Несмотря на то, что стены гостиной за последний час приобрели новую и не всегда приятную привычку сходиться и расходиться, как океанские волны, мистер Лаки пришёл к выводу, что он ещё никогда не присутствовал на столь приятной встрече, до верха наполненной дружескими чувствами и симпатией.

Он опять сказал это мистеру Фисби, но тот лишь повторил свою предыдущую рекомендацию – мистеру Лаки нужно выпить чашку кофе. Старый тощий Фисби хотел как лучше; он прекрасно понимал: чтобы оценить все по достоинству, целой жизни мало, нужно две. Две жизни, два пистолета… В любом случае, мистер Б. Лаки объяснил ему шесть или десять раз, что не может пить кофе на ночь. Он также указал, что Рода, вернувшись из больницы, не пьёт ничего, кроме кофе и попросил мистера Фисби обратить на это внимание. Или хотя бы только посмотреть на ее волосы. «Ну согласитесь, старина, мы же друзья. Они же выглядят, как старое птичье гнездо, верно?»

– Моя дочь Блайт… – ответил мистер Фисби. – Я никогда не рассказывал о своей дочери? Это целая поэма. «Ее волосы мягки, как птенчики, а мысли светлы, как звезды». Там еще было что-то про нарциссы… Ага: «Нарциссы сухи и суровы, Гнездо темнеет средь дерев» … Ох, проклятье!

Мистер Лаки обнял мистера Фисби и попытался пристроить его голову себе на грудь. Он трижды откидывал шевелюру мистера Фисби назад, но тот всегда дергал головой (как если бы я пытался утопить его, подумал мистер Лаки) и наконец сказал:

– Ай. Остановись! Не делай так.

– Пробку не утопить. И не пытайся, – заявил мистер Лаки.

– К чему это? Я не хотел топить тех щенков, но ты не стал слушать. Ты никогда не слушаешь.

Мистер Лаки дважды спел «Послушай пересмешника»,[9] поднялся на ноги и возгласил:

– Леди и джентльмены!

Раздались аплодисменты и возгласы:

– Дядя Базз, давайте речь!

– Леди и джентльмены. Говоря от имени… я хочу сказать, что не привык к публичным выступлениям, но некоторые слова напомнили мне об истории, которую я давно забыл. Понимаете, определенное имя, честь ему и хвала. В нашей среде нет необходимости представлять это имя. Полагаю, вы можете назвать это имя, не нуждающееся в представлении. Воздать ему панегирик. И явное признание. Доктор Норт, скажем прямо, примет это признание. Я чувствую, и я уверен, что все члены семьи согласятся со мной. Леди, джентльмены, спасибо.

«Аплодисменты были оглушительны», – подумал мистер Лаки, с трудом опускаясь в кресло и опираясь на голову мистера Фисби. «Когда я сел, стояла овация. Не забыть рассказать об этом Фелисии…».

– Если нужно больше выпивки, кто-нибудь может сходить за ней, – объявил Джастин. – Я устал от хождений взад-вперед по туману. Не счесть сколько бутылок я уже принес…

– Если бы за раз приносить не по одной…

Странно, очень странно, что никто не стал исполнять просьбу Джастина и даже не сосчитал принесенные им бутылки. Хотя после того, как он выставил их на столе, это было бы не сложно. Отличные бутылки. Кто-нибудь мог бы и сосчитать их для Джастина. Старины Джастина. Хорошего друга. Доброго соседа. Никто и не подумал спрятать оружие.

– Джастин, старина, я сосчитаю их. Так. Раз, два – кружева. Три, четыре – голова… голова уже не та, память подводит. Начну заново. Раз, два…

– Нет, – возразил мистер Фисби. – Раз, два три – выходи. Пошли.

– Да, пошли, – согласилась Саллиэнн. – Пошли к нам домой. Я приготовлю ужин.

– Да, солнышко, – сказал мистер Лаки и запел «Небесный луч в душе моей», в то время как Саллиэнн с Джастином поддерживали его, чтобы он не упал. Очень мило с их стороны. По-добрососедски. Выказывая уважение. Было бы очень неприятно поскользнуться и упасть в этом липком и мокром тумане.

– Приготовлю вафли и поджарю яичницу, – сказала Саллиэнн.

– Бобби Декстер и мухи не обидит, – сообщил им мистер Лаки. – Так Мамуля говорит. У меня однажды был носовой платок. Потерял его здесь. Погодите. Постойте! Присмотритесь – может, увидите мой платок, я его потерял где-то здесь. Нет, Джастин, старина, спасибо. Твой я не возьму. Не так далеко, не там, друзья. Наш священный союз скреплен посредством моего платка. Сколько их в дюжине? Именно столько жена подарила мне на день рождения. Погодите. Знаю. Не говорите. Я знаю. Обождите. Кстати, говоря об ожидании – как-то я знал официанта[10]. Прекрасный человек, много выше, чем его призвание. Или ниже? Не помню, но одно из двух. Носил отличный костюм, точь-в-точь как у доктора Норта. Старый добрый доктор Норт. Признаюсь тебе, Джастин, старина. Облегчу душу. Когда я обронил дюжину лучших платков, я вовсе не высматривал доктора Норта. Нет. Я выбросил оружие – пистолет, вот такая у меня была задача. Мы с Ив, мы все уладили. Стерли отпечатки пальцев и все такое. Ив сказала, что если унести оружие, то в рассказ Боба поверят. Ив, что такое? С чего это ты велишь своему дяде умолкнуть?

Что ж, размышлял мистер Лаки, пусть поговорят, пусть. Пусть испортят вечер. Если кто-нибудь скажет ему, что так хотел узнать Боб, он расскажет Бобу всё. Покидать гостиную Декстеров было ошибкой. Здесь, у Вирнегов холодно. Что-то, съеденное на ужин, вызывало тяжесть в желудке.

– Я всего лишь сказал, что если кто-то нашел на террасе пистолет, то кто-то подкинул его туда позже, – повторял Боб.

– Боб, мне не нравится, как ты об этом говоришь. А ты повторяешь это уже в третий раз, – сказал Джастин.

– Третий раз – в самый раз, – заявил мистер Лаки. – Нет, солнышко. Не надо кофе. Не на ночь. Я не…

А может выпить, чтобы не обидеть ее? Ей и так сильно досталось…

– Саллиэнн, это большая разница. Одно дело, если кто-то, у кого есть зуб на Джералда; скажем, Джералд мог аннулировать его ипотеку… так вот, если бы подобный недоброжелатель подошел к окну и выстрелил, это было бы одно дело. Но если кто-то смог проникнуть на террасу после выстрела и пронести с собой револьвер… Понимаешь? Это сильно сужает круг подозреваемых, не так ли? Слуги, которые, вне сомнений, были в задних помещениях дома, члены нашей семьи да трое друзей.

Мистер Лаки попытался спеть «Три слепых мышонка», но те не сочетались с кофе. Он знал, что так и будет. Знал, что не стоит пить кофе на ночь.

– Не обращайте внимания, – сказала Ив. – он напился до чертиков, и не представляет, о чем говорит.

– Кто, я? – спросил мистер Лаки.

– Ив, я совсем не пьян, – заявил Боб. – Если на террасе был найден револьвер…

– То есть ты думаешь, что Джералд доставит неприятности? – перебил его Джастин. – Так кого ты обвинишь? Меня, мою жену или дядю Тима?

– Джастин, – остановила его Саллиэнн.

– Боб, послушай, – быстро заговорил мистер Фисби. – Когда зазвонил телефон, мы с Джастином играли в пинокль, прямо здесь – в гостиной. Подойди к столу и сам увидишь карты. Я взял трубку. Саллиэнн сказала: «В Джералда стреляли. Позвони доктору Норту. Скажи ему, что Джералд умирает. Приходи сюда с Джастином». Я рассказал Джастину. Он схватил телефонную книгу, нашел номер и вызвал доктора Норта. Я уверен, доктор Норт подтвердит это. Затем мы с Джастином прибежали в ваш дом. Что касается Саллиэнн…

– И что же ее касается?

– Ничего. Насколько я понимаю, она была в холле, с Ив и мистером Лаки. Боб, ты не понимаешь: лучшее, что можно сделать – это оставить все как есть. Сейчас…

– Это как горячая картошка, – вставил мистер Лаки.

– Точно. Джералд не собирается доставлять нам неприятности. На террасе не обнаружилось никакого револьвера. Лаки перебрал, он не привык к выпивке.

– Факты – это факты, – заявил мистер Лаки. – Два пистолета были на террасе. Я вынес один, а Джастин – второй. Целый арсенал. Столько хлопот вокруг оружия. Когда Бенджи был маленьким, он упал на ножницы с лестницы. Поранился. Так что всегда держите ножницы в недоступном месте. На верхней полке. Он смог бы достать их оттуда, только если бы у него были крылья. Крыльев у него не было. А ножницы – были. Мы с Мамулей долго ломали над этим головы; я обвинял ее, а она – меня. И что из этого вышло? Ничего. Мы до сих пор не знаем, что да как. Оставить все как есть. Вот хороший лозунг.

– Очень хороший лозунг, – согласилась Саллиэнн, хотя ее и бросило в дрожь. – Очень хороший лозунг. Боб, знаешь, мы с Джастином с самого начала были на твоей стороне. Ты знаешь это. Мы любим и тебя, и Ив, и всю вашу семью. Но ты не мог сделать мерзость вроде этой. Этого не может быть. Ты говорил, что французское окно было заперто, а я сказала, что оно было открыто. Помнишь? И если ты будешь славным парнем и прекратишь разговоры о запертом окне, то я, напротив, продолжу утверждать, что окно было открыто.

– Саллиэнн, ты имеешь в виду, что на самом деле оно не было открыто? – спросил Боб.

– Конечно. Боб, ты знаешь это, и я знаю это. Ты помнишь, как отпирал его, и я видела, как ты это делал.