Пройдя внутрь, я увидела Церу уже у трапа фрегата: теперь она снова выглядела привычно, в своём сером костюме.

Я поднялась на борт, миновала грузовой отсек и поднялась на среднюю палубу. Зайдя в оружейную, принялась снимать бронеплиты и развешивать их по штатным местам в оружейном шкафу. Туда же отправились шлем, винтовка и нож с пистолетом. Базовый скафандр я тоже аккуратно сняла и закрепила в нише, после чего переоделась обратно в свою одежду, аккуратно сложенную возле ящика.

Всё это я делала на чистом автопилоте. В голове по-прежнему бушевал полный хаос. Адреналин, до этого момента державший тело в тонусе, наконец-то начал отпускать, сменяясь ватной усталостью. Я отчаянно пыталась осмыслить: неужели всё это действительно произошло? Но стоило вспомнить, что эти твари сотворили с моей семьёй, как ни тени сожаления, ни малейшего укола совести я не испытывала.

– Цер... спасибо тебе за помощь, – тихо произнесла я, обращаясь к ИИ. – Если бы не ты, я даже не представляю, что бы я делала. Реальной справедливости в этой ситуации я бы точно не дождалась. Даже думать не хочу, через что пришлось бы пройти…

– Жень, не стоит, – мягко отозвалась Цера. – Для машины это странно, но то, что случилось с твоей мамой, и слова Фролова вызвали ярость даже у меня.

Она выдержала короткую паузу, переключаясь на рабочий тон:

– А теперь по делу. На взломанных устройствах обнаружился в основном хлам – обычные переписки. Но на некоторых телефонах нашлись прямые улики: видео избиений, чаты по закупке и доставке ингредиентов для изготовления наркотика. На одном из ноутбуков хранились документы со специфическими сведениями о купле-продаже оружия, а также пара видеозаписей с фиксацией насильственных действий над девушками. Все эти компрометирующие данные я оставила прямо на устройствах, предварительно сняв с них все пароли и блокировки, чтобы местная полиция не тратила время на это.

Цера чуть заметно улыбнулась.

– Из интересного: на одном из ноутбуков обнаружилось несколько криптокошельков с весьма солидным балансом. Эти данные я полностью скопировала, а с оригинальных носителей стёрла. Средства уже пропустила через многоступенчатую цепочку запутанных транзакций. Затем создала и зарегистрировала задним числом фиктивную страховую компанию, в которой оформила полноценный договор на имя твоей мамы. Так что завтра утром на её счёт упадёт очень крупная сумма за сгоревший бизнес и пережитый стресс. И, с твоего позволения, точно такие же выплаты я переведу тем трём девушкам из подвала.

– Цера, ты просто гений, – искренне восхитилась я. – Конечно, я полностью одобряю! А сколько там вообще денег-то было?

– По текущему курсу в пересчёте на валюту твоей страны – 28 473 000 рублей.

У меня от названной суммы челюсть буквально со стуком упала на пол.

– Слушай, а ты можешь проанализировать другие криминальные дела, в которых они были замешаны, чтобы выплатить компенсации и остальным пострадавшим?

– Это технически возможно, но неизбежно приведёт к тому, что мы оставим слишком много цифровых следов, и у спецслужб возникнет масса вопросов, – рассудительно ответила ИИ. – Нам их и так не избежать полностью. По крайней мере, мы оставили там несколько тысяч болванок от турелей Люцифера. Хотя это не так критично, так как камер наружного наблюдения, способных нас зафиксировать, на той улице не было. Один из соседей в начале улицы записал на телефон видео: там отчетливо слышна стрельба, крики и характерный свист турелей, но на самом видео из-за темноты ничего не разобрать. На всякий случай я удалила этот файл с его смартфона.

Я согласно кивнула Цере:

– Думаю, все эти следы никак к нам не приведут. Единственное слабое звено – это Фролов. Надеюсь, он что-нибудь придумает и не сдаст нас.

– Анализируя его поведение и психологический профиль, я считаю, что этого не произойдёт, – спокойно отозвалась Цера.

После этого успокаивающего разговора я прошла в свою каюту и с наслаждением встала под горячий душ, смывая с себя пот и напряжение этой безумной ночи. Переодеваясь в чистую одежду, я решила прояснить ещё один очень важный для меня вопрос:

– Цера, подскажи, у тебя есть какая-нибудь супермазь или таблетка? Чтобы быстро восстановить маму. Ну, чтобы не было синяка на пол-лица, отёков и всего такого.

– Мази и таблеток в твоём понимании у меня нет, но есть кое-что получше.

Прямо передо мной появилась её голограмма. В руке она держала полупрозрачную проекцию небольшого гладкого бруска, по размерам похожего на шоколадный батончик.

– Это одноразовый инъектор с наноботами. Вообще, он предназначен для экстренной полевой помощи. Они в кратчайшие сроки купируют повреждения организма и проводят его восстановление. Это, конечно, не сравнится с полноценным лечением в капсуле, но для твоих целей – убрать гематомы и заживить рассечения – подойдёт в самый раз. Зайди в медотсек, дрон тебе его выдаст.

Я закончила одеваться, вышла из каюты и спустилась в медицинский отсек. Как только я вошла, из скрытой ниши в стене бесшумно вылетел небольшой круглый дроид. В одном из его манипуляторов был зажат матово-серый инъектор. Дроид аккуратно вложил прохладный прибор мне в ладонь и тут же скрылся обратно в стене.

– Цера, а это не больно? Ну, применять его на маме... Ей не будет больно?

– Нет, это абсолютно безболезненно. Она даже ничего не почувствует, тем более во сне.

– Отлично... Цер, дашь паучка, чтобы он проводил меня до машины? А то в такой темноте я точно в лесу заблужусь.

– Да, он уже ждёт тебя у трапа.

Я покинула медотсек, зашла в слабо освещённый грузовой трюм и вышла наружу. Паучок действительно дожидался у подножия трапа. Как только я подошла, он деловито посеменил, а я послушно зашагала следом.

Дроид вывел меня прямо к моему спрятанному автомобилю, ловко свернул маскировочную ткань и тут же побежал расчищать и убирать маскировку самого проезда к трассе. Я села за руль, завела мотор и через пару минут езды по лесу под свет фар выбралась на дорогу. Напоследок я махнула в окно паучку, который уже начал восстанавливать маскировку, и вдавила педаль газа, направляясь в сторону города.

На улице стояла глубокая ночь. Я достала телефон из кармана, посмотрела на экран: 3:16. Глаза уже начинали слипаться от усталости. Где-то через тридцать пять минут монотонной езды по пустой трассе я наконец въехала в спящий город, и еще через десять минут мой старенький “Логан” уже тихо парковался в родном дворе.

Едва я приоткрыла дверь, чтобы зайти домой, в коридоре резко возник сержант Гальцин. Вид у него был крайне напряженный.

– А, это вы... А то я себе тут уже нафантазировал, – с явным облегчением выдохнул он. – Просто там в эфире, – он машинально коснулся рукой рации на поясе, – какая-то полная вакханалия творится. Да и товарищи из отдела на телефоны не отвечают.

Я кивнула ему:

– Спасибо большое, что присмотрели за мамой. Я сама не знаю, что там происходит. Алексей Вадимович подвёз меня, а потом куда-то резко стартанул.

Сержант кивнул и начал торопливо обуваться.

– Доброй ночи вам, – бросил он напоследок.

Он вышел на лестничную клетку, я захлопнула дверь и закрыла её на оба замка.

Квартира встретила меня тишиной. Я прошла на тёмную кухню, достала из холодильника бутылку колы и налила себе полный стакан. Ледяная газировка приятно обожгла пересохшее горло. Сделав пару больших глотков, я тихо подошла к маминой спальне и заглянула внутрь. Она всё так же крепко спала, укрытая пледом.

Я достала из рюкзака матово-серый инъектор и подошла к кровати.

– Цера, а как им пользоваться-то?

– Всё легко. Просто приложи его любым торцом к открытому участку кожи.

– Поняла.

Я наклонилась над мамой и аккуратно, стараясь её не разбудить, приложила гладкий брусок к её плечу, выглядывающему из-под пледа. Инъектор едва ощутимо, буквально на долю секунды, завибрировал в моей руке, и на этом всё закончилось.

Тут же в голове раздался спокойный голос Церы:

– Всё готово. Наноботы уже в кровеносной системе. К утру она будет как новенькая... правда, очень голодная, так как регенерация требует много энергии. Только инъектор в мусорку не выбрасывай. Потом принесёшь его на фрегат, нам лишние следы на Земле ни к чему.

– Хорошо, Цер, сделаю, – устало отозвалась я.

Сунув отработанный инъектор обратно в рюкзак, я, еле волоча ноги, добралась до своей комнаты. Скинула одежду прямо на стул и рухнула в кровать. Стоило голове коснуться подушки, как сознание просто отключилось.

Очнулась я резко, словно от невидимого толчка, и просто распахнула глаза. На улице уже явно был день, яркий солнечный свет падал прямо на мою смятую постель. Я тут же потянулась за телефоном, лежащим на тумбочке. Удивительно, но уведомлений не было: ни пропущенных звонков, ни сообщений. Хотя я была уверена, что капитан Фролов с самого утра начнёт обрывать мне трубку, заваливая миллионом вопросов.

Я сбросила одеяло, встала с кровати и вышла в коридор.

На кухне за столом сидела мама. Я бросила на неё беглый взгляд и радостно заметила – на её лице не осталось и следа от вчерашнего дня: ни ссадин, ни кровоподтёков, ни припухшей губы. Кажется, Цера даже слегка перестаралась – мама визуально скинула пару-тройку лет. Но что-то в её позе меня насторожило. Она сидела абсолютно неподвижно, немигающим взглядом уставившись в экран смартфона, который сжимала обеими руками.

Я прошла на кухню.

– Мам, всё в порядке? Она даже не шелохнулась, словно не слышала меня. – Маам, ты чего? Что с тобой? – я подошла к ней вплотную.

Она резко вскинула голову, посмотрела на меня совершенно ошарашенным взглядом и чуть ли не ткнула своим телефоном мне прямо в лицо.

– Женя, я ничего не понимаю... Такого просто не может быть! Я же никогда не страховала своё ателье, это какая-то ошибка!

Я присмотрелась к экрану. Там было открыто приложение банка. В истории операций самой верхней строкой значилось: «Пополнение счёта. Страховая выплата: 9 543 200 руб.».

Признаться, даже у меня самой слегка округлились глаза от суммы. Больше девяти миллионов! – Ого! Так это же просто отлично! – я радостно улыбнулась и обняла её за плечи. – Можно открыть новое ателье, ещё круче прежнего. Закупишь новые швейные машины, кучу тканей... Я даже не знаю, что ещё тебе нужно для ателье, но хватить должно на всё!

Но маму это не успокоило. – Жень, ну так не бывает! – её голос дрожал от напряжения. – Даже если бы у меня была эта страховка, такие дела за одну ночь не решаются! Нужно было бы разбираться с документами, вызывать экспертов, собирать кучу справок, возможно, даже судиться... И только через несколько месяцев была бы компенсация. И уж точно не такого размера!

Она снова непонимающе уставилась в экран, словно ожидая, что цифры сейчас исчезнут. – Надо срочно позвонить в банк, это явно системный сбой или чья-то ошибка.

Я мягко и решительно забрала телефон из её рук и положила его на стол экраном вниз. – Мам, не надо никуда звонить. Это не ошибка, – твёрдо сказала я. – Это компенсация за всё, что ты вчера перенесла. Давай лучше начнём потихоньку собираться, нам же сегодня ещё к бабуле в больницу ехать.

Она посмотрела на меня с лёгким испугом и явным подозрением. В её взгляде промелькнуло выражение полного непонимания того, что происходит. Но она лишь неуверенно произнесла: – Хорошо... Ты права, сейчас начну собираться. Только вот, Жень, я же вчера не смогла зайти в магазин, – она на секунду запнулась, видимо, заново прокручивая в голове вчерашний день. Затем тяжело вздохнула: – Да и как я к бабушке в таком виде поеду? Увидит моё лицо – ей же точно снова станет плохо, начнёт переживать.

– В каком «таком» виде, мам? – я слегка удивилась для виду. – Да и за гостинцами для бабули заедем сразу по пути, так что не переживай.

Мама непонимающе нахмурилась, встала из-за стола и пошла в ванную. Я услышала, как щёлкнул выключатель. Она встала перед зеркалом, которое висело над раковиной, и замерла, молча рассматривая своё чистое, помолодевшее отражение. Ни синяков, ни царапин. – Я вообще ничего не понимаю... – прошептала она, проведя пальцами по лицу.

– Я тоже тебя не понимаю, мам! – слегка смеясь, сказала я. – Давай, освобождай ванную, а то мне в туалет срочно нужно!

Она вышла из ванной, бросив на меня ещё более озадаченный взгляд. Я со смешком закрыла за ней дверь, сходила в туалет и после этого с огромным наслаждением залезла под горячие струи душа. Минут через десять мама уже ходила по квартире полностью собранная и складывала в пухлый пакет вещи для бабушки: тапочки, зубную щётку, расчёску и какую-то одежду, которая в небольшом количестве всегда хранилась у неё дома. Я как раз натянула джинсы и вышла в прихожую, когда мама всучила мне эту ношу.

– Мам, не многовато вещей? Может, её уже скоро выпишут, – с сомнением спросила я, прикидывая вес пакета. – Ничего страшного, лишним не будет, – отмахнулась она. – Да и не на руках же нам это тащить.

Мы обулись, вышли на лестничную клетку и дважды провернули ключ в замке. Стоило нам выйти из подъезда на улицу, как я боковым зрением заметила, как мама нервно заозиралась по сторонам, словно ожидая угрозы из каждого угла двора. Вчерашний день явно не прошёл бесследно. Я тут же поставила пакет с бабушкиными вещами на асфальт, взяла маму за руку и заглянула прямо в глаза.

– Мам, не переживай. Тебя больше никто не обидит, не нужно бояться. Правда, – твердо сказала я. – А по поводу заявления, что вчера произошло... я сегодня сама позвоню капитану Фролову и всё узнаю.

Она слабо улыбнулась, кивнула и крепко меня обняла. – Спасибо, Женечка.

Я подняла пакет с земли, и мы дошли до припаркованного «Логана». Закинув вещи на заднее сиденье, я села за руль, а мама устроилась рядом. Я повернула ключ в замке зажигания и сразу же насторожилась. Двигатель завёлся с каким-то совершенно непривычным звуком двигателя, мотор просто тихо зашелестел, но при этом в его ровной работе угадывалось утробное, мощное гудение, словно под капотом теперь стоял движок от какого-то большого автомобиля.

Я плавно тронулась с места, выезжая со двора, и заметила ещё одну странность. Раньше на кочках спереди всегда доносился противный стук уставшей подвески. Сейчас же машина плыла над ямами упруго и без лишнего шума. И тут до меня дошло – обещание Церы заняться моей машиной!

Я тут же мысленно связалась с ней – Цера, я тут только сейчас обратила внимание... У машины изменился звук двигателя, да и ведёт она себя чутка иначе. Как-то слишком резво разгоняется и тормозит. Да и все посторонние звуки пропали. Расскажи-ка, пожалуйста, что конкретно ты с ней сделала? А то я теперь боюсь, что захочу включить дворники, а меня после их включения катапультирует через крышу.

В ответ я услышала слегка самодовольный и гордый голос Церы:

– Привет, Жень. Да, я провела модернизацию двигателя. Теперь он стал значительно мощнее, а потреблять топливо будет в разы меньше. Также я заменила некоторые изношенные узлы на их точные копии, но из куда более прочного материала. Ну и ещё пара мелочей. И нет, не переживай, никто тебя не катапультирует.

– Спасибо большое, Цер. И да, маме пришли деньги. Она в шоке, как и я, если честно. – Всегда пожалуйста, – тепло отозвалась она.

Под этот внутренний диалог мы доехали до парковки того самого супермаркета, где я закупалась в прошлый раз. Пока мама задумчиво шла вдоль длинных рядов, я плелась следом, толкая перед собой тележку. Мама набрала для бабушки целую гору фруктов: зеленых яблок, бананов, винограда. Также захватила пару кусков мыла, новую мыльницу и всякие гигиенические мелочи. Я же свернула в кондитерский отдел и выбрала бабулин любимый торт и коробку её любимых шоколадных конфет.

Расплатившись на кассе, я дотащила оба пакета до машины, аккуратно пристроила их на заднее сиденье, и мы выехали на трассу в сторону Челябинска. Мой обновленный «Логан» глотал километры так легко, как даже не было задумано инженерами, придумавшими его. Пока мы ехали, мама то и дело доставала из сумочки маленькое зеркальце и рассматривала себя в нём, поправляя волосы. У неё и правда разгладились мелкие мимические морщинки, а кожа стала идеально здоровой, будто сияющей изнутри. В такие моменты я отворачивалась к боковому стеклу, чтобы скрыть легкую улыбку.

Где-то через час мы уже парковались на небольшой забитой стоянке прямо напротив массивного здания больницы, где лежала наша бабуля.

Мы вышли из машины. Я подхватила с сиденья все три объемных пакета, и мы зашагали к дверям больницы. Мы подошли к стойке регистратуры, за которой сидела молодая девушка в медицинской форме.

– Добрый день. Подскажите, пожалуйста, где лежит Липова Варвара Михайловна?

– Добрый день. Второй этаж, двести четырнадцатая палата, – сказала она сухо, даже не оторвав взгляда от монитора. Взяв из автомата две пары бахил, мы с мамой натянули их на обувь. Шурша по гладкому кафелю, прошли к лифту, расположенному прямо возле регистратуры, и поднялись на нужный этаж. Двери кабины бесшумно разъехались. Коридор второго этажа оказался светлым и удивительно тихим. Слева от лифта располагался пост дежурной медсестры.

Мы только хотели пройти дальше по коридору, как из-за стола поднялась женщина средних лет, одетая в белоснежный медицинский костюм, состоящий из рубашки и брюк.

– Стойте, погодите! Вы куда? – строго окликнула она нас.

Мы послушно замерли и повернулись к ней. – Мы в двести четырнадцатую, к Липовой, – ответила я, перехватив пакеты.

– Для начала, покажите, пожалуйста, что вы ей привезли. А то бывает, натащат тут всякого, а мы потом разбирайся, почему человеку внезапно хуже стало, – непререкаемым тоном заявила медсестра.

Я покорно подошла к её посту и поставила все свои пакеты прямо на стол. Она заглянула внутрь и тут же категорично забраковала часть покупок.

– Так, торт и конфеты ей сейчас категорически нельзя. Это вам придется забрать обратно, – она сдвинула их в сторону и заглянула во второй пакет. – А вот фрукты – это можно и даже нужно. Лучше бы, конечно, вы их заранее помыли и нарезали в контейнеры, чтобы ей удобнее было. Но ничего страшного, мы, если что, поможем.

Я слегка улыбнулась, оценив её заботу о пациентах – А можно мы тогда тортик с конфетами прямо вам оставим? Вечером попьете чай на дежурстве.

Строгое лицо медсестры моментально смягчилось, и она тепло улыбнулась в ответ. – Ой, спасибо вам большое. Пойдемте, я вас провожу.

Она вышла из-за стола и неспешно пошла по коридору. Мы с мамой, шурша бахилами, двинулись следом. Медсестра остановилась у светлой двери с пластиковой табличкой «214», осторожно приоткрыла её перед нами, сделала шаг в сторону и напоследок предупреждающе прошептала – Только ради бога, не заставляйте её нервничать. Ей сейчас это совершенно ни к чему.

Мы с мамой тихо зашли в палату. Бабушка лежала на кровати с приподнятым изголовьем. Обычно такая энергичная, сейчас она казалась совсем маленькой, почти утопающей в белом больничном постельном белье. На её левом предплечье была плотно застёгнута серая манжета автоматического тонометра, а в вену на тыльной стороне правой кисти был аккуратно введён катетер. От него тянулась тонкая трубочка к металлической стойке, на которой висела перевернутая бутылочка с каким-то лекарством.

Видать заметив, как открылась дверь в палату, бабушка медленно повернула голову. Я сразу заметила, что левая половина её лица слушалась хуже: уголок губ был заметно опущен, черты казались застывшими. В её глазах мгновенно вспыхнула такая искренняя радость, что у меня защемило в груди.

Она попыталась улыбнуться нам, и эта слабая, асимметричная улыбка сказала мне больше любых слов. Здоровой рукой похлопала по краю кровати, зовя нас подойти ближе.

– Д-девочки м-мои... – её голос звучал непривычно тихо. Слова давались ей с явным трудом, она немного растягивала гласные, будто заново училась говорить. – Приехали…

У меня на глазах тут же навернулись слёзы. Я почти подбежала к кровати и опустилась на корточки, осторожно взяв её тёплую сухую ладонь в свою руку. – Бабуль, ну как ты? Как себя чувствуешь? - дрогнувшим голосом спросила я.

– Всё хорошо, Женечка... сейчас уже получше, — медленно, с усилием выговорила она.

Рядом со мной остановилась мама. Она нежно погладила бабушку по руке, изо всех сил стараясь сдержать подступающие слезы.

– Мам, что врачи говорят? – тихо спросила она.

– Да ничего толком... Вроде говорят, что я молодец. И что у меня сильный организм, – бабушка попыталась тяжело вздохнуть.

Я тут же решительно влезла в разговор, крепче сжав её пальцы: – Конечно сильный, бабуль! Ты у нас вообще сильнее всех. И я уже нашла одно место, где тебя очень быстро поставят на ноги. Говорят, они там просто настоящие чудеса творят!

Бабушка отвела взгляд к окну и, будто бы пробуя горькие слова на вкус, тихо произнесла – Да лучше бы я тогда сразу... того. Сейчас от меня вам только одни проблемы будут. Ухаживать за мной.Даже не знаю, за какие такие грехи это всё вам на плечи свалилось, девочки мои.

В уголках её глаз собрались и покатились по щекам слезинки. От этих слов у меня внутри всё сжалось от боли.

– Бабуль, ну что ты такое говоришь! Не неси ерунду! – я торопливо достала из рюкзака бумажную салфетку и бережно промокнула её лицо. – Всё будет хорошо! Я же тебе говорю: нашла такое место, где твою болячку на раз-два лечат. Мы ещё с тобой по утрам бегать будем, вот увидишь!

Мы посидели с бабулей ещё минут десять, стараясь говорить о чём-то лёгком, отвлечённом, делясь мелкими новостями и всячески пытаясь её подбодрить. Наш тихий разговор прервала открывшаяся дверь в палату – заглянула медсестра.

– Девушки, закругляемся. Варваре Михайловне нужен отдых, – мягко, но настойчиво произнесла она.

Мы с мамой по очереди наклонились и поцеловали бабушку. – Бабуль, я обязательно ещё приеду завтра, – пообещала я, поправляя край её одеяла.

– Да не нужно, Женечка... у тебя же своих дел полно, – слабо отозвалась она.

– Всё хорошо, бабуль, не переживай об этом.

Мы аккуратно поставили пакеты с фруктами возле тумбочки, и вышли из палаты. Медсестра ждала нас в коридоре, и я решила уточнить: – Подскажите, а можно как-то переговорить с лечащим врачом бабули?

– Его сейчас нет на месте, – ответила она.

– Можете подъехать завтра с десяти до четырёх, он будет тут, в отделении. Сможете всё у него расспросить.

– Спасибо большое.

Мы с мамой молча пошли в сторону лифта. Спустившись на первый этаж, стянули бахилы и вышли из больницы на залитую солнцем улицу. Мама всю дорогу до машины шла, опустив взгляд, какая-то совсем грустная и потерянная. Мы сели в нагретый на солнце салон «Логана».

– Мам, ну не грусти, – я повернулась к ней и легко коснулась её руки. – Я правда знаю место, где бабулю быстро поставят на ноги. Я тебе обещаю. Как только её выпишут, я сразу её туда отвезу. Я уже обо всем договорилась.

Мама посмотрела на меня своим потухшим, уставшим взглядом, но затем медленно кивнула. – Хорошо, Женечка... Я почему-то верю, что всё именно так и будет.

Я завела машину, аккуратно вырулила с тесной парковки больницы и влилась в поток машин, направляясь в сторону нашего города. Мама на пассажирском сиденье молча смотрела в окно, погруженная в свои мысли, а я тем временем связалась с Церой. – Цер, скажи... А та штука, которой я маме помогла, наноботы эти, они могут помочь бабушке? Ну, хотя бы не вылечить её до конца, но сделать так, чтобы она поправилась быстрее и её скорее выписали из больницы?

– Жень, буду честна, – голос Церы зазвучал рассудительно и спокойно. – Твоя бабушка сейчас в стабильном состоянии. Ей нужно просто какое-то время спокойно пролежать под наблюдением врачей. Мы, конечно, можем ввести ей наноботов, и они за ночь улучшат все её показатели, но её всё равно никто не выпишет из больницы так быстро. Даже если у неё прямо сейчас пройдут абсолютно все симптомы, и она будет готова сделать сальто, это только привлечёт лишнее, абсолютно ненужное нам внимание врачей к её «чудесному исцелению». И, сразу предвидя твою следующую гениальную идею: выкрадывать бабушку из отделения больницы тоже не стоит. Зачем нам усложнять жизнь себе и врачам? Я тяжело вздохнула, крепче сжав руль. От её железной логики я даже слегка поникла, я понимала, что она говорит правильные вещи. – Просто... через пару дней по твоему графику мне ложиться на очередное обучение, – от одних только мыслей о капсуле и симуляции меня невольно передернуло, я примерно представляла, что меня там ожидает. – Я просто боюсь, что бабушку выпишут из больницы как раз в тот момент, пока я буду там учиться, и им с мамой придётся мучиться дома одним. Я же ничем не смогу им помочь.

– Жень, мы никуда не спешим, – мягко и тепло отозвалась Цера, уловив мою тревогу. – Сначала вылечим твою бабушку, убедимся, что с бабушкой и мамой всё будет хорошо, а уже потом со спокойной душой ляжешь учиться. У нас полно времени, и мы никуда не торопимся.

После этих слов моё тревожное состояние испарилось, как по щелчку пальцев. И я невольно улыбнулась дороге. – Спасибо, Церочка. Ты самая лучшая, – искренне сказала я.

– Не за что, Жень. Мы же команда, – с лёгкой улыбкой в голосе ответила она.

– Согласна. Команда.