– Знаете, Фисби, – сказал мистер Лаки, играя с голубой веревочкой, – у всего должна быть причина. Эймос называет это мотивом. И я тут подумал… Я пришел к выводу, что нам нужно перейти к делу. Привести хаос в порядок. Например, мы не можем подать на этих пташек в суд за клевету, пока не сможем доказать, что они – клеветники. А пока что мы не можем этого сделать. Только что я был разгорячен. Может, вы и не знаете об этом, но я просто обезумел. Но сейчас я успокоился. И насколько я вижу, лучшее, что можно сделать, это докопаться до сути событий. Нанять парочку первоклассных детективов.

– Вы не можете.

– Почему? В делах вроде этого для меня деньги не имеют значения.

– Если под «первоклассными детективами» вы имеете в виду людей с острым умом и непредвзятым…

– Нет. Я имел в виду тех, у кого есть опыт в расследованиях. Профессионалов. Экспертов в своем деле. Если мне нужно построить здание, я нанимаю архитектора.

– Да, но если вам нужно прогуляться, вы не покупаете ходули.

– Что за вздор!

– Может, и не вполне удачный пример. Погодите-ка. Вот другой: «Если хотите сделать что-то хорошо, то сделайте это самостоятельно».

– Да, я знаю эту фразу. В большинстве случаев так и есть. Таков мой опыт, и мой бизнес… Фисби, я когда-нибудь хвастался вам или кому другому, что я – миллионер?

– Никогда.

– Но я чертовски близок к этому. Так о чем мы говорили?

– О поисках мотива? О том, чтобы докопаться до сути? Сделать все самим? Я рассказывал о человеке, у которого была заправка на берегу Льюис-ривер в Вашингтоне? Вы знаете эту реку, ее величие, ее красоту? Мы остановились на заправке. И спросили, как называется эта река. «Я не знаю. Я работаю здесь всего три месяца», – ответил нам тот человек. У него не было никаких талантов в искусстве жизни. Из него получился бы никчемный гражданин, глупый муж, несносный любовник, никудышный отец и…

– И чертовски хороший сосед, – перебил его мистер Лаки. – Вы уже рассказывали мне эту историю, только в прошлый раз вы говорили о Лососиной реке.

– Погодите, я не закончил. Вы никогда не слушаете. Тот человек на реке мог бы стать отличным соседом, но я так не считаю. Предположим, что вчера вечером, когда Саллиэнн позвонила нам с Джастином, у нас не достало бы этого великолепного качества, любопытства, чтобы прийти сюда, и…

– Извините, но насколько я могу судить, все не могло пройти хуже, чем вышло. Двое из вас скончались, а мы сидим здесь и говорим о бензоколонке и любопытстве!

– Тем не менее это относится к делу. У меня хватает скромности. И прежде чем петь себе панегирики, нужна прелюдия. Сегодня я пришел сюда, чтобы предложить помощь. У меня есть пытливость, которая предполагает наличие воображения, изобретательности, наблюдательности – всего, необходимого для проведения расследования. Весь мой опыт…

– Послушайте, – перебил его мистер Лаки. – Все это сейчас не важно. Вы говорите, что подумали, что нам было бы хорошо поработать над этим вместе?

– Я надеялся на что-то такое. У вас есть простодушие, солидность, энергичность, практичность…

– Улики, – резко оборвал его мистер Лаки. – Вот, что нам нужно. Нужно их найти. Улики.

– Возможно. Хотя я не обладаю такой уж верой в улики. Возьмем грибы. Круги из грибов веками считались следствием ночного хоровода фей. Но вот самих фей никто и никогда не встречал. У вас есть ручка?

Мистер Лаки нахмурился и вынул из жилетного кармана авторучку.

– Лет десять назад ее подарили мне сотрудники одного из моих магазинов на Рождество. Лучшей у меня никогда не было. Поаккуратней с ней, – предупредил он, протягивая ручку мистеру Фисби.

Тот вынул блокнот.

– Мне бы хотелось, чтобы в расследовании было больше действия, – заметил мистер Лаки, намекая на философствования мистера Фисби.

Тот молча кивнул и быстро что-то записал.

– Дела говорят громче слов, – продолжил мистер Лаки. – Что вы записали?

– Я пытаюсь упорядочить факты. Но не смогу, если вы будете говорить без умолку.

– Я вовсе не говорю без умолку. Я вообще мало говорю. Я всего лишь сказал, что не понимаю, как мы сможем добиться прогресса в поиске преступника, если вы только и будете сидеть на месте и строчить в потрепанном блокноте.

– Знаю, это не самый презентабельный блокнот, – с сожалением признал мистер Фисби. – Но лучшего у меня нет. И туфли у меня протекают, и белье поизносилось. Я не знаю, что ждет меня впереди.

– Ох, черт побери! – вспылил мистер Лаки. – Нет смысла приниматься за дело, если мы начнем его неправильно.

– Разве я этого не знаю? Я всего лишь хочу сказать, что пришло время действовать, и …

– Вы только и говорите, что о действии. Ну, вперед! Я же вас не останавливаю? Действуйте!

Мистер Лаки встал и расправил плечи:

– Я собираюсь в ваш дом! И медлить я не буду. Я собираюсь обследовать помещение. В любом расследовании это первое, что нужно сделать. Тщательно обследовать место.

– Если я пойду обследовать его с вами, то вы поможете мне упорядочить факты, сформулировать ваши планы и так далее?

– Мистер Фисби, мне кажется, что вы беретесь за дело не с той стороны. Вы заставляете меня вспомнить ту парочку – Гека Финна и Тома Сойера. Как они играли и так далее. Но это не игра. Это – чертовски серьезное дело. Оно затрагивает жизнь, честь, и… ну, я не знаю, что еще.

– Вы правы, – мистер Фисби закрыл ручку и протянул ее мистеру Лаки. Тому стало неловко, когда он увидел покрытую старческими пятнами руку. – Я старый дурак, неспособный отличить реальность от игры воображения. У меня не было детства, и это извиняет меня. Должны ли мы идти в дом и проверить, сможем ли мы найти что-то незамеченное другими? А затем должны ли мы уединиться где-нибудь и обдумать все как два взрослых, культурных человека? Вы правы, чертовски правы, дело ужасно запутанное. И не приходило ли вам в голову, что из всех нас меня оно затрагивает сильнее всего? Я хочу сказать, что Джастин знал, что весь вчерашний вечер я был вместе с ним. Но Джастин мертв. Даже чтобы спасти свою жизнь, я не могу доказать, что я вчера вечером не прибежал сюда, не выстрелил в Джералда и не вернулся домой.

– Чепуха! Чушь! Как это относится к делу? И кстати, Джастин подтвердил нам, что все время вы были вместе и играли в карты.

– Скажем так. Джастин не стал оспаривать это, ведь ранение Джералда оказалось незначительным, и все это казалось не столь важным.

– Простите, но, как мне кажется, вы смешиваете реальность с игрой воображения, как вы это назвали. Во-первых, с чего бы вам стрелять в Джералда?

– А с чего бы вообще кому-либо стрелять в него? Рода, Боб, судья, ваша жена или сиделка – какие у них могли быть причины? И все же на террасе оказались два револьвера.

– Да, я знаю о них, – мистер Лаки на мгновение задумался, а потом продолжил: – Конечно, никто из упомянутых вами людей не стрелял в Джералда. Никто из них. Видите ли, Фисби, я уже думал об этом. В наших рассуждениях мы должны учитывать мотивы. Какие у вас или у них могли быть мотивы? Люди не стреляют по членам собственной семьи без причин, да и по соседям не стреляют. Люди нашего круга вообще обычно не стреляют, хоть с мотивом, хоть без него. Мы же порядочные люди.

– Насчет себя я не уверен. – сказал Фисби.

Мистер Лаки предпочёл пропустить это мимо ушей. Он открыл дверь. Поздний вечер опустился мягкими, позолоченными сумерками, а на бледном небе виднелось пятно луны. Красные стены дома Вирнегов оскорбляли взор мистера Лаки. Взглянув на него, он отвел глаза в сторону, остановился на полпути и заявил:

– Просто так люди не умирают.

– Кто говорит, что это было просто так? – возразил мистер Фисби. – Пошли. Чего вы ждете?

– Я думаю над тем, как газеты называют это место, – пояснил мистер Лаки, продолжив путь, но теперь медленным шагом. – «Бунгало таинственного убийства». Лучше подошло бы название «Смертельная ловушка». За последние три-четыре месяца в нее попали три человека. И причин не видно. Смертельная ловушка. Я бы не поселился в этом красном доме, даже если бы меня освободили от налогов.