– Смертельная ловушка, – повторил мистер Лаки. Он снова остановился. Что-то, валявшееся на садовой скамейке, вдруг от неё отделилось и перед ним возникла Рода.

Она схватила мистера Фисби за руки, положила голову ему на плечо и с упоением запричитала:

– О, бедный-бедный мой! Как вам будет их не хватать! Как вам будет их не хватать!

– Да, да, – поспешил согласиться с ней мистер Фисби, стараясь вынуть свой нос из ее волос. – Если уж на то пошло, у меня целых три месяца был стригущий лишай, и когда он прошел, мне его также ужасно долго недоставало.

Рода отшатнулась назад, споткнулась и, топнув ногой, завопила:

– Как вам не стыдно! Ваш благодетель! Лишай!

Мистер Фисби коснулся ее согнутого локтя:

– Извините. Пожалуйста, не плачьте. Моя дьявольская гордость не любит жалости. Извините. Я же извинился.

– Извините! – Рода расправила руку, и ее кулак глухо ударил по груди мистера Фисби.

– Ой! Прекратите! – взвыл тот, а мистер Лаки схватил Роду за руку и укорил ее:

– Рода! Возьми себя в руки. Ты не можешь вести себя как леди? Дерешься с пожилым джентльменом. Это ужасно.

– Отпусти мою руку! Отпусти! Когда я думаю о Джастине… о его перспективах! А потом эта тварь. Эта тварь… Отпусти меня! – Девушка замахнулась на мистера Лаки левым кулаком, но он поймал и его.

– Ты зашла слишком далеко, – сказал он, сжав ее руки. – Я смирился почти со всем, что приходится здесь терпеть. В такое-то время. Уступи ему. Мистер Фисби сказал, что извиняется. Думаю, у тебя хватит здравомыслия. Он ведь переживает. Просто комок нервов.

– Отпусти меня! Конечно, он нервничает. Он занервничает еще сильнее, когда объяснит, почему Джастин поставил засовы на дверях. Мистеру Фисби есть что объяснить. Отпустите меня. У Вирнегов полицейский. Если вы немедленно не отпустите меня, я позову его.

Мистер Лаки сунул руки в карманы.

– Зовите, – сказал он, вздернув подбородок.

– Трус! – Девушка задержалась, потирая запястья, а затем объявила: – Мистер Фисби, я не буду хранить никаких секретов!

Затем она ушла прочь. Мистер Лаки покачал головой:

– Ну и характер, – сказал он. – Просто ужасный, не так ли? Я и не знал, что у нее такой нрав. Боюсь, унаследовала от отца.

– И я боюсь. Ужасно боюсь, – сказал мистер Фисби, присаживаясь на скамейку, где перед этим сидела Рода. – Я знал. Я так и знал, что буду втянут в это. Я еще никогда не оказывался в подобных историях. Я чувствую… я не могу объяснить, что именно я чувствую. Внутри все рушится и рассыпается. Слышали, что она сказала? Она будет дальше так говорить и меня арестуют.

– Чепуха! Она слишком возбуждена и не понимает, что несет.

– Она точно знала, что говорит. Понимаете, Боб – ее брат. Полагаю, она также испугана.

– Боб? – недоверчиво переспросил мистер Лаки, присаживаясь рядом с мистером Фисби. – Послушайте, вы же не верите, что Боб… в самом деле серьёзно вовлечён во всё это?

– Я не знаю. Не знаю. Но она, должно быть, так и думает, иначе она бы не наговорила всего того, что мы только что слышали.

– Но, – перебил его мистер Лаки, – максимум, в чем можно обвинить Боба, это в выстреле в Джералда. Но эта история окончена и никто особо не пострадал.

– Боюсь, что многие люди подумают, как и я: стоит найти виновного в покушении на Джералда, найдется и виновный в убийстве Джастина и Саллиэнн. Кажется невозможным, чтобы эти два происшествия оказались всего лишь совпадением. Я пытаюсь, но не могу представить это. Предположим, что меня обвинили в том, что я стрелял по Джералду из французского окна. Я не могу доказать, что это не так. Похоже, что никто не знает, было ли окно заперто или нет. Тот, кто убил Джастина, уничтожил и мое алиби. Возможно, это было частью плана. Нет, это уже чрезмерное допущение… Так, на чем я остановился?

– На «чрезмерном допущении», – вздохнул мистер Лаки.

– Нет, до этого. Я предположил, что кто-то может сказать, будто это я стрелял в Джералда или в Боба. Я бы, конечно, промахнулся. Я – плохой стрелок. Я ни разу в жизни не выигрывал кукол на ярмарке.

– Только не пускайтесь в рассуждения о куклах. Нет. Вы говорили, что кто-то стрелял в Боба? Это что-то новое.

– Но ведь это возможно, не так ли? И Джералд, и Боб были на террасе, и кто-то мог стрелять в Боба, но промахнуться и попасть в Джералда.

– Это никак не согласуется со словами Боба о том, на каких местах они находились. Это как если бы кто-то пытался попасть вон в то перечное дерево, а попал в этот эвкалипт. На такое способна только Фелисия. Как-то на школьном пикнике она выстрелила из духового ружья в жестянку, а попала в парня, плывшего по реке на каноэ.

– Какое мне до нее дело? Я не хочу об этом говорить. Все знают, что женщины не умеют стрелять. Я хочу обсудить план действий на случай, если мы придем в дом, и полицейский скажет: «Это вы застрелили племянников, а перед этим пытались убить одного из Декстеров». Он может даже обвинить меня в том, что я избавился от Виктора, ведь тот знал обо всем и…

– Извините, но кажется, вы помешались на этой мысли. Я не предполагаю, что полицейский арестует меня за то, что я в пьяном виде разгуливал по городу, пряча оружие и теряя окровавленные платки. Не говоря уже о том, что я оставил жену. На том платке не было крови. Нет. Если только какой-нибудь негодник потом не испачкал его. Но, как я начал говорить, вас просто лихорадит. Вот в чем дело. Лучшее, что можно сделать – забыть обо всем. Как я уже говорил, начнем с поиска причины. Есть ли у вас причины стрелять в кого-либо из Декстеров?

– Их полно, – поерзав на скамейке, ответил мистер Фисби. – Я пытался рассказать о них, но вы ведь не слушаете.

– Не слушаю! Хотел бы я знать, чем я занимался весь последний час, если не выслушивал вас. Я выслушивал обо всем, от бензоколонки и до грибных кругов с феями. Слушал о вашем белье, лишае и куклах. Я был терпелив, как скульптура. И вот вы, наконец, выдаете новость, будто у вас были причины убить моих племянников. Хотелось бы знать, почему вы не рассказали о них в первую очередь?

– Вы бы не стали слушать. Мистер Лаки, понимаете, я впечатлительный неудачник; меня легко соблазнить, легко подтолкнуть…

– И, – перебил его мистер Лаки, – вскоре вы встретите прекрасную даму и переправитесь через реку. Фисби, я сижу на этой проклятой скамейке и могу схватить простуду, но я слушаю. Но я не намереваюсь делать это бесконечно; если только вы не найдете себе лучшее занятие, чем вещать о своей судьбе. Какое мне дело до того, что вы впечатлительны, и вас легко подтолкнуть…

– Я пытаюсь объяснить, почему я стал бы подходящим орудием. На это есть причины и посильнее. Мне нужны деньги. Последние девять лет я нуждался в деньгах так сильно, что завидовал всякому ребенку, который просил у меня мелочь. Понимаете, я ведь не мог ни у кого попросить ее.

– Как и не могли найти себе работу, надо понимать?

– Если я начну рассказывать об этом, вы заявите, что я уклоняюсь от темы. Как только я начинаю добираться до сути, вы тут же перебиваете и начинаете обвинять меня. Я сказал, что нуждаюсь в деньгах. Теперь предположим, что некто предложил мне сотню, тысячу… Сколько предлагают за убийство? Полагаю, цены могут быть разными. Давайте смеха ради предположим, что сумма была большой – скажем, пять тысяч долларов за то, чтобы убрать Джералда или Боба с этого света на тот. Откуда вам знать, как бы я ответил на такое предложение? Всего лишь вчера утром я изъяснял вам свою философию – что смерть может быть желаннее жизни. И тогда вы застали меня на месте убийства, и хотя вас удовлетворило мое объяснение…

– Чепуха! Вздор! Щенки – это не люди. Вы словно в тупике. Судя по вашим рассуждениям, все находятся в опасности. После любого убийства полиция может найти нуждающегося и впечатлительного неудачника и сказать: «Вы – исполнитель. Вы арестованы». Понимаете, в этом нет смысла. Фисби, примите мой совет: выбросьте из головы все мысли, что вас могут обвинить.

– Не могу, я на диете! – провозгласил мистер Фисби, вытаскивая через дыру в подошве ботинка дюйм подкладки. Затем он пояснил: – Когда Виктор был маленьким (ему было года три), он был хитрым. Он заболел, и врач посадил его на диету, исключающую сладкое. И в дом пришла дама. Вся в розовом и в белом, ну, знаете этот типаж. И она умоляла ребенка поцеловать ее. А он отстранился и сказал: «Не могу! Я на диете!», – Мистер Фисби поправил подкладку и затолкал ее обратно в дыру. – Предположим, что я стрелял в Джералда. Предположим, я понял, что Саллиэнн и Джастин знали об этом. Покушение на убийство. Каково же наказание? Пожизненное заключение? 20 лет тюрьмы? Разве не было бы лучше «убрать» их, даже рискуя смертным приговором, который, по-моему, предпочтительней?

– Но факты есть факты, – заявил мистер Лаки. – Вы, как и я, знаете, что не совершали этого.

– Я-то это знаю, а вот вы не можете знать. Я все думаю и думаю о вашем предположении – насчет хлороформа.

– Но вы же сказали, что это плохая идея. Как вы сказали, все тряпки, губки и прочее нужно было бы убрать. Комната была надежно заперта, а во время тщательного обыска в ней не нашлось ничего подобного.

– Предположим, – прошептал мистер Фисби, схватив мистера Лаки за руку, – предположим…

– Нет. Почему вы шепчете? Звучит как голос злодея в одном из этих новомодных звуковых фильмах.[11] Чего вы пытаетесь добиться? Может, чтобы я начал нервничать из-за пустяков? Таких как шепот.

– Предположим, они найдут другие способы проникновения в комнату. Тайный ход…

– Фисби, – оборвал его мистер Лаки. – Пожалуйста, прекратите шептать. Это действует мне на нервы. И послушайте. Как я уже говорил, вас лихорадит. Вы сами говорили, что ваше воображение может выходить из-под контроля. Сегодня я уже замечал такое. Выходя из дома вы были в полном порядке – конечно, если не считать шока от утраты. Но вы были спокойны как удав. У вас были сведения. Факты. Вы знали, что комната была как следует заперта и не беспокоились из-за тайных ходов. Вы пришли ко мне, чтобы докопаться до сути. Перерыть все. Затем мы пришли сюда. Это жутковатое время суток – все эти тени в желтом закате выглядят безумно. А вы впечатлительны. Как одна из учительниц у нас дома; милая девушка, как говорит Мамуля, но она постоянно говорит о том, насколько она восприимчива к атмосфере и прочему. Чем сильнее играет ваше воображение, тем хуже вам становится. Мы начали действовать. Мы собирались осмотреть место преступления. И я собираюсь именно этим и заняться – прямо сейчас. А потом я пойду домой – по свежему ночному воздуху. Вы идете со мной, или останетесь сидеть здесь?

Мистер Фисби вскочил со скамейки и побежал по траве, пытаясь догнать мистера Лаки.

– Погодите минутку. Я не боялся, по крайней мере не сильно боялся, пока Рода не сказала, что говорила обо мне с Джастином. Разве вам не интересно, что он ей наговорил? Я бы хотел обсудить это с вами. Очень хотел.

– Нет. Я никогда не любил доверительных разговоров. Кроме того, я знаю, что все это – чепуха. Рода совсем как вы – впечатлительная особа. И она была вне себя – совсем обезумела. Не понимала, что говорит. Сотрясала воздух, просто чтобы услышать собственный голос – как и мы в течение целого часа. Я устал от разговоров. Я…

На фоне парадной двери красного бунгало выделялся черный силуэт. Послышался голос:

– Эй! Пташки, вы думаете, что притаились? Что вы там делаете?