоток и продолжила:

– Но раз уж продавать, то она, упёртая, решила всё делать сама. Ты же знаешь её характер. Я, конечно, не лезла и просто ждала, когда появятся покупатели, а саму сделку уже планировала контролировать лично, чтобы её нигде не обманули. Она хвасталась, что, дабы не нарваться на ворьё, обратилась в официальную контору. Я даже заходила на их сайт, читала отзывы – нормальная риелторская фирма, работает по всей области. И вот на днях к ней приехали смотреть дом. Походили, посмотрели, всё им очень понравилось, и цена устроила.

Голос мамы дрогнул, в нём зазвучала горькая обида.

– Но они заявили, что перед покупкой хотят провести замеры земли. Чтобы потом, мол, не оказалось, что забор стоит на территории соседей или дом частично залезает на муниципальную землю. На следующий день приехали эти «измерители». Дали ей подписать договор, объяснив, что все геодезические работы проводятся за счёт покупателей, а от неё требуется только официальное разрешение на допуск к участку. Она, естественно, не позвонив мне и ничего не дожидаясь, подмахнула эти бумаги не глядя! А ещё через день заявляется какой-то мужик с женщиной. Трясут перед ней документами и заявляют: «Уходи, бабка, не твой это больше дом. Ты его уже продала».

По щеке мамы скатилась слеза, она быстро смахнула её тыльной стороной ладони.

– Бабушка в панике звонит мне. Я прилетаю – она вся в слезах, трясётся, не понимает, как такое вообще возможно. Я осталась ночевать с ней, а на следующее утро эта парочка приехала снова, только уже с участковым. Я давай вчитываться в эти их документы... а там дарственная! На весь дом и на весь участок, подписанная её собственной рукой! И по закону-то они теперь полноправные хозяева! Я стою в шоке, не знаю, что делать, и тут бабушке резко становится плохо. Лицо перекосило, осела... Эти ушлые сразу по машинам прыгнули и быстро уехали. Я в истерике вызвала скорую. Бабушку сначала забрали в нашу городскую больницу, а оттуда через пару часов экстренно увезли в Челябинск.

Мама замолчала, бездумно глядя на свой кофе.

– Я пошла в полицию, написала заявление о мошенничестве. У меня его приняли, но пока тишина. Вчера звонила туда, а мне дежурный только сухо ответил: «Ожидайте, ваше заявление принято».

От нахлынувшей злости я сжала кулаки под столом так сильно, что ногти до боли впились в ладони. Какие-то конченые уроды довели мою бабулю до инсульта, да ещё и внаглую отжали её дом, воспользовавшись доверчивостью.

Через пару секунд, когда первый приступ слепого гнева чуть-чуть отступил и уступил место холодному расчёту, я решила посоветоваться с Церой и мысленно связалась с ней:

– Цера, срочно нужна твоя помощь. Я сейчас возьму свой телефон и сделаю вид, что набираю тебя. Включу громкую связь. Представлю тебя своей хорошей подругой, которая живёт в Москве и работает в известной адвокатской конторе. Выслушаешь маму и скажешь, что ты думаешь обо всём этом с юридической точки зрения. Справишься?

– Конечно, я готова. Просто возьми в руки телефон и сделай вид, что набираешь номер, – тут же отозвалась она.

Я достала смартфон из кармана и уверенно произнесла:

– Мам, я сейчас позвоню одной очень хорошей подруге. Она работает в Москве помощником одного крутого и известного адвоката. Расскажешь ей то же самое, что и мне, в мельчайших подробностях. Может, вспомнишь что-то ещё, любые мелочи важны.

Было видно, как мама сильно удивилась такому напору, но при этом как-то сразу приободрилась.

– Хорошо, Жень... Но сейчас не рано? Спит же человек, наверное. Что в такую рань будить и свои проблемы в голову вливать?

– Мам, она же в Москве. У них сейчас, – я выразительно посмотрела на экран, где светились цифры 7:49, – почти шесть утра. А они там, в столице, вообще в пять встают, чтобы успеть собраться и по пробкам доехать до работы.

Я разблокировала экран и сделала вид, что ищу контакт. Но телефон сам открыл приложение звонков, и на экране тут же пошёл вызов абоненту с подписью «Церуня <3». Вот же, разошлась-то! Буквально спустя два гудка на звонок ответили. Из динамика донеслись звуки утреннего мегаполиса: гул машин, отдалённый шум улицы и цоканье каблуков по асфальту.

– Женька-а! Привет! – раздался бодрый, чуть манерный женский голос. – Что это ты решила меня вспомнить? Хочешь опять в гости приехать, потанцевать в столичных клубах?

Мама грозно и предельно вопросительно на меня посмотрела. Я поняла, что надо срочно поддержать безупречную актерскую игру Церы.

– Цера, привет. Прости, что отвлекаю с утра пораньше. Да нет, мне, к сожалению, в этот раз нужна твоя профессиональная помощь. У меня тут беда в семье, очень нужна твоя консультация. Ты сейчас на громкой связи, моя мама тебе всё расскажет.

– Ох, поняла. Здравствуйте! Слушаю вас очень внимательно, – голос Церы мгновенно изменился, став собранным и абсолютно профессиональным.

Мама, немного волнуясь, минут за пять повторила всю историю от начала до конца. Как только она закончила, Цера тут же начала говорить:

– Значит так, успокойтесь. Просто подписать бумагу, даже дарственную, совершенно недостаточно. По закону право собственности на недвижимость переходит только после обязательной регистрации в Росреестре. На это уходит от трех до девяти дней. Без личного визита вашей мамы в МФЦ или электронной подписи мошенники никак не могли переоформить дом за один-два дня. Скорее всего, они решили просто взять пожилого человека «на понт», чтобы она испугалась и сама ушла. А они тем временем попытались бы провести сделку по поддельным доверенностям.

Цера сделала короткую паузу, словно сверяясь с кодексами, и продолжила:

– Во-вторых, появление участкового вместе с этими покупателями – это грубейшее должностное нарушение. Полиция не имеет права никого выселять без официального решения суда и личного участия службы судебных приставов. Этот участковый либо тотально некомпетентен, либо, что гораздо вероятнее в таких серых схемах, просто «в доле» и оказывал психологическое давление, пользуясь формой.

Я прямо увидела, как после этих чётких и уверенных слов мама буквально сбросила с плеч тяжёлую мантию уныния. У неё даже взгляд прояснился. А Цера тем временем продолжила инструктировать:

– Первое, что вам сейчас нужно сделать, – это поехать в полицию или Следственный комитет и подать жалобу на действия этого участкового. А также обязательно взять талон-уведомление и номер КУСП вашего первого заявления о мошенничестве, чтобы они не вздумали спустить дело на тормозах. И да, не стесняйтесь, звоните мне в любое время суток. Я сегодня еще проконсультируюсь со своим шефом и передам вам его профессиональное мнение. Мы это так не оставим.

После этого в трубке раздались короткие гудки – Цера сбросила вызов.

Я мысленно обратилась к ней:

– Цера, ты просто гений актёрского мастерства. Оскар в студию!

– Ваши комплименты так приятны мне, о Евгения, – с легким театральным пафосом отозвалась Цера и тихо, по-девичьи рассмеялась у меня в голове.

Я перевела взгляд на маму. От прежней подавленности не осталось и следа, теперь она буквально горела праведным гневом и решимостью. Мама тут же вскочила из-за стола и начала торопливо собираться, решительно снимая с вешалки свою сумку.

– Мам, ты куда? – удивилась я.

– Как куда? В полицию! – возмущенно воскликнула она, сверкнув глазами. – Они там совсем оборзели! Мало того, что бездельники, так ещё и с ворами, получается, заодно работают!

– Мам, подожди, остынь, – я встала и мягко перехватила её за руку. – Давай я сама туда съезжу и для начала попробую просто поговорить, хорошо? А у тебя сейчас работа начнётся, первые клиенты придут. Ты не переживай, я всё разузнаю и сразу тебе позвоню, как только будут новости.

– Жень, так ты там каким боком? Заявление-то я подавала, они с тобой и разговаривать не станут, – с сомнением покачала головой мама.

– Мам, я просто съезжу поговорить и всё узнать. Не переживай, я умею задавать вопросы, – твердо ответила я.

Она на секунду замерла, внимательно вглядываясь в моё лицо, и, видимо, увидев в моих глазах незнакомую ей холодную жёсткость, наконец сдалась.

– Ну ладно... Но если они и сегодня будут отмалчиваться, завтра я им точно устрою! Не к ним, так сразу в прокуратуру пойду! – пригрозила она.

Я слегка улыбнулась, радуясь, что к маме вернулась её привычная пробивная хватка. Шагнув вперёд, я снова крепко обняла её.

– Всё будет хорошо, не переживай. Мы бабулю в обиду не дадим.

– Спасибо тебе, Женечка. Спасибо, что ты приехала. Что рядом, поддерживаешь и помогаешь, – дрогнувшим голосом прошептала она, утыкаясь мне в плечо.

Я кожей почувствовала, как по лицу мамы покатились горячие слёзы облегчения. Да и у меня самой от этих слов предательски защипало в глазах, и слезы покатились по щекам. Напряжение последних сумасшедших дней наконец-то нашло выход.

Спустя где-то минут пять, успокоившись, вытерев слёзы и ещё раз пообещав маме держать её в курсе дел, я вышла из ателье. Утреннее солнце уже вовсю заливало сонную улицу светом. Вдохнув прохладный воздух, я подошла к своему старенькому «Логану», села в салон и с силой захлопнула дверь, настраиваясь на визит в полицию.

По пути мысленно обратилась к Цере:

– Цера, я сейчас еду в отдел полиции, где мама подала заявление. Если что, поможешь мне. Разрешаю тебе видеть и слышать то же, что и я.

– Конечно, помогу, я уже влезла в их систему, – тут же отозвалась она. – Так что всё под контролем. И проговаривать вслух про «видеть и слышать» не обязательно, достаточно просто этого захотеть, – слегка рассмеялась Цера.

Буквально десять минут, за которые я отдам в казну половину зарплаты работника пункта выдачи, – и я на месте. Когда я решительно направилась к главному входу, охранник мазнул по мне равнодушным взглядом и молча отошёл чуть в сторону, освобождая проход. Это было старенькое четырёхэтажное здание советской постройки. Возле главного входа переминался с ноги на ногу скучающий пэпээсник, по выщербленным бетонным ступенькам поднималась пара человек в форме. Рядом с дверью висел небольшой, выкрашенный в синий цвет щит с выцветшей надписью «Их разыскивает полиция». Я с усилием потянула на себя тяжёлую дверь с потёртой деревянной ручкой и шагнула внутрь.

Передо мной оказался небольшой тускло освещённый холл. Слева зияло большое бронестекло дежурной части с узким окошком для обращений, а шагах в десяти от входа стоял массивный металлический турникет. Затёртый до дыр линолеум, казённый запах старых бумаг и пыльный подвесной потолок придавали этому месту максимально стандартный, унылый и душный вид. Я подошла к окошку. Внутри сидел человек лет тридцати – коротко стриженный, белобрысый, с уже наметившимся вторым подбородком. На плечах его рубашки тускло поблёскивали звёздочки старшего лейтенанта.

– Добрый день. Я хотела бы пообщаться с человеком, который ведёт дело Цировой, – чётко произнесла я.

Дежурный медленно, с какой-то профессиональной надменностью поднял на меня взгляд от толстого журнала, в котором что-то писал.

– Девушка, доброе утро. А можно как-то больше конкретики? – лениво протянул он.

– Конечно. Несколько дней назад подавали заявление о мошенничестве с земельным участком. Я хотела бы переговорить со следователем, который занимается этим делом.

– Можно ваши документы, пожалуйста, – он протянул руку.

Я достала из рюкзака паспорт и просунула его в узкую щель. Старший лейтенант открыл документ, всмотрелся в мои данные и нехотя застучал по клавиатуре старого компьютера. Вернув мне паспорт, он снял трубку одного из нескольких телефонов, стоявших на столе, набрал короткий внутренний номер и, подождав пару секунд, проговорил:

– Алексей Вадимович, тут к вам гражданка по поводу заявления, которое она подавала несколько дней назад. Цирова. Да, хорошо.

Он положил трубку и, даже не глядя на меня, бросил:

– Ожидайте. Сейчас капитан Фролов за вами спустится.

Я убрала паспорт обратно в рюкзак и отошла на пару шагов от окошка. Примерно минут через пять с той стороны турникета показался усталый мужчина ростом под метр восемьдесят, на вид лет сорока восьми, среднего телосложения. Коротко стриженные жёсткие чёрные волосы уже тронула седина, а классический римский нос придавал его лицу суровую авторитетность. На плечах красовались капитанские погоны. Он подошёл к турникету, мазнул по мне равнодушным взглядом, а затем повернул голову к окошку дежурки.

– Лёня, ты ничего не попутал? Где Цирова-то?

Старший лейтенант слегка привстал со своего кресла, чтобы видеть меня через стекло, и махнул рукой в мою сторону:

– Так вот же она, Алексей Вадимович.

Я тут же сделала несколько уверенных шагов навстречу капитану.

– Товарищ капитан, я правда Цирова. Женщина, которая подавала заявление, – моя мама. Я хочу уточнить некоторые моменты по делу. Я не займу у вас много времени.

Фролов смерил меня тяжёлым, мрачным взглядом. Видимо, спорить ему было откровенно лень. Он махнул рукой старшему лейтенанту, тот щёлкнул кнопкой, и на турникете загорелась зелёная лампочка. Капитан развернулся и молча пошёл вглубь коридора направо. Я толкнула металлическую планку и поспешила следом за ним по обшарпанной лестнице на третий этаж. За всё это время Фролов не проронил ни слова, только еле слышно, тяжело кряхтел, преодолевая ступеньки.

Оказавшись на этаже, мы прошли по длинному тусклому коридору метров шесть и зашли во вторую дверь справа. Это был самый обычный кабинет: всё тот же линолеум и пожелтевший подвесной потолок. Помещение было небольшим. Друг напротив друга стояли два рабочих стола, рядом с которыми располагались скромные стулья с истёртым под ними линолеумом. Один из них пустовал – на столешнице сиротливо стоял лишь выключенный монитор. На другом же громоздились стопки пухлых папок, какие-то разрозненные документы, канцелярские принадлежности и старенький компьютер.

Капитан тяжело опустился в кресло за заваленным бумагами столом, кивком указал мне на продавленный советский стул и произнёс:

– Присаживайтесь. Говорите, что вы хотели узнать. Только, если можно, побыстрее, у меня действительно очень много работы.

По нему было видно, что человек не рисуется, он и вправду смертельно устал. Фролов как-то обречённо горбился, а взгляд его покрасневших глаз был совершенно потухшим и безразличным.

– Здравствуйте ещё раз, товарищ капитан. Я хотела бы узнать статус нашего дела, – быстро и чётко сказала я, усаживаясь на край стула.

Он, видать, слегка удивился, что какая-то гражданская пигалица обращается к нему по форме, и чуть внимательнее посмотрел на меня.

– Хорошо. Если честно, я вообще не вижу здесь состава преступления, – со вздохом отозвался он. – Документ подписан добровольно, лично рукой Липовой Варвары Михайловны.

Я тут же вспомнила утренние инструкции Церы.

– Товарищ капитан, но ведь недостаточно просто подписать дарственную. Нужно же, чтобы хозяин лично сходил в МФЦ и внёс изменения в Росреестр! – выпалила я и даже гордо выпрямила спину. Закон был на моей стороне.

– Да. И это тоже было ею сделано. Я уже запросил все справки, – Фролов устало потёр переносицу. – По документам всё оформлено строго в рамках закона, комар носа не подточит.

– Но погодите, как же так?! – я опешила. – Мы с мамой точно знаем, что она никуда не ходила и физически этого не могла сделать! Там времени-то прошло всего сутки от момента, как к ней приехали эти мошенники, до приступа и больницы!

– Девушка, я ещё раз вам повторяю: я проверил все документы, запросил выписки из Росреестра. Вся сделка зарегистрирована официально, – отчеканил капитан.

Я не верила своим ушам. В груди начал разгораться пожар отчаяния. Я тут же мысленно воззвала к ИИ:

– Цера, ты же всё слышала? Ты можешь это проверить? Умоляю!

– Жень... я не знаю, как это технически провернули на вашей планете, но это правда, – голос Церы прозвучал до странности растерянно. – На следующий день после того, как она подписала те бумаги, в электронной базе Росреестра действительно появилась официальная запись о смене владельца участка.

После этих слов у меня перехватило дыхание, а на глаза навернулись злые, беспомощные слёзы.

– Товарищ капитан, но как же так? Это же просто невозможно. Я абсолютно уверена, что этого не было! – мой голос дрогнул, срываясь.

Фролов тяжело поднялся со своего кресла, подошёл к гудящему кулеру в углу и налил в пластиковый стаканчик холодной воды. Вернувшись, он молча протянул его мне. А затем, как-то на выдохе, с глухим разочарованием в голосе произнес:

– Может, дочка, ещё как может. Это уже не первый раз... – Он тут же резко осёкся, поняв, что сболтнул лишнее.

– Как это не первый раз? – я моментально вцепилась в его слова, забыв про слёзы.

– Да это я так, в общем, имею в виду. Мир несправедлив, – буркнул он себе под нос, отводя глаза к окну.

И тут в моей голове раздался сосредоточенный голос Церы:

– Жень, он явно что-то скрывает. Я анализирую его микромимику, пульс и тембр голоса – стопроцентный показатель утаивания информации. Он точно знает больше, чем говорит.

– Товарищ капитан, вы же не договариваете, – я подалась вперёд, вглядываясь в его лицо. – Вы о чём-то молчите.

– Дочка, а ты не наглей. Это всё-таки мой кабинет, не надо меня тут допрашивать, – он вдруг слегка и как-то по-доброму, с грустной усмешкой, рассмеялся.

Затем капитан наклонился чуть ближе через стол и тихо добавил:

– Но если честно, чисто по-человечески. Я вам советую забыть про этот участок. Лучше сберегите нервы и деньги для восстановления бабушки. Правда, так будет лучше.

От этих слов слёзы накатили с новой силой. Какая же чудовищная несправедливость! Меня от этого просто колотило изнутри. Я тут же мысленно вызвала Церу:

– Цера, срочно пробей этого капитана. Я хочу знать о нём всё, понять, что здесь вообще происходит.

Она ответила практически мгновенно:

– Жень, на него компромата нет. В коррупционных схемах он не замешан – по крайней мере, я не могу найти никаких следов ни в служебных базах, ни в его личных переписках. Но я нашла кое-что другое. У него есть одиннадцатилетняя дочь, Лиза. Она тяжело больна, у неё острый лейкоз, и сейчас её состояние критическое. Врачи уже ничем не могут помочь.

У меня в голове молниеносно созрел план. Да, с точки зрения морали это выглядело грязновато – использовать чужую беду, но в моём расчёте в выигрыше оставались все.

– Товарищ капитан, я хочу написать официальное заявление на того участкового, – нарочито твёрдо произнесла я, глядя ему в глаза. – Он не имел никакого права содействовать незаконному выселению моей бабушки. У них не было ни решения суда, ни судебных приставов. Это превышение полномочий.

Фролов тяжело вздохнул, помрачнев ещё сильнее.

– Ох, зря ты это всё затеваешь, дочка. Но право твоё, закон есть закон.

Он молча выдвинул нижний ящик стола, достал пачку чистых листов бумаги, ручку и бросил передо мной стандартный образец. Я придвинула к себе лист, аккуратно вывела шапку заявления и тут же мысленно шепнула Цере:

– Как зовут его дочь?

– Фролова Елизавета Алексеевна, – тут же отрапортовала она.

– Поняла.

Я продолжила водить ручкой по бумаге, делая вид, что сосредоточена на тексте, а сама тихонько заговорила, не поднимая головы:

– Товарищ капитан, можно задать вам один личный вопрос?

Фролов у себя за столом тоже возился с какими-то рапортами. Не отрываясь от бумаг, он буркнул:

– Ну давай, задавай.

– А Фролова Елизавета Алексеевна вам случаем не родственница?

В ту же секунду воздух в кабинете словно сгустился. Краем глаза я заметила, как лицо капитана мгновенно переменилось: черты заострились, взгляд стал тяжёлым, колючим, почти звериным. В нём читалась такая глухая, отчаянная ярость, что мне на секунду стало по-настоящему страшно. Фролов с силой отбросил ручку на стол, резко подался вперед и рявкнул:

– Ты что, соплячка, решила меня шантажировать?! Совсем берега попутала?! Я к тебе по-человечески, по-отечески помочь хотел, хоть советом уберечь, а ты…

– Спокойно! Успокойтесь! – перебила я его, поднимая руки ладонями вверх, но стараясь держать голос твёрдым. – Я работаю в ЧОДКБ, в онкологическом отделении. Точнее, прикомандирована туда из нашей частной лаборатории. Мы сейчас как раз разрабатываем экспериментальный препарат последнего поколения, и я видела эту фамилию в списках отбора кандидатов.

Лицо капитана не дрогнуло ни на миллиметр. Он продолжал сверлить меня тяжёлым, немигающим взглядом, словно пытаясь прожечь насквозь. Молчание затянулось, вися в воздухе грозовой тучей. Это была пауза-намёк: «Продолжай, я слушаю».

– Короче говоря, я думаю, мы можем помочь друг другу. Вы мне – я вам, – выдохнула я.

Фролов резко, с грохотом выскочил из-за стола и почти сорвался на крик:

– Пошла вон отсюда, тварь малолетняя! Чтобы духу твоего здесь не было!

Перед тем как вскочить со стула, я быстрым, едва заметным движением дописала в самом низу недописанного заявления свой номер телефона. Схватив рюкзак, я сорвалась с места и вылетела из кабинета. За спиной гулко хлопнула дверь, и в неё с глухим стуком что-то прилетело .

Я на всех парах спустилась по лестнице, выскочила из душного здания полиции на свежий воздух, запрыгнула в «Логан» и резко сорвалась с места, выезжая в сторону трассы.