Я не дала ему и секунды на ответ. Распахнула дверь, выскользнула из машины и быстрым шагом направилась прочь со двора, пока он, оглушенный и сбитый с толку, остался сидеть в салоне.

Я решила не вызывать такси и просто прогуляться. Город был пустым и тихим. Только-только начинало светлеть, небо на востоке окрасилось в бледные серо-голубые тона. Утренний воздух приятно холодил лицо, выветривая из головы остатки ночного напряжения.

Минут за двадцать я неспешным шагом добралась до дома. Тихо, стараясь не разбудить маму, открыла замок квартиры, разулась и почти на автопилоте прошла в свою комнату. Сил раздеваться не было. Я просто упала спиной на мягкую кровать, раскинув руки.

– Цера... всё получилось. Вроде бы нормально. Я дома, – мысленно выдохнула я.

– Ты молодец. Ну всё, теперь можно спокойно отдохнуть, – тепло отозвалась она.

И после её слов напряжение последних суток окончательно отпустило меня. Глаза закрылись сами собой, и я почти мгновенно провалилась в глубокий, спокойный сон.

Проснулась я поздно. Даже с закрытыми глазами, по пробивающемуся сквозь шторы яркому солнцу, было понятно, что уже перевалило за полдень. Разбудила меня мама, недовольно тормоша за плечо:

– Жень, вставай давай! Меня твой телефон уже заколебал звенеть на всю квартиру. Ещё и в уличной одежде на чистую кровать завалилась, ну что за ребёнок!

Я с трудом разлепила тяжёлые веки, жмурясь от яркого света, и вслепую нащупала на тумбочке надрывающийся от вибрации смартфон. Экран резанул по глазам. На дисплее светился тридцать один пропущенный вызов от Фролова. Я перевела взгляд на часы: 13:44. Нормально я так поспала.

Прямо так, не вставая с мятой постели и чувствуя себя абсолютно разбитой, я ткнула пальцем в список вызовов и нажала кнопку звонка.

Гудок даже не успел начаться. Капитан схватил трубку мгновенно, словно всё это время сидел и гипнотизировал экран.

– Алло! Женя! – из динамика вырвался его лихорадочный, срывающийся голос, в котором мешались дикий шок, подступающие слёзы и безумная, истеричная радость. – Я не знаю, как это возможно, но Лиза... она... Господи, это просто невозможно! Я вообще ничего не понимаю! У неё даже румянец на щеках появился, она поела сама! Я боюсь моргнуть, боюсь закрыть глаза, потому что думаю, что это всё какой-то больной сон, и я сейчас проснусь, и всё начнется заново...

– Алексей Вадимович... – сипло, спросонья перебила его я, потирая переносицу. – Я ещё сплю... Вы-то ночью отлично выспались. Я вам перезвоню позже, хорошо?

И, не дожидаясь ответа, я просто сбросила вызов, отбросив телефон обратно на тумбочку.

Хотелось зарыться лицом в подушку и поспать ещё часов десять, но проснувшийся организм настойчиво требовал как минимум сходить в туалет, да и умыться было жизненно необходимо, во рту пересохло, а вчерашняя одежда неприятно липла к телу. В общем, как ни крути, пора было окончательно просыпаться и возвращаться в реальность.

Я резко встала с постели, буквально с силой разрывая эту уютную, теплую связь между собой и мягкой подушкой, прошлёпала в ванную, быстро умылась и с наслаждением залезла под горячий душ. Пропахшие лесом и дорогой вещи, в которых я ношусь тут уже несколько дней, тут же полетели в барабан стиральной машины.

Насухо вытеревшись и укутавшись в большое пушистое полотенце, я вышла в коридор.

– Ма-а-ам! Мама! – громко позвала я.

Но квартира ответила мне лишь глухой тишиной. Я заглянула в её спальню – там было пусто. Я как раз собиралась спросить у неё, куда делись все мои вещи, которые раньше лежали в моём шкафу. Пришлось вернуться в свою комнату и взять телефон, чтобы позвонить.

На заблокированном экране уже висело новое сообщение от Фролова: «Ждём тебя к 5 часам в гости. Ответ "нет" не принимается. Квартира 24».

Я невольно улыбнулась. А почему бы и нет? Можно сходить и разделить счастье с людьми. И, будем честны, особенно приятно, когда именно ты и есть тот человек, который им это счастье подарил.

Смахнув уведомление, я набрала мамин номер.

– Мам, ты куда пропала?

– Алло, Жень... Да не могу я дома сидеть, места себе не нахожу, – в её голосе слышалась нервная суета. – Решила в ателье пойти, поработаю немного, отвлекусь. Я, кстати, сегодня звонила в больницу: послезавтра можно будет приехать к бабушке! Я на обратном пути как раз зайду, куплю ей гостинцев.

– Отличные новости, мам! Вместе поедем, – искренне обрадовалась я. – Слушай, я чего звонила-то... А где все мои вещи, которые в моём шкафу лежали? Ты же их не выкинула?

– Ты что, нет, конечно! Там же половина вещей почти новые, пару раз всего надевала, – возмутилась мама.

«Ну да, новые... Только они мне почти все уже давно малы», – мысленно усмехнулась я, но вслух спорить не стала.

– Они в двух сумках на балконе лежат, – добавила она.

– Поняла, мам, спасибо. Я сегодня вечером в гости пойду, так что буду поздно.

– Хорошо, только будь на связи, пожалуйста.

– Обязательно. Люблю, целую, пока.

Сбросив вызов, я прошла на балкон. Там действительно обнаружились два огромных клетчатых баула, которые мама ласково называла «сумками». Кряхтя, я затащила их к себе в комнату и безжалостно вытряхнула всё содержимое прямо на пол.

Покопавшись в этой внушительной тканевой куче минут десять, мне удалось откопать вполне сносные синие джинсы с высокой талией и свободную чёрную футболку. Следом нашёлся лифчик, который при примерке оказался мне откровенно маловат.

«Ну уж нет, даже на один вечер мне таких пыток не надо», подумала я, и бюстгальтер полетел в сторону.

Вместо него в недрах баула был успешно найден удобный спортивный топ и вторая часть нижнего белья. Единственное, чего катастрофически не хватало для полного образа, – чистых носков, так как мои отправились в стирку. Тяжело вздохнув, я пробралась в мамину комнату и коварно украла из её комода пару светлых носочков. Теперь я была полностью одета, и, глядя в зеркало, хочу сказать – образ у меня получился очень даже хороший. В глаза мне ещё бросилась явно подросшая мускулатура, почему-то раньше я на это не обращала внимания.

Я бросила взгляд на экран телефона: все мои сборы, включая раскопки на балконе и душ, заняли чуть больше полутора часов. До визита к капитану оставалось ещё почти два часа свободного времени.

Я присела на край заправленной кровати и мысленно связалась с Церой:

– Цер, добрый день.

– На связи, Жень, – тут же бодро и чётко отозвалась она.

– Слушай, а как далеко от тебя ближайшая автобусная остановка?

– Если брать по прямой, то чуть больше двух с половиной километров. Она находится прямо на трассе, недалеко от того поворота на просёлочную дорогу, по которой ты заезжала.

– Отлично. Таким маршрутом я завтра с самого утра до тебя и доберусь. Надо будет забрать машину, мне послезавтра нужно с мамой к бабуле съездить, врачи вроде бы разрешили наконец навестить её в больнице.

– Отличные новости, Жень! Я очень рада, что она идёт на поправку, – искренне ответила Цера, а затем с лёгкой, подозрительной хитрецой в голосе добавила: – А пока твоя машина стоит тут без дела, я её чуть-чуть модифицирую.

Я аж подскочила с кровати. Перед глазами живо нарисовалась картина, как мой «Логан» парит над асфальтом на антигравах и отстреливается лазерами.

– Нет-нет-нет-нет! – в панике замахала я руками, хоть она этого и не видела. – Только не это! Она не должна летать, становиться невидимой, телепортироваться или что ты там ещё придумала!

Цера залилась таким звонким и искренним смехом, что у меня даже в ушах зазвенело.

– Успокойся, паникерша! Твоя допотопная повозка... да даже если бы она оказалась на лучшей верфи Империи, максимум, чему бы она научилась, – это телепортироваться прямиком на свалку.

– А вот сейчас вообще-то очень обидно было, – я картинно надула губы. Мой «Логан», конечно, не болид, но обижать его не надо.

– Да я пошутила, не обижайся, – сквозь смех примирительно сказала Цера. – Таких кардинальных изменений не будет, не переживай. Просто немного доведу до ума.

Под этот диалог я обулась, вышла из квартиры и дважды провернула ключ в замке. До встречи оставалось достаточно времени, поэтому я решила немного прогуляться, подышать воздухом, а заодно заглянуть в какую-нибудь хорошую кондитерскую. Заявляться в гости с пустыми руками было бы просто невежливо.

Я неспешно вышла на центральную улицу. Солнышко припекало макушку, но лёгкий, чуть прохладный ветерок приятно холодил кожу, не давая окончательно сжариться.

По пути мой взгляд зацепился за строгую вывеску ювелирного магазина «Малахит». Будем честны, я обычная девушка, и мне всегда нравились красивые, а особенно блестящие штучки. Не удержавшись от соблазна, я толкнула тяжёлую стеклянную дверь. Внутри магазина меня тут же окутало приятной прохладой от мощного кондиционера. Я медленно пошла вдоль сияющих витрин, скользя взглядом по бархатным подставкам.

За прилавком скучала девушка-консультант примерно моего возраста, одетая в строгую белую блузку и юбку-карандаш. Заметив меня, она тут же оживилась и подошла поближе:

– Девушка, вам что-нибудь подсказать?

– Нет, спасибо, я пока просто смотрю, – выдала я стандартный дежурный ответ, продолжая гипнотизировать украшения.

И тут, почти в самом крайнем прилавке, я увидела её. Подвеску. В самом её центре глубоким, насыщенным цветом горел красный камень. От него во все стороны расходились тонкие сверкающие лучики, усыпанные мелкими прозрачными кристаллами. Вся эта композиция образовывала рубиновую звезду с сияющим ореолом, заключенную в изящный золотой круг.

Я завороженно попросила девушку достать украшение. Она профессионально, в белых перчатках, выложила подвеску на бархатный коврик и принялась щебетать, что в центре находится настоящий рубин, а по бокам — россыпь сияющих фианитов. Золото 585 пробы. И, лучезарно улыбнувшись, озвучила цену: сорок восемь тысяч рублей.

Я даже бровью не повела, лишь мысленно, но с максимальной патокой в голосе, воззвала к Цере:

– Церочка... моя самая умная, самая любимая и вообще единственная подруга!

– Что случилось? – тут же настороженно отозвалась она. – Начало мне, конечно, льстит, но моя интуиция, если она у меня вообще существует, настоятельно советует мне напрячься.

– Мне нужна срочная финансовая помощь.

– Поняла, – рассмеялась Цера.

Буквально через пять секунд мой телефон в кармане коротко пиликнул. Я смахнула экран: «Пополнение счета: 82 371 рубль».

Я тут же подняла глаза на консультанта:

– Беру. И подберите мне к ней, пожалуйста, тоненькую золотую цепочку.

Мы провозились с выбором цепочки ещё минут двадцать. Я попросила всё это красиво упаковать в фирменную бархатную коробочку, расплатилась и, абсолютно довольная собой, вышла из магазина. Заскочила в кондитерскую, взяла свежий, пахнущий ванилью торт и направилась в сторону дома Фролова.

Минут через двадцать пять я уже заходила в знакомый двор и набрала номер:

– Алло, Алексей Вадимович? Я у вас во дворе.

– Алло, Жень! Да, да, сейчас выскочу, встречу! – его голос буквально звенел от предвкушения.

Через пару минут тяжёлая металлическая дверь подъезда распахнулась, и на крыльцо выскочил Фролов. Даже с расстояния в двадцать шагов, разделявших нас, было видно, что человек просто светится от счастья. Это был уже не тот сломленный, пропахший перегаром мужик. Он будто скинул с плеч тяжеленную бетонную плиту.

– Женя, привет! – он подлетел ко мне и, совершенно не сдерживая эмоций, крепко, по-отцовски сгреб меня в охапку. – Пойдём скорее домой! Там Оля уже накрывает на стол. А это что ты тут накупила? Зачем? Не надо было ничего! Ты и так для меня просто весь мир с ног на голову перевернула!

– Алексей Вадимович, меня так воспитывали: в гости с пустыми руками нельзя, – улыбнулась я, показывая коробку с тортом.

– Да брось ты эти условности, какие гости?! – он радостно отмахнулся. – Ты для нашей семьи сделала больше, чем кто-либо и когда-либо в этой жизни. Пойдём!

Он бережно подхватил меня под локоть и повёл к спасительно открытой двери подъезда.

Мы поднялись на второй этаж и остановились перед добротной металлической дверью. Капитан открыл замок и галантно пропустил меня вперёд.

Квартира по планировке оказалась очень похожа на мамину, только вещей здесь было гораздо больше, чувствовалось, что тут основательно обжились. Пока я возилась со шнурками, из кухни в сторону гостиной порхнула Лиза. В руках она бережно несла хрустальную салатницу. Вчерашней умирающей девочки в инвалидном кресле больше не существовало. Передо мной стоял абсолютно здоровый и полный сил ребёнок: кожа приобрела ровный, свежий оттенок, а на щеках играл яркий румянец.

Заметив меня, она на секунду замерла и застеснялась, быстро поставила тарелку на большой, разложенный посреди комнаты праздничный стол, а затем со всех ног бросилась ко мне в прихожую.

– Спасибо вам, тётя Женя! – она крепко обняла меня, с благодарностью прижалась всем телом, а потом, смущенно улыбнувшись, так же быстро убежала обратно на кухню.

Алексей Вадимович разулся у меня за спиной, пока я стягивала свои кеды, забрал из моих рук пакет с тортом и понёс его на кухню, бросив на ходу:

– Женя, проходи, чувствуй себя как дома!

Я успела сделать всего один шаг, как из кухни буквально выбежала женщина лет сорока пяти. По её лицу было видно, как безжалостно вымотала её тяжёлая болезнь дочери: морщинки у губ, тени под глазами и уставший взгляд кричали о потраченных нервах и годах жизни по больницам. Но сейчас эта женщина просто светилась изнутри каким-то неземным, ослепительным счастьем.

Она стремительно подошла ко мне, обхватила руками и сжала в объятиях чуть ли не сильнее, чем недавно сам капитан.

– Женя... большое вам спасибо. То, что вы сделали – это настоящее чудо, – уткнувшись мне прямо в плечо, говорила она.

По дрогнувшей интонации последних слов я поняла, что она плачет. Её худые плечи мелко затряслись.

– Ольга, ну что вы, всё же уже хорошо. Не нужно слёз, – я осторожно и мягко погладила её по спине.

– Это слёзы счастья, – всхлипнула она, не желая меня отпускать.

В этот момент Алексей Вадимович подошел к супруге сзади и бережно обнял её за плечи:

– Оленька, ну правда, хватит тут сырость разводить. Давай уже заканчивай, и давайте все за стол. Нашу гостью кормить надо!

Он мягко, но настойчиво провёл меня в гостиную, хотя идти туда было всего пару шагов, и усадил на почётное место, во главу стола. Стол буквально ломился от угощений, словно сегодня они отмечали второй день рождения дочери, чем это, по сути, и было. Они быстро расселись: слева от меня пристроилась радостная Лиза, справа села Ольга, вытирая салфеткой влажные глаза, а рядом с ней опустился на стул сам Фролов.

Прежде чем кто-либо из них успел произнести первый тост, я быстро поднялась со стула, сделала пару шагов в прихожую и достала из рюкзака ту самую бархатную коробочку. Вернувшись, я подошла к Лизе и присела на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Протянув ей коробочку, я судорожно пыталась придумать, что бы такого красивого и уместного сейчас сказать.

Тут же в голове мягко и торжественно прозвучал голос Церы: «Пускай эта звезда всегда освещает тебе путь к новым открытиям».

Я, не моргнув глазом, в точности повторила за ней эту красивую фразу. Лиза осторожно открыла крышку и завороженно захлопала глазами, до конца не веря, что этот роскошный подарок для неё.

В этот момент я мысленно, с лёгким возмущением, обратилась к Цере:

– Цера, ты что, всё это время следишь за мной моими же глазами и ушами?!

– Ну да, – невозмутимо и даже как-то весело отозвалась она. – Ты же сама дала мне полный доступ тогда, перед походом в полицию. И разрешение не отзывала.

Я мысленно с размаху ударила себя ладонью по лицу.

– Ладно уж, следи, – смирилась я. – Но обещай в душе не подглядывать!

Цера звонко и заливисто рассмеялась прямо у меня в сознании.

Я тем временем вернулась на свой стул. Лиза аккуратно, дрожащими от восторга пальчиками достала переливающуюся рубиновую подвеску из бархатного плена. Она тут же подбежала к отцу и попросила помочь застегнуть тоненькую золотую цепочку на шее.

Я видела, как мгновенно округляются глаза и у Фролова, и у Ольги – они явно понимали, сколько может стоить такая вещь.

– Женя... это же очень дорого. Зачем такие подарки? – растерянно начала Ольга, переводя взгляд с рубина на меня.

– Просто захотелось сделать этот день для Лизы по-настоящему особенным, – мягко улыбнулась я, видя, как сияет Лиза.

После того как капитан своими большими пальцами кое-как справился с миниатюрной застежкой, Лиза села на свое место, сияя ярче любых бриллиантов.

Тут уже встал глава семьи. Он торжественно взял со стола тяжёлую бутылку шампанского, рядом с ней, к слову, уже дожидались своего часа пузатая бутылка дорогого коньяка и чего-то ещё. Фролов ловко скрутил мюзле, и пробка с громким хлопком вылетела в потолок, выпустив лёгкое маленькое облачко.

И тут началось самое интересное. Я своими глазами увидела, как суровое лицо капитана буквально на глазах позеленело. Шибанувший в нос запах алкоголя сработал на него лучше, чем сюрстреминг. Фролов судорожно сглотнул, резко всунул открытую, пенящуюся бутылку в руки опешившей жены и, тяжело задышав, отвернулся в сторону, зажав рот ладонью.

Я лишь слегка улыбнулась, пряча довольную ухмылку, и подмигнула абсолютно ничего не понимающей Ольге. Цера могла бы зарабатывать на этом миллионы или миллиарды, если бы потом лечила свои же фокусы.

После этого всем налили сок. Колы у них, к сожалению, не оказалось, но я совершенно не возражала. Мы очень вкусно покушали. За это время капитан, видимо, решил бросить вызов судьбе: он открыл пузатую бутылку дорогого коньяка, понюхал и получил ровно тот же самый эффект. Слегка озадаченный и даже испуганный, он убрал её от греха подальше на самую верхнюю полку шкафа и молча продолжил пить сок.

Когда все наконец наелись, Фролов подошел ко мне и тихо кивнул на дверь:

– Пойдем покурим.

Я кивнула ему в ответ. Мы обулись, вышли на улицу и сели на ту же самую деревянную лавочку перед его подъездом. Вечерний воздух был свежим и приятным. Капитан достал сигарету и чиркнул зажигалкой. А я вдруг поймала себя на мысли, что желание курить у меня пропало. Причем давненько, просто я только сейчас обратила на это внимание. Видимо, Цера заодно вычистила из моего организма и никотиновую зависимость. «Наверное, оно и к лучшему. Слава Цере», – мысленно усмехнулась я.

Капитан глубоко затянулся, выпустил сизый дым и заговорил первым:

– Жень... я всё ещё не верю, что она реально выздоровела.

Я слегка улыбнулась:

– Было бы чуть проще, если бы кое-кто поверил мне сразу и не поехал шататься по ночному лесу. Но я не осуждаю. Я бы, наверное, на вашем месте поступила так же.

Он в ответ тоже слабо, одними уголками губ улыбнулся и снова затянулся.

– По твоему делу... В общем, где-то лет пять назад в областной управе, – он многозначительно ткнул пальцем в тёмное небо, – появился некий замгубернатора. Имена и фамилии я здесь называть не буду, потом дам тебе бумажку. Так вот, с его приходом в области резко начала расти статистика по тяжёлым преступлениям, а показатели по раскрываемости поползли вниз. И здесь, поверь, завязано куда поболее, чем просто чёрные риелторы, с которыми ты столкнулась.

Фролов помрачнел, его голос стал жестким и сухим.

– Здесь и нескончаемый поток синтетической дряни из ближнего зарубежья, и нападения на людей с похищением прямо под уличными камерами. А потом вдруг оказывается, что камеры резко перестали работать именно в тот день. И это по всей области, не только на нашем районе! Я знаю точно, кто заправляет этим у нас в городе. Не факт, что вообще всем, но чёрные риелторы и эта синтетическая дрянь точно от них. Появились они у нас года три назад. Сначала осели тут всем своим табором, и тогда всё это началось. Сначала по городу, а потом и по району хлынула наркота. От этой херни откинулось нормальное такое количество народу, особенно молодёжь, в основном подростки, но даже среди школьников передозы были. Мы проводили рейды, ловили барыг и их поставщиков. Но буквально через полмесяца на место одних вставали другие.

Он стряхнул пепел и тяжело вздохнул.

– Потом дерьмо начало вылезать то там, то тут, точь-в-точь как в твоём деле. Появляются «покупатели» на недвижимость. Целятся обычно либо в одиноких стариков, либо в конченых алкашей. А дальше по накатанной. Либо бухой уснул в сугробе и замёрз, а начинаешь поднимать документы оказывается, он вчера квартиру продал, и всё оформлено задним числом. Либо всплывают какие-то липовые бумаги, что бабушка добровольно передаёт им своё имущество, а по договору ей обещают элитный пансионат, четырехразовое питание, уход и оздоровительные процедуры. А по факту эти старики в лучшем случае оказываются в домах престарелых сомнительного содержания, а в худшем – просто на теплотрассе. Если вдруг объявляются родственники и начинают судиться, то по бумагам всё кристально чисто. Сделка проведена, подпись настоящая, печать нотариуса стоит, липовый перевод средств зафиксирован. И обязательно приложена справочка от психиатра, что бабушка всё делала в ясном сознании.

Капитан затянулся в последний раз и зло бросил окурок в урну.

– Мы пытались несколько раз поднять эту тему, раскрутить всё. Нам пару раз так прилетало сверху, что просто звездец. Мы пробовали рыпаться и после этого. Был у нас один слишком сердобольный и честный майор. Так его не просто попёрли со службы – на него ещё и уголовное дело повесили. Якобы он по синьке кого-то насмерть сбил. И следы крови на бампере его машины быстро нашли, и «жертву» за одну ночь состряпали... Не смотри на меня так, Жень. Мне самому от всего этого тошно. До блевоты тошно.

Я молча смотрела на его осунувшееся в полумраке лицо и просто не верила своим ушам. По спине пробежал неприятный холодок. Я всегда думала, что такой беспредел бывает только в дешёвых криминальных сериалах по телевизору. А тут... всё это происходило прямо под носом, в моём родном городе и в таких же городах вокруг.

Он продолжил рассказывать, прикуривая вторую сигарету:

– И это только верхушка айсберга. Я больше чем уверен: если начать копать по-настоящему, боюсь даже представить, какое дерьмо оттуда вылезет. Знаешь, сколько у нас глухарей по району? Просто страшно представить. И это только те, о которых люди осмелились заявить. А сколько мы ещё всего просто не знаем...

Пока он говорил это, его левая рука скользнула в карман. Он достал сложенный в несколько раз лист бумаги А4 и, накрыв его широкой ладонью, незаметно придвинул ко мне по деревянным рейкам лавочки. Я так же молча и быстро забрала его, сунув глубоко в карман джинсов.

Мы встали с лавочки. Капитан затушил бычок о край урны и выбросил его. Я планировала зайти к ним буквально на минутку, сходить в туалет, а потом уйти, оставив их семью наедине со своим счастьем. Но когда Фролов уже открыл тяжелую металлическую дверь подъезда и придержал её рукой, пропуская меня вперёд...

В кармане его джинсов резко и противно зазвонил телефон. Он достал телефон, взглянул на экран, нахмурился и кивнул мне, имея в виду: «Щас, подожди пару секунд».

– Капитан Фролов, слушаю. Да. Моя... Как?! Где сейчас? Понял. Сейчас буду там.

При этом его взгляд как-то очень странно, с тяжёлой и мрачной тревогой упал на меня. Он медленно опустил телефон, сбросив вызов, и начал говорить, тщательно подбирая слова:

– Жень... только без паники. Ателье твоей мамы подожгли какие-то черти. С ней всё в порядке, жива-здорова, только напугалась сильно.

В ту же секунду у меня в голове словно взорвалась граната, разлетевшись на тысячу мыслей. Я одновременно до смерти испугалась за маму, живо представив, как там всё полыхает и рушится, и в тот же миг захотела голыми руками задушить этих тварей. Задушить так, чтобы они умирали медленно и мучительно.

Адреналин с рёвом ударил в кровь. Не соображая, что делаю, я сорвалась с места и бегом рванула в сторону выезда из двора. В голове я лихорадочно просчитывала: бегом я доберусь туда минут за десять-пятнадцать...

Но тут же мне в спину прилетел командный крик Фролова:

– Стой, дура! Я же на машине! Сейчас туда поедем, я только ключи возьму и сланцы переобую!

Он пулей залетел в подъезд, а я как вкопанная остановилась посреди двора. Я просто стояла, тяжело дыша и глядя в темноту. В голове всё ещё не укладывалось, что этот кошмар добрался до моей семьи так быстро.

Капитан выбежал обратно меньше чем через две минуты. В одной руке он сжимал ключи от своей машины, в другой – мой рюкзак. Пробегая мимо, он сунул рюкзак мне прямо в руки и на ходу, пикнув сигнализацией, распахнул дверцу своего авто. Я тут же подбежала следом, запрыгнула на переднее пассажирское сиденье и с силой захлопнула дверь.

Он тут же резко вырулил с парковки и с визгом резины сорвался со двора. Мы долетели минут за пять. Капитан пару раз проскочил перекрестки на красный, машин почти не было, но ждать он явно не собирался. Мы с рёвом подлетели к дому, на первом этаже которого находилось мамино ателье.

Пожарные уже сворачивали мокрые рукава. Возле тротуара мигала синими маячками скорая и полицейский «УАЗик». В воздухе едко воняло гарью, жженой тканью и сыростью от пролитой воды.

Я выскочила из машины ещё до того, как она полностью остановилась. Через распахнутые задние двери «Газели» скорой помощи я увидела маму – она сидела на кушетке, сгорбившись и держась за лицо.

Я пулей подбежала к ней.

– Мама! Ты как?! Ты целая? Что случилось? Ты видела, кто это был?!

Я крепко обняла её. Она тут же разрыдалась, и у меня из глаз тоже брызнули слёзы.

На заднем фоне Фролов уже строил оперов.

– Так, бегом по квартирам свидетелей опрашивать! Хули встали, как истуканы?! – рявкнул он на кучку топчущихся у машин полицейских.

Мама начала рассказывать, всхлипывая и периодически заикаясь от пережитого ужаса:

– Я сидела, доделывала заказ... штаны подшивала. Услышала колокольчик на двери, подумала, клиент зашёл. Только вышла к стойке, как мне прямо в лицо прилетел удар. Я за лицо схватилась, осела на пол... А он заорал: «Второй раз объяснять не будем, сука!». Мне стало так больно, так обидно... слёзы просто ручьём полились. Он сразу выбежал. А через пару секунд – звон бьющегося стекла со стороны окна, где рабочая комната. И моментально всё вспыхнуло! Я только успела сумочку с вешалки схватить, выбежала на улицу и прямо на тротуар села. А там уже кто-то со стороны «Пожар!» закричал, и всё...

Она снова зашлась в истерике. А я замерла. Такую чёрную, концентрированную злость я не испытывала ещё никогда в жизни. От дикой смеси слёз и первобытной ярости у меня аж свело скулы до боли. Я стёрла слёзы тыльной стороной ладони, обняла маму и крепко прижала к себе.

– Мам, всё будет хорошо. Я тебе обещаю. Они не жильцы, в этом я клянусь.

Я отстранилась и подошла к врачу, который стоял тут же, возле скорой.

– Скажите, с мамой всё в порядке?

– Да. Небольшой ушиб на лице и губа рассечена, – спокойно ответил он.

Я снова глянула на маму. Только сейчас в неровном свете мигалок я заметила запёкшуюся кровь и припухшую губу. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони.

– Можете, пожалуйста, обработать ей раны? И дать какое-нибудь успокоительное.

– Раны я уже обработал. А успокоительное – хорошо, сейчас сделаю. Только не оставляйте её одну после этого на ночь.

Я кивнула ему.

Затем я развернулась и решительным шагом подошла к Фролову.

– Убью гнид. Лично голыми руками душить буду этих тварей, – процедила я ледяным тоном.

Фролов бросил на меня слегка удивленный, оценивающий взгляд, но, видимо, увидел в моих глазах нечто такое, от чего вопросы отпали сами собой. Его собственные челюсти тоже ходили ходуном от злости.

– Верю, – коротко и тяжело бросил он.

– Алексей Вадимович, у меня к вам будут две просьбы. Мы сейчас отвозим маму домой. Вы можете кого-нибудь из своих парней оставить с ней на ночь в квартире? Охранять. И вторая: после этого отвезёте меня в одно место. Я покажу дорогу.

– Да, Жень, конечно. Сейчас я тут закончу... Десять минут буквально.

Я кивнула и отошла обратно к маме. Врач как раз заканчивал вводить ей инъекцию в вену. Я села рядом, обняла её за плечи и прижалась щекой к голове.

– Успокаивайся, мам. Всё уже позади. Сейчас поедем домой.

Минут через восемь Фролов подошёл к нам.

– Всё, поехали. Адрес покажешь. Гальцин! – крикнул он молодому полицейскому возле машины. – Поехали со мной!

Тот слегка озадаченно посмотрел на начальство, но тут же подбежал и уселся спереди, на пассажирское сиденье капитанского авто. Я забрала у мамы сумочку, помогла ей спуститься из скорой, и мы вдвоём сели сзади.

Фролов сел за руль, завёл машину, и через десять минут мы уже заезжали в наш двор. Всю дорогу мы ехали в гробовом молчании. Все вместе поднялись в квартиру.

Я помогла маме разуться, поддерживая её под руку, и мы пошли в сторону ванной. Фролову я бросила на ходу:

– Алексей Вадимович, можете пока пройти на кухню. Чай, кофе – берите всё, что нужно.

Я аккуратно помогла маме умыться, смывая с её лица слёзы, потом повела в спальню. Она двигалась как на шарнирах, всё ещё периодически вздрагивая и всхлипывая от пережитого шока. Я уложила её на кровать, раздела и просидела рядом минут пятнадцать, гладя по руке, пока её дыхание не выровнялось, и она не уснула тяжёлым сном. Укрыв её тёплым пледом, я прикрыла дверь и вышла на кухню.

Фролов сидел за столом и пил горячий чай. Молодой сержант неловко ютился на табуретке рядом и явно не до конца понимал, что вообще происходит и почему начальник притащил его в эту квартиру.

Я повернулась к сержанту:

– Посмотрите, пожалуйста, за моей мамой. Побудьте тут. Телевизор, еда в холодильнике – всё в вашем полном распоряжении.

Я сняла с плеча рюкзак, достала из кармашка пятитысячную купюру и положила прямо перед ним на стол.

– Это за беспокойство.

Прежде чем Фролов успел возмущённо дёрнуться, чтобы вернуть мне купюру, сержант сам отодвинул её от себя:

– Да какие деньги, я всё понимаю. Всё нормально будет, не переживайте. Сяду вон в кресле, подежурю.

Фролов одобрительно кивнул подчинённому, сделал большой глоток чая, поднялся и тяжело посмотрел на меня:

– Куда тебя отвезти надо?

– Пойдём, по дороге покажу.

Мы вышли из дома и сели в его машину. Капитан завёл мотор и начал выруливать со двора.

– Едь в сторону Еткуля, по трассе, – скомандовала я, глядя в лобовое стекло.

Он кивнул и выехал на ночную дорогу. Тут же в салоне зажужжал его сотовый. Он взял трубку.

– Да, слушаю. Хорошо... понял. Что ещё говорит? Понял. Спасибо. И это... Гальцина я забрал, не снимайте его с точки до моего звонка, он у потерпевшей.

Капитан нажал отбой и мрачно произнёс:

– Два чернявых парня на белой тонированной в круг «Ниве» без номеров. Выбежали из ателье, что-то кинули в окно, и потом всё вспыхнуло. Это почти дословная цитата одной сердобольной старушки из дома напротив. Открой ту бумажку, которую я тебе передал.

Я достала из кармана сложенный лист формата А4 и развернула его под тусклым светом салонного плафона.

– Там где-то посередине я от руки писал адрес, – продолжил Фролов, не отрывая взгляда от дороги. – Это сто процентов они. Тот табор. Туда они и перебрались, отстроили себе какой-то ебучий дворец в три этажа, выкупили рядом старые участки, обнесли всё глухим забором.

Я пробежалась глазами по тексту и нашла надпись ручкой: «Еткуль, ул. Державина, 12».

Я молча кивнула. Информации было достаточно. Мы выехали из города на тёмную, пустую трассу. Я отвернулась к стеклу и мысленно вызвала Церу:

– Цера...

Я даже не успела договорить.

– Я всё видела и слышала, Жень, – голос Церы звучал холодно и чётко. – Я уже почти разобрала часть купола, чтобы челнок мог беспрепятственно вылететь с корабля. Также я активировала Люцифера. Он сейчас в ангаре пополняет боекомплект.

Я слегка, улыбнулась. Безумно приятно и спокойно чувствовать, когда за твоей спиной стоит такая огневая мощь.

– Я хотела попросить какой-нибудь дрон, чтобы он посмотрел, что там происходит по этому адресу.

– Поняла. Выполняю.

Пока я сидела и молчала, погруженная в разговор с Церой, капитан крепче сжал оплётку руля и заговорил первым:

– Жень... у меня к тебе пара очень серьёзных вопросов. Пока мы тут одни.

– Какие?

– Видишь ли, такое дело... У меня на груди был большой, рваный шрам. Я его ещё во вторую чеченскую получил. Подрыв на фугасе, я тогда сидел сверху на броне БТРа. Нас раскидало по кустам. Выжило всего три человека, из них я самый целый оказался, остальные двое – инвалиды. Так вот, мне тогда пробило лёгкое и сломало рёбра. Ну, это из крупного.

Он нервно сглотнул, бросив на меня короткий взгляд.

– А после той ночи у меня этот шрам... пропал. Просто чистая кожа. И одышка постоянная исчезла. А ещё куча всяких мелочей. Я всё-таки старенький уже, много всяких болячек за годы скопил. А сейчас я себя физически чувствую лучше, чем двадцать лет назад.

Я промолчала, ожидая продолжения.

– И у Лизы, – голос капитана дрогнул. – Она, когда совсем мелкая была, бегала и случайно уронила на себя стеклянную антресоль. Слава богу, прям на неё ничего не упало, но осколки полетели и сильно порезали ей предплечье. Там тоже шрам был, большой, заметный. И его сейчас тоже нет. Ольга пока не заметила, ну, или заметила и молчит.

Фролов выдержал тяжёлую паузу, вцепившись в руль так, что побелели костяшки.

– Жень, у меня к тебе один вопрос... Это точно моя дочь? А то я даже не знаю, что думать. У меня в голове крутятся только какие-то дикие сюжеты с известного оранжевого канала что вы её там расщепили, клонировали и подменили...

Я посмотрела на него. Огромный, суровый мужик, прошедший войну, криминал, сейчас был напуган тем, что происходило.

Я посмотрела на него в полумраке салона и спокойно, твёрдо начала говорить:

– Лиза – это твоя родная дочь. Никто её не клонировал и не подменял. И ты, Алексей Вадимович, это тоже стопроцентный ты. Совсем-то уж чушь не придумывайте. Но больше я вам ничего не скажу. И спрашивать тоже не нужно, пожалуйста.

Он молча кивнул, напряженно вглядываясь в серую ленту трассы. Мы уже почти подъезжали к нужной автобусной остановке, когда в голове чётко зазвучал голос Церы:

– Женя, я просканировала территорию по тому адресу, который был на бумаге. Зафиксировано восемьдесят шесть единиц потенциальной живой силы противника. На территории соседнего участка действительно стоит белая «Нива» в тонировке без номеров. Также замечено большое количество единиц стрелкового оружия и пара единиц тяжёлого. Несколько автомобилей. В подвале основного трёхэтажного здания складировано большое количество вещества, опознанного как синтетический наркотик для вашей расы. Также в этом же подвале, в изолированной комнате, они удерживают трёх пленных.

Я даже потеряла дар речи от такой сводки. Это точно цыганский табор, а не база ближневосточной террористической ячейки?!

– Цера, откуда такое большое количество противников? И что там за тяжёлое оружие? – мысленно ужаснулась я.

– В категорию «противники» я автоматически занесла всех, кто находится на территории и не подпадает под алгоритмы пленного, – бесстрастно пояснила ИИ. – Среди них примерно шестьдесят пять процентов – это женщины и дети. Остальные – боеспособные единицы.

– Поняла... А что за тяжелое оружие?

– Две единицы ручных противотанковых гранатометов РПГ-18 «Муха».

– А вот это уже интересно, – я невольно сжала кулаки. – Я поняла тебя, спасибо.

Я тут же повернулась к Фролову, переключаясь с внутреннего диалога на реальный:

– Капитан, где-то через два часа подъезжайте по этому адресу со всей своей кавалерией. До этого времени даже не суйтесь! И местным коллегам из РОВД скажи, чтобы сидели ровно на заднице и не отсвечивали.

– Слышь, пигалица, ты что, боевиков пересмотрела? – он хмуро покосился на меня.

– Алексей Вадимович, я вас с дочерью обманула? – я посмотрела ему прямо в глаза.

– Нет.

– А почему сейчас должна, по-вашему?

Он слегка проскрежетал зубами, до побеления костяшек сжав руками оплетку руля.

– Хорошо. Вот же сука, второй раз подряд... – пробубнил он себе под нос с тяжелым вздохом. – То дочку свою единственную доверил, теперь свою карьеру, а может, и жизнь доверяю какой-то школьнице.

– Так-то эта школьница, почти как в библейских писаниях, сейчас пойдёт устраивать локальное Второе пришествие, – слегка нервно рассмеялась я.

Впереди в свете фар показалась бетонная остановка, за которой виднелся съезд на тёмную гравийку.

– Алексей Вадимович, остановите здесь на остановке, пожалуйста.

Он странно на меня посмотрел, но спорить больше не стал, плавно притормозил и остановился возле разбитого павильона. Я открыла дверь и выскочила на холодный уличный воздух. Перед тем как захлопнуть дверцу, я наклонилась к окну:

– Не раньше чем через два часа! Ну, или вы сами поймёте, когда уже можно будет, – я ободряюще улыбнулась ему, захлопнула дверь и лёгкой трусцой побежала по гравийной дороге.