– Есть варианты! – заявил мистер Лаки, расхаживая по комнате взад-вперед, пока у него в голове переплетались мысли о судебных исках и бичах из сыромятной кожи. – Ужас. «Величающий себя… жена сломлена… из Ямки»! – бормотал мистер Лаки, то плюхаясь на стул, то вскакивая с него, и крикнув появившемуся в дверях мистеру Фисби: – Они ответят! Они поплатятся за это!

– Кто? – спросил мистер Фисби, остановившись и даже попятившись от разъяренного мистера Лаки – тот подхватил с пола газету и гневно тряс ею в направлении мистера Фисби.

– Заняться делом, так? – скомкав газету, мистер Лаки швырнул ее на пол и пнул ногой. – Ну, я займусь ими, этими грязными, лживыми писаками! Злобными большевиками! Еще и мою жену втягивают во все это! Они поплатятся, они ответят…

– Кто? – повторил мистер Фисби.

– Кто? Редактора, репортеры, владельцы «Вечерней трубы» – кто несет ответственность за эту грязную, лживую клевету? Я подам в суд. Они поплатятся…

– Боюсь, что нет.

– Боитесь, что нет?

– Дело в том, что ответственного не найти. Начнем с простейшего – вашего ужина тем вечером…

– У меня его и не было. Моя родня не ест перед сном. Да и не время для еды, когда я с женой в таком сложном положении. То есть все мы в таком положении. Взяться за дело? Ну, так я занят им. И буду им занят до тех пор, пока… пока…

– До каких пор?

– Пока не восторжествует справедливость, конечно.

– Да? И как же? – спросил мистер Фисби, шагнув вперед и устроившись на стуле за спиной мистера Лаки.

– Эй! – обернулся тот. – Что это вы уселись здесь и долдоните «что да как»? А сами вы что? Хотел бы я знать, отчего вы не ищете вашего пропавшего племянника? Почему?

– И где я должен искать? – обиженно спросил мистер Фисби. – Где ищут пропавших детей? Я спросил у полицейского. Он также не знает. А кого еще спросить, как не полицейского?

– «Пьяная оргия! Ямка! Величающий себя!» – кипел мистер Лаки. – Вас это не беспокоит. С чего бы? Вашу жену не втаптывают в грязь. И свою репутацию вы не потеряете.

– Не потеряю ни репутацию, ни жену, – философски заметил мистер Фисби. – У меня их и не было. Хотя я часто думаю: если бы я смог добиться хотя бы одной из них, за ней последовала бы и вторая. Они идут рука об руку.

– У вас есть дочь. По крайней мере вы так говорили, – заметил мистер Лаки.

– Да. Я говорил о ней вчера вечером, не так ли? Мне припоминается весьма откровенный момент перед тем, как подали кофе… Полагаете, мне не следовало признавать ребенка? Нет? Это не имело значения. Скажу лишь одно: цыгане садов не разводят. А мужчины не женятся на лужах болотной воды. Поняли?

– Не вполне. И я не понимаю, как вы можете сидеть здесь и просто говорить, когда вокруг нас словно ад разразился. Честно говоря, Фисби, я не понимаю вас. В такое-то время. У вас что, сердца нет? Естественных чувств?

– Что касается детворы – Саллиэнн и Джастина? Да, мне не все равно. До дрожи. Слишком сильно, чтобы говорить об этом. Лицемерить я не собираюсь. Думаю, я не испытывал к ним особой привязанности, как и они ко мне. Но тем не менее за то, чтобы эти трое вновь оказались вместе, как это было неделю назад, я бы отдал пару рук или ног, или любую другую часть тела. Не правда ли, странно? – Мистер Фисби на мгновение закрыл глаза и резко встряхнул головой. – Однако забудем о чувствах. А практическая сторона сейчас несколько сбивает с толку. Боюсь, что бродить в поисках – не самая толковая идея. Странствующий бродяга из меня не выйдет. Вот если бы Виктор был обезьянкой, он мог бы…

– Виктор пропал без вести. Потерялся, – осадил его мистер Лаки.

– Нет, я не могу переживать за него всерьез. Саллиэнн заботилась о нем. Ей хватило ума не отправлять его к Хейзенбекам. Она оставила его там, где о нем позаботятся. Виктор вернется. Он из тех потеряшек, которые всегда возвращают. Знаете, вроде вставной челюсти.

– Бросьте болтовню о вставных челюстях и тому подобном, – попрекнул его мистер Лаки. – Фисби, вот что я вам скажу. Я уже принял решение. Я должен докопаться до сути всего происходящего. В поисках информации я переворошу все, что только возможно. А получив сведения, я подам в суд на эту «Вечернюю трубу» за клевету; если потребуется, я пройду через все суды этой страны. Оценю ущерб от этих вечерних пустозвонов в четверть миллиона. Так что я собираюсь вершить правосудие. Я иду за фактами. И полагаю, сейчас как раз подходящее время, чтобы начать. Фисби, можете сказать, с чего это Саллиэнн и Джастин Вирнеги заперлись в спальне? Мы с Мамулей никогда в жизни не запирали дверь спальни. Не говоря уже о стальном засове. Как по мне, это странно выглядит. Как если бы они чего-то боялись.

– Не знаю. Я плохо знал Джастина до тех пор, пока не переехал к нему около девяти лет назад. В то время он жил со своей первой женой, Корой. И я совсем ничего не знаю о бедняжке Саллиэнн. У любого из них могли быть свои страхи. Хотя я считаю, что засовы объяснить легко: например, обычный замок мог барахлить. Конечно, они запирали дверь от Виктора. Знаете, Виктор – очень назойливый ребенок; да еще и просыпается ни свет, ни заря. Нет, при всех странностях никто из них не выглядел как человек с тайными страхами. Да и распахнутое окно не соответствует этой теории, не так ли?

– Я не знал о нем. Или… что вы имели в виду?

– Чтобы перерезать сетку и открыть окно, полицейскому потребовалось всего три минуты. И это при всей его неуклюжести. Умелый человек проделал бы все это в два раза быстрее. В доме нет никакой сигнализации против грабителей. И здесь не было никакого оружия для самозащиты, если не считать револьвера, найденного в гостиной, но Боб говорит, что это его оружие.

– Полагаю, все уверены: в комнату не попасть никак, кроме как через дверь или окно?

– Всегда есть вероятность тайного хода, секретной двери… Но даже они ни к чему не приводят. Представим, что дверь не была заперта. И что с того? Их же не застрелили, не зарезали или убили каким-то явным методом.

– Отравление. Они, должно быть, отравлены.

– Это выглядит совершенно невозможным.

– Только не для меня. Нет. Но почему?

– Ну… – начал было говорить мистер Фисби, но тут же умолк. – Сегодня я не в настроении вдаваться в подробности, – добавил он после паузы. – Но отравленные люди обычно умирают в ужасных муках. Вы ведь, конечно, видели, как это происходит с животными?

– Значит, не было ничего подобного?

– Ничего. Очевидно, что они безмятежно уснули.

– А как насчет хлороформа или подобных препаратов?

– Комната была заперта изнутри. Тот, кто использовал анестетики, должен был унести с собой все, что использовалось для их применения, будь то тряпка, губка или что-то еще.

– Полагаю, комната была хорошо обыскана?

– Досконально. Двое полицейских занимались ею несколько часов. Они не нашли ничего, что могло бы вызвать вопросы. И ничего, что могло бы дать ответы. Вообще ничего.

– Боб говорил мне об этом. Но тем не менее мне бы хотелось, чтобы ту комнату обыскала Фелисия, – добавил мистер Лаки и задумался. Спустя мгновение он щелкнул пальцами и воскликнул: – Ванная!

– То есть?

– Держу пари, что никто и не подумал обыскать ванную!

– Я думал, что вы знаете. Дверь в ванную была также заперта со стороны спальни.

– Странно. Чертовски странно, – мистер Лаки запрокинул голову и встряхнул ею. – Запереться подобным образом. Это бы плохо кончилось в случае пожара.

– Засов легко отодвинуть. А ванная также выходит и в комнату Виктора.

– Вы думаете, что Виктор – один из… маньяков, а не их собственный сын? Да и кроме того, Виктора не было дома.

– Если вы тридцать дней запираете дверь, то запрете ее и на тридцать первый день, – вздохнул мистер Фисби. – Запрете, даже если не хотите того. Вы будете запирать ее по привычке. А если захотите сменить привычку на противоположную, это дастся с трудом.

– Привычки связывают. А люди запираются еще и в тех случаях, когда они… ну, собираются покончить с собой. Но Боб и все остальные почему-то считают, что об этом не может быть и речи.

– Да, об этом, вне всяких сомнений, не может быть и речи, – подтвердил мистер Фисби и снова вздохнул.

– Все варианты выглядят так, словно о них не может быть и речи, – пожаловался мистер Лаки. А спустя несколько минут тишины он добавил: – А тут еще и Тедлоу.

Он потянулся за висевшей возле него голубой шелковой веревочкой от лампы.

– Вы можете также включить ту лампу, что возле вас, – обратился он к мистеру Фисби. – Лично я не люблю сидеть в темноте. Это вгоняет меня в меланхолию.