– Итак, «матушка Лада», Элеонора Марковна, княгиня Аделаида Савойская! – перечислял женские имена Антон Антонович, глядя, как хозяйка кабинета меняется в лице прямо у них на глазах. – А сколько было еще имен, о которых мы просто не знаем, да и знать не желаем. Ну, может быть, за исключением еще одного – богиня Хаар! За которую ты выдавала себя в Древнем Египте, вскружив головы фараону, жрецам, воинам и даже прислуге. Да так хорошо выдавала, что твою статую изваяли! А, забыл еще одну твою сущность: третья голова чудовища – демона Марагадона!
Крымов скривил губы в сторону старшего коллеги:
– Вы не говорили, Антон Антонович, что будете настолько откровенны.
– Не хотел вас пугать, Андрей Петрович.
– Теперь я знаю, кто это сделал! – Она быстро встала со своего места. – Теперь знаю!.. Мои братья… Это вы… Это вы так поступили с ними…
– О да! – с живодерским энтузиазмом кивнул Долгополов. – Это мы отыскали их!
– Как они погибли – мои братья?
– Страшно! Но прикончили их не мы – твоих братишек поразил Ангел. Он отсек их мужское достоинство и лишил разума. Они превратились в двух ящериц, не более того. Теперь они не узнают ни тебя, ни друг друга, ни самих себя, если их подведут к зеркалу. Если они вообще еще живы.
Аделаиду переполняла жгучая ненависть, но, кажется, оба они знали, и Долгополов, и демонесса, что ее чувство не может вырваться наружу. Так она подписала бы себе смертный приговор. Ей приходилось держать гнев и ярость в себе и от этого страдать еще сильнее.
– Теперь осталась только ты – третья голова Марагадона, – продолжал Долгополов. – Только мы до последнего не думали, что ты обладаешь женской сутью. Но твое время на исходе. Сюда придут ангелы и огнем небесным сожгут твою ферму, а тебя превратят в пыль, Аделаида, как твой брат Кучерём превращал в пыль неугодных ему людей.
– Нет, так не будет, – она отрицательно покачала головой.
– Почему это, позволь спросить?
– Есть древний священный договор, старик, – вдруг очень твердо сказала демонесса. – И я его знаю наизусть. Я никого не убила, никому не навредила, я живу своей частной жизнью, а теперь еще хочу и улучшить мир вокруг себя. Я занимаюсь благотворительностью и создаю новые кулинарные шедевры. Разве это плохо? Меня не за что преследовать, наказывать и тем более убивать. И за братьев я не в ответе. Это правило тоже прописано в древнем, как мир, договоре. Я чиста, старик!
– Не называй меня стариком, – прорычал Долгополов. – Ненавижу это слово!
– Как хочу, так и буду тебя называть. Мое право. – Она усмехнулась: – Не Мальчиком же с пальчик мне тебя называть? Сам подумай. Впрочем, если очень попросишь…
– Дерзишь? Пытаешься уязвить?
– Констатирую факт. Тем более что я вижу перед собой маленького злобного гнома. Старый-престарый гриб.
– Не так уж ты и чиста. Ты выкачиваешь воду из Огненных болот и в этой жиже выращиваешь арбузы, из которых потом делаешь свои кулинарные хитрости.
– И что с того? На основе плесени созданы великие лекарства, а прокисшее молоко добавляют в свежее, чтобы создать простоквашу. И ты забыл про вкуснейшие сыры с плесенью. Не лезь в мою кулинарную рецептуру, мерзкий старик.
– Ты убила своего рабочего – некоего Корниенко. Утопила его в золотых болотах.
– Даже не понимаю, о чем ты говоришь. И я не слежу за рабочими. Скажи самое главное, зачем ты пришел сюда? Ко мне? С чем ты пришел? Позлорадствовать, что ты убил моих братьев? Это низко и подло, я так считаю. И твой друг, кажется, тоже начинает это понимать.
Она поймала взгляд Крымова, и тот против воли почувствовал сильное волнение. Ему все еще не верилось, что он стоит с таинственной Аделаидой Савойской лицом к лицу. И он корил себя за те слабость и малодушие, которые им овладели, едва он увидел эту женщину наяву. Против воли Андрей Крымов ждал, что сейчас Антон Антонович нанесет ей роковой удар, снесет ее аргументы своим испепеляющим аргументом, разметает в пыль ее защиту, проведет раз и навсегда черту под этим делом, но контрудара не последовало.
– Ты сильнее меня, старик, но не умнее, – вкрадчиво сказала она.
– Ух ты! – зло и гневно воскликнул Долгополов. – Какая отличница! У кого училась уму-разуму?
– У меня было много учителей, старик, – роковая угроза читалась в ее голосе. – А теперь, если других претензий нет, я попрошу уйти из моего дворца – уйти вон. У меня много работы.
– Хорошо, – кивнул Антон Антонович, – мы уйдем. Но я буду следить за тобой каждый день, каждый час, каждую минуту.
– Дело твое – следи. – Она вопросительно прищурила глаза. – Странно, как мы с тобой не пересеклись раньше?
– Всему свое время, – ответил Долгополов.
– Все верно. А теперь еще раз попрошу оставить меня в покое, господа. Удачного дня.
Они вышли, сами как под гипнозом.
– Ну ничего себе, – пробормотал уже на улице Крымов. – Как ей это удалось? Вот так спровадить нас? Как двух пацанов? Антон Антонович?
– Что?
– Вы слышали.
– Слышал. Цитирую вновь: «И третий демон – Хаар – коварнейший и лукавейший изо всех. Он не так силен своими стихиями, но ему дана особая сила – искушать, обманывать, обольщать. И питается он не кровью и плотью, а разбитыми сердцами и страданиями душ человеческих…» Удивительно, но так оно и есть! Теперь мне нужна как можно скорее экспертиза ее отравы – «баланды матушки Лады». А в том, что это отрава, я не сомневаюсь.
Едва они зашли в гостиничный номер Пастушкова, ставший их штаб-квартирой, как Юрий Вениаминович буквально набросился на них с известиями.
– Слушайте! Слушайте! – Он потряс зажатой в руке старенькой книжкой в мягком переплете: – Я нашел книгу о племени чуваков, современной народности, они считают себя потомками живших давным-давно чувеков, а те в свою очередь гордились тем, что они, чувеки, потомки древних чувыков! Чуете? Эти современные чуваки до сих пор сохранили чувычьи верования и обряды.
– Они что, людей едят до сих пор? – поинтересовался Антон Антонович. – У них на это разрешение есть? В поддержание культуры малых народов и великих традиций их прошлого?
– Ну, людей они не едят, я так думаю, – подхватывая ироничный тон старшего товарища, пожал плечами Пастушков, – человеческую плоть они заменяют мясом молодых козлят с белоснежной шерстью, но самое главное другое – чуваки сохранили легенды чувеков и чувыков! Исследователь-этнограф Михаил Августович Саранский, ученик Миклухо-Маклая, побывал у них, пожил в их среде и оставил интереснейшие записи об этой народности. Самая главная легенда чуваков – о прародительнице всего сущего, злой и доброй богине, хранительнице племени и всей их земли. Якобы, когда был потоп и земля покрылась водой, она вышла из Огненных озер и подарила отчаявшимся выжившим чувыкам, ну тем, еще древним, второе дыхание, новую жизнь и новые смыслы.
– А это уже интересно, – заметил Долгополов. – Что скажете, Андрей Петрович?
– И где они живут, эти чуваки-чуваки? – спросил Крымов. – За тридевять земель, в тридесятом царстве?
– В том-то все и дело, что живут они всего километрах в ста пятидесяти отсюда – в степях, на границе с казахами. Я о них информацию нашел. На сегодняшний день их не более пяти тысяч человек. Они держатся очень обособленно ото всех, законов ни одного государства не признают, то и дело кочуют, рассыпаются, но всегда возвращаются в район озера Бердемей. Мы могли бы навестить их, что скажете?
– Интересная идея, Юрий Вениаминович, очень интересная.
Дверь в номер открылась, и вошла немного заспанная Кассандра.
– Простите, что без стука, – услышала ваши голоса. Что я пропустила? И кого мы могли бы навестить? – Она зевнула, поспешно закрыв ладонью рот. – Краем уха уловила. Или опять хотите без меня рвануть?
– Ты пропустила встречу с Аделаидой Савойской – живой-живехонькой, – сказал Крымов. – Прямо как с той картины в подземелье Губина, только с золотым каре и в деловом костюме.
Глаза Кассандры округлились:
– Да ладно?! Антон Антонович, что, правда?!
– Правда, правда.
– И опять без меня?!
– Этот визит мог плохо закончиться, Касси, – сказал Андрей. – Это тоже правда. И потом мы решили дать тебе отоспаться.
– Хитрая бестия! – вспоминая хозяйку фермы, кивнул бодрый старик. – Хитрющая. Была бы у нее сила Кучерёма – она бы попыталась уничтожить нас на месте. Но у нее другие способности, это уже понятно.
– Больше ничего не пропущу – даже с риском для жизни, – сказала Кассандра. – Так куда едем?
– К чувакам, потомкам чувеков, которые являлись потомками чувыков, – попытался объяснить задачу Крымов.
– Тех самых? – удивилась журналистка. – Что под горой жили, где сейчас болота?
– Точно.
– И когда?
– Завтра утром поедем, – сказал Крымов. – И вот что еще, Касси. Теперь оглядывайся по сторонам – с этого дня мы играем с силами зла в открытую.
– Ладно, буду, – послушно кивнула девушка.
Рано утром следующего дня всей компанией они выехали на юг, в сторону казахских степей. В какой-то момент они взяли южнее, и дорога к чувычьим болотам оказалась слева от них. Еще через час на горизонте сверкнуло гигантским зеркалом озеро Бердемей. Это были древние кыпчакские, а потом и монгольские степи. Молодой воинственный народ, стремительно поглощавший другие народы, в короткий срок занял большую часть Евразии и впоследствии, смешавшись с местными племенами, стал основой для многих других народов. Одним из них и были грозные и жестокие чувыки, поедавшие своих врагов и строившие дома на их костях.
По дороге Пастушков зубрил самые популярные слова чуваков, чувеков и чувыков, которые трудолюбиво записал ученик Миклухо-Маклая – этнограф Саранский.
– Кем мы представимся? – спросил он у старейшины экспедиции.
– Учеными, конечно, – ответил Антон Антонович. – Моя любимая роль! Быть профессором или академиком. Впрочем, мы можем представиться и божествами.
– Как это? – удивился Пастушков.
– Очень просто. Приходишь, простираешь руки к небу, говоришь что-нибудь высокопарное, а потом совершаешь чудо.
– Чудо?
– Ну, там, поджигаешь на расстоянии вязанку с хворостом. Или дерево, или даже дом, если до кого-то не доходит. Если дураки кругом. Или говоришь: «Коза, умри!» – и коза умирает.
– Боже, – пробормотал Крымов.
– Вот-вот, – подхватил Долгополов, – и тебе говорят: «О боже!» И падают ниц.
– И скольких коз вы поубивали, Антон Антонович? – спросила Кассандра.
– Немало, и не только коз, деточка, не только коз. Однажды я представлялся сияющим Пачакамаком, богом солнца, но это было очень давно и на другом континенте.
– Давно – это когда? – спросил Пастушков.
– Очень давно, Юра, очень. И вокруг меня не цивилизованные чуваки бегали, а самые настоящие злобные кровожадные инки.
– Шутите, Антон Антонович?
– Конечно, он шутит, – успокоил библиотекаря детектив. – Наш Антон Антонович – большой шутник.
– Кстати, а какая у нас версия? Ну, зачем мы прибыли к ним, к чувакам? – не унимался Пастушков. – Что мы им скажем, если спросят? Или сразу будем коз убивать?
– Эх, Юра, Юра! – воскликнул Антон Антонович. – Как говорит Карнеги, этот плагиатор самых простых общечеловеческих истин, хотите расположить к себе человека – проявите к нему интерес. Вот мы сейчас и проявим интерес – мы собиратели древних легенд и поверий, трое ученых с милой ассистенточкой. Касси отлично разряжает атмосферу.
– Спасибочки, – откликнулась с заднего сиденья Кассандра.
– Так вот, мы – фольклористы, – продолжал Антон Антонович, – но больше всего нас интересуют древние легенды и поверья племени чувыков, этих богатуров бескрайних кыпчакских степей.
Автомобиль Крымова приближался к степному поселению, состоявшему из полусотни шатров – охристо-золотых юрт с красными, черными и синими рисунками, причудливыми для глаз европейца.
– Кстати, если вы помните, монголы себя называли «голубыми волками», – заметил Пастушков. – Так вот, чувыки себя называли «черными волками». Так пишет Саранский. Возможно, чуваки сохранили и эту традицию.
– Черные волки? – откликнулся Долгополов. – Слишком пафосно, но возьмем на заметку. – Он снисходительно покачал головой: – Ох уж мне эти дети степей!
Когда путешественники подъехали ближе, то увидели, что рисунки на шатрах были совсем не абстрактными – они примитивно изображали кровавые бои, ритуальные пляски, казни и торжествующих победу чувыков, жаривших на кострах и поедающих побежденных ими врагов. Автомобиль остановился перед невидимыми вратами в чувычий град, у длинного шеста с кроваво-красным флажком.
– Это урга, – заметил Крымов. – Метка границы. Поедем дальше – будет вторжение. – Он обернулся: – Чего притихли, этнографы-фольклористы? Выходите уже, – распорядился водитель и, открыв дверцу «форда», первым шагнул в золотисто-охристую, как и юрты, степь.
Трое путешественников вышли за ним из машины, и вся четверка ученых двинулась к туземцам. Отовсюду поднимались дымки – чуваки готовили еду. Одеты они были по-монгольски, в халаты до колен с широкими поясами, в шапки с угловатыми отворотами, дети бегали в просторных рубашках. На непрошеных гостей смотрели по-разному: кто безразлично, кто с интересом, а кто и подозрительно. Но ощущения, что тебя в скором времени попытаются съесть, не было. Или почти не было.
– Азиатские народы – хитрые, – важно шагая впереди всех, заметил Антон Антонович. – Всегда скрывают истинные чувства. Так им еще Чингисхан заповедал! Прикинься торговцем, а когда наступит ночь, берись за нож. Нам, главное, не засиживаться до темноты. А то Крымова съедят, им сильные не нужны, нас с тобой, Юра, заставят казанки скрести и крупу перебирать, а нашу даму в жены возьмут.
– Кто возьмет? – спросила Кассандра. – Вождь?
– Все сразу – они любят светленьких, а рыженьких особенно. Чингисхан у них рыжим был.
– Всегда вы какую-нибудь гадость скажете, – бросила Кассандра. – Но засиживаться до темноты и правда не стоит, – согласилась она. – Будем работать энергично.
Гуманитарная экспедиция остановилась недалеко от первых шатров.
– Давай, Юра, покажи, что ты не просто так теребил свою книжицу – пойди и скажи им что-нибудь, – распорядился Антон Антонович. – И поклонись пониже, и улыбайся. Вызывай к себе доверие, одним словом.
Кланяясь, Пастушков живенько поспешил вперед.
– Только б не упал, – заметил Крымов. – А то съедят.
– Не съедят, – решил Долгополов. – Из уважения к его сединам. Хотя кто его знает…
Но уже скоро одно слово: «Уцоные!» – полетело по всей округе, от шатра к шатру.
– Кажется, это означает «ученые», – заметил детектив.
– Я знал спасительное слово, – снисходительно заметил Антон Антонович.
Скоро гостей обступили, особенно крикливые дети, и четверку повели к старейшине племени в центральный шатер. Но обстановка заставила их ненадолго скучиться на пороге. Шатер был увешан человеческими черепами. Сморщенный старик в халате сидел в глубине шатра на длинном низком диване и курил длинную трубку. В центре шатра, как раз под дыркой в куполе, на железной конструкции стоял закрытый казанок, под которым еще тлели угли.
Гости поклонились.
– Баргамлык, – заикаясь, сказал Пастушков. – Бакмамбур.
Вождь смотрел цепко и остро, как будто сейчас же собирался крикнуть своим: «На вертел их!»
– Вы уверены, Юрий Вениаминович, что это не ругательство? – шепотом спросила Кассандра.
– Юра, ты уверен? – переспросил Долгополов.
Крымов понял, что надо спасать положение. Быстро достал из кармана красивую зажигалку с рисунком, щелкнул ею для достоверности и с поклоном протянул ее вождю.
– Это вам, вождь. – Детектив не забыл даже руку приложить к груди. – От всего сердца.
– Зажигалка, – принимая подарок, сказал вождь на сносном русском. – Это хоросо. – Отложив трубку, он тоже пощелкал подарком, стремительно вызывая язычок огня. – Она работать! Очень хоросо!
Гости с облегчением переглянулись – языкового барьера и рокового недопонимания с летальным исходом, кажется, не предвиделось. Но вождь зорко взглянул на Антона Антоновича, давая понимать, что и от него ждут подарка.
– А! – вспомнил бодрый старик. – Есть! Конечно, есть!
Выдернул из кармана авторучку и протянул ее вождю.
– Ручка, – произнес тот, – тоже хоросо. Она писать?
– Еще как писать!
– Хоросо. Что подарить мне Айгюль?
– Припечатали так припечатали, – с улыбкой процедил Долгополов.
– Айгюль – это я? – прошептала Касси.
– Ну не Юрий же Вениаминович, как вы думаете? – процедил Антон Антонович. – Кстати, Айгюль – это «лунная роза». Комплимент, можно сказать.
Кассандра, понимая, что успех экспедиции зависит сейчас от нее, стянула с пальца серебряное колечко и протянула его вождю.
– Вашей внучке, вождь.
Старик хитро прищурил глаза:
– У меня быть двадцать дочек, тридцать внучек и пятнадцать правнучек, какой из них дать?
Кассандра растерялась.
– Я сутить, – сказал вождь. – Я сам разбираться, какой. А может, я оставить себе? – риторически спросил он и надел колечко на прокопченный мизинец. – Хоросо! А ты? – кивнул он на Пастушкова. – Что мне дать, чтобы я тебя не съел? – спросил и рассмеялся.
У вождя оказалось хорошее чувство юмора. Юрий Вениаминович был готов к такому повороту событий. Пока вождь разбирался с Кассандрой, несчастный библиотекарь прошептал умоляюще: «Помогите, Андрей Петрович! Мне дарить нечего!» – «Держите!» – передал ему за спиной некий соблазнительный предмет Крымов.
И вот теперь Пастушков выдернул из-за спины и протянул вождю еще запечатанную пачку сигарет.
– «Мальборо»! – громко выкрикнул вождь, да с такой страстью, что в шатер ворвались двое чуваков. – «Мальборо»! – потряс вождь пачкой сигарет, и его охранники счастливо осклабились. – Я быть рад! Очень рад! – Он торопливо открыл пачку, умело выбил сигарету, сунул ее в сухой морщинистый рот и только потом щелкнул зажигалкой Крымова. Затянулся и от наслаждения закрыл глаза.
– Хоросо-о! – выдохнул вождь. – Десять баранов за этот подарок! Каздому десять, – уточнил он. – Вы зе за баранами приехать?
– Нет, – выступил вперед Антон Антонович. – Мы – ученые! Уцоные! Собираем сказки и легенды народов великой степи, вот и приехали к вам, уважаемый вождь, услышать и записать эти легенды, если это можно. Если вы разрешите. А вы разрешите?
– Легенды чуваков слусать и писать?
– Да! И чувыков! А заодно и чувеков. Чтобы никому не обидно было.
– Хоросо! Я разресать! Тогда вам идти к моей сестре Тангиз – она зрица насого племени и знать все легенды чуваков. А пока вы ее слусать, я приказать для вас считать баранов! Хоросо?
– Очень хоросо! – даже хлопнул в ладоши Долгополов. – Просто отлично!
– Да, хорошо, хорошо! – сказали все хором, даже не веря, как все ладненько пока обошлось со знакомством.
– Простите, вождь, – замялся Крымов. – А чьи это черепа? – он обвел пальцем шатер.
– Насы предки, – ответил вождь. – Они нас оберегать от недобрых людей.
– Ясно, – кивнул детектив. – Предки. Теперь все ясно.
– Очень хорошая традиция, – подхватил Долгополов. – Надо будет взять на заметку. Вот заходишь так домой вечерком, а на тебя прабабушка со стены таращится. Еще бы лампочки в пустые глазницы, для остроты ощущений… Ну что, идем?
Скоро их привели в другую юрту. Тут уже среди таких же черепов и костей царствовала иссохшая чувычья старушка с морщинистым лицом. Она в полузабытьи курила трубку с длинным-предлинным мундштуком. На прокопченной морщинистой шее и груди бабушки-чувачки висело более десятка ожерелий с зубами разных животных. Провожатые в двух словах оживленно объяснили ей, что это за люди. Сказали, как они угодили ее брату, вождю, и объяснили, что им нужно: они «уцоные» и записывают легенды, сказки и предания чуваков, чувеков и чувыков.
– Хоросо! – скрипучим голосом сказала бодрая старушка. – Айса!
В ее шатер влетела молодая чувачка в широком кафтане с целым снопом тонких черных кос. Они заговорили быстро, почти скороговоркой. Во время этого диалога Айша то и дело с любопытством поглядывала на гостей племени. Особенно на Кассандру и ее городской наряд.
– Госпожа Тангиз будет говорить мне, а я буду переводить вам, – на чудесном русском языке сказала девушка. – Хорошо?
– Хоросо, милая, осень хоросо, – ответил Долгополов. – А откуда у вас такой чистый русский язык? Прямо по Пушкину.
– Так я в школе училась – все одиннадцать классов, хотела в институт поступать, но родители меня сюда забрали, в родные степи. Сказали: тебе замуж надо, а не в институт. Детей рожать будешь. У меня тоже джинсы были, – она с тоской взглянула на Кассандру, – так их сожгли.
– Перегибы на местах, – вздохнул Крымов.
Скосив глаза на старушку, Айша понизила голос до драматического шепота:
– Бабушка Тангиз и сожгла.
– Так она твоя бабушка? – удивился Крымов.
– Да, – кивнула Айша и печально вздохнула: – Сказала: будешь жить на свободе, а плен и гнет поганого мира не для внучки великих вождей. А мне так хотелось на филфак…
Хмурясь, старушка прикрикнула на девушку.
– Бабушка Тангиз говорит: хватит нам болтать. Все, буду переводить. Вы садитесь, – добавила она, сняла со стены шатра музыкальный инструмент, похожий на домбру, и ущипнула струны.
Унылый звук потек по шатру.
– Что, под музыку будет рассказ? – спросил любопытный Долгополов.
– А как же? – удивилась Айша. – Только так.
– Невежа вы, Антон Антонович, – улыбнулся старшему компаньону детектив Крымов. – Элементарных порядков эпоса не знаете. У русского Баяна гусли были, например. У старика Гомера – лира. А еще говорите, что живете долго.
– Не умничайте, Андрей Петрович, – огрызнулся Долгополов. – Я сам когда-то играл на кифаре, когда пел о гибели Трои.
– Вас, случайно, не цезарем Нероном звали?
– Случайно нет. Но подлеца я знавал.
Крымов даже засмеялся.
– Вот в жизни не слышал, чтобы вы пели.
– У вас еще все впереди.
Все расселись по низким войлочным диванам, расставленным по диаметру юрты, напротив госпожи Тангиз. И прямо под черепами, особенно заставлявшими нервничать библиотекаря Пастушкова.
– Не дрейфь, Юра, – сказал ему Долгополов. – Они не кусаются. Я так думаю. Хотя вон у того оскал – не приведи бог…
Крымов, Кассандра и Пастушков включили диктофоны, и все четверо путешественников обратились в слух. Старушка Тангиз закрыла глаза и, затянувшись трубкой, выдыхая пахучий дым и плавно раскачиваясь, заговорила-запела. А юная Айша, аккомпанируя себе, стала напевно переводить ее речь.
Бабушка Тангиз начала издалека. Как солнце встретилось с землей, и земля зачала от солнца, и родились у них три сына, три богатура, и как они вступили в битву с силами зла и победили их. Но потом богатуры заспорили между собой, кто будет править землей? Спор довел до ссоры, но не до битвы. Братья решили править землей попеременно. И тут случилось нечто – в их страну явилась прекрасная Ажар, женщина-богиня, от которой исходило сияние великолепия и красоты. У нее было два брата, они поделили свою часть земли между собой, а сестре не досталось ничего. Они справедливо сказали ей: найди себе мужа и стань царицей на его земле. И вот она пришла к трем братьям-богатурам и сказала: «Кто из вас станет моим мужем?» И вновь заспорили три брата-богатура, дети земли и неба, кто будет мужем прекрасной чужестранки Ажар? Спор вновь довел до ссоры, а ссора – из-за прекрасной Ажар, которую вожделели все трое, – до битвы. Но все три брата оказались так сильны, что победителя не оказалось. Они остались израненными, но живыми. Выход нашла сама мудрая Ажар: она сказала, что ее мужьями будут все трое. Кто правит в очередной раз, тот и ее муж. А остальные дожидаются своей очереди.
– Однако, – тихонько заметил Крымов. – Находчивая дамочка.
– Развратница, – строго поддержал его Долгополов.
Покуривая трубку, старушка Тангиз подвывала, а Айша под музыку степей продолжала романтическую повесть:
– Но больше всех пришелся по нраву Ажар младший из братьев – Кунджир, а он решил, что не хочет больше делить Ажар со своими братьями. И когда он получил положенную временную власть, жена сказала ему: «Зарежь своих братьев и съешь их, чтобы забрать их силу, и могуществу твоему не будет предела! А в доказательство моей верности и любви к тебе я разделю с тобой трапезу!»
Айша перебирала пальцами по струнам симпатичного инструмента с длинным грифом, и унылая музыка бескрайних степей и диких легенд волнующе лилась по шатру. Кишки вытягивала из неподготовленного слушателя эта музыка, как будто говоря: исчезнут города в далеком будущем, падет цивилизация, все провалится в тартарары, и останется только она – великая степь! А пока что Айша продолжала играть и нараспев переводить.
Как сказала Ажар, так и сделал вероломный Кунджир: он убил своих братьев, и они с Ажар вместе съели их, а кости закопали под общим дворцом – большой юртой. С тех пор Кунджир стал могущественным вождем чувыков и правил беспощадно со своей супругой, и с тех самых пор чувыки стали поедать своих врагов и таким образом набираться силы. И чем чаще они убивали своих врагов и чем плотнее набивали ими свои утробы, тем становились сильнее и беспощаднее. Кости врагов чувыки хоронили под своими домами, а их черепами украшали сами жилища. Но земля и небо разгневались на братоубийцу Кунджира и его вероломную избранницу за такую их порочную жизнь и устроили потоп. Царство чувыков было уничтожено, а на его месте появились смертельно-ядовитые болота. Они светились золотым огнем – этот свет шел от костей двух старших братьев Кунджира и других убиенных людей, напоминающих о себе. Кунджир приказал оставшимся чувакам засыпать болота, но сколько те ни сыпали в них земли, она вся исчезала, потому что не было в этих озерах дна. Боги как будто говорили: пропасть греха твоего безмерна и бездонна, братоубийца Кунджир! Однажды разгневанный Кунджир случайно опрокинул свою лодку, и тогда призраки съеденных врагов утащили его в огненные глубины озер на суд к его братьям. Оставшиеся в живых чувыки бежали с этих земель, чтобы однажды через много поколений стать богобоязненными чувеками, и удалилась в другие страны вероломная Ажар. Так печально закончилось их царство, как будто в доказательство того, что из-за красотки не стоит есть своих братьев и нарушать божьи запреты. Больше Ажар никто и никогда не видел, а со дна золотых озер еще долго доносились плач и мучительные стоны предателя и братоубийцы Кунджира.
Рассказ длился часа три. Наконец бабушка Тангиз умолкла и стала глубоко и долго затягиваться трубкой. Пахучий дым уже давно заполнил весь шатер и пропитал его стены, и, если бы не отверстие в потолке, гости давно бы попадали в обморок.
– Есть еще отдельные эпосы про наших богатуров, – сказала Айша, – так что если хотите…
– Думаю, что выражу общее мнение, милая девочка, – быстро ответил Антон Антонович, – что на первый раз достаточно и центрального эпоса! А про богатуров потом. Очень интересно, но потом. Да и бабушка уморилась, как я погляжу, вон, в отключке…
– Она странствует по временам среди душ наших предков, – объяснила ее временное ментальное отсутствие Айша. – А еще она там встречается с дедушкой Алгызом…
– Тем более! Не будем мешать влюбленным! Да и ты надышалась куревом, и мы едва живы, – заключил Долгополов. – У меня так голова кругом идет – на свежий воздух хочу. – Он первым подскочил с дивана, но покачнулся и от долгого сидения, и от плотного кумара. – Ого! Шатает! – Бодрый старик встряхнулся. – Ну так что, коллеги, идем? Поблагодарим рассказчицу и переводчицу и в путь?
– А как же по десять баранов на брата? – спросил Крымов. – Я бы пяток прихватил…
– Обойдетесь без баранов, Андрей Петрович, – строго ответил Долгополов. – Уходим!
Айша была только рада такому предложению. У нее у самой голова шла кругом от бабушкиного зелья. Ученые быстро поблагодарили девушку, попросили передать дедушке-вождю привет и устремились к машине. Айша проводила их до самой урги с красным флажком и еще долго со слезами на глазах махала рукой. Ей хотелось вместе с «уцоными» в плен и под гнет цивилизации.
«Форд» Крымова быстро удалялся от шатрового городка чуваков.
– Колечко-то не жалко было отдавать? – вполоборота спросил Долгополов у Кассандры. – Не бабушкино?
– Бывший парень дарил – переживу.
Степь ширилась во все стороны света. Но где-то справа сейчас была Чувычья гора и болота вокруг нее, когда-то прозванные Огненными озерами, в бездонной пучине которых канули и кости сожранных чувыками врагов, и двух братьев-богатуров, съеденных царем Кунджиром и его загадочной вероломной женой…
– Цитирую, – сказал Антон Антонович. – «И тут случилось нечто – в их страну явилась прекрасная Ажар, женщина-богиня, от которой исходило сияние великолепия и красоты. У нее было два брата, они поделили свою часть земли между собой, а сестре не досталось ничего». Я даже не сомневаюсь, кто были эти два брата и кто их сестра. С помощью вероломства и коварства Ажар стала правительницей этих мест, а самих чувыков сделала людоедами. Она купила их души и сделала глупых чувыков проклятым племенем. Ее почерк, ее!
– Полностью с вами согласна, – подхватила Кассандра. – Но какой же у нее опыт соблазнения, а? Я о времени?
– Тысячи лет, Касси! – ответил Долгополов. – А вы что скажете, Андрей Петрович? Вы-то, как и я, видели ее воочию.
Но Крымов, накручивая баранку, только одобрительно мычал и ничего не говорил.
– Меня тошнит, – пролепетал Пастушков. – После этого курева…
– Терпи, Юра, всех тошнит. Нет, госпожа Аделаида, так не пойдет! Кое-какие грешки за вами водятся, – Долгополов даже пальцем погрозил невидимому объекту, – и грешки немалые! Вот она, хозяйка этой земли, злой дух Изумрудных болот и Огненных озер! Или наоборот, черт их дери!
В этот же день, когда «форд» Крымова с пассажирами выехал из Сарайска и устремился по трассе в сторону озера Бердемей, с небольшого аэродрома фермы «матушки Лады» взлетел компактный французский вертолет «Еврокоптер АС 355» и также направился на восток. Через два с половиной часа он сделал дозаправку в Уфе, поднялся и вновь, хлестко нарезая лопастями эфир, устремился в том же направлении. И около полудня приземлился на окраине милого уральского городка Копейска, прославившегося своими угольными копями и бурным развитием алкогольной промышленности. Приблизительно в это время бабушка-жрица Тангиз была на середине своего эпического повествования.
Такси доставило пассажирку вертолета на улицу Алябьева, к пятиэтажному дому. Телохранитель деловой дамы, роскошной блондинки с длинным каре, остался караулить хозяйку у подъезда облупившейся хрущевки.
Дама поднялась на пятый этаж и, оглядев номера, позвонила в нужную дверь. В квартире послышалось шарканье шагов, они приближались.
– Кто? – спросили за дверью.
– Открывайте, бабушка, вам посылка.
Защелкали замки, дверь открылась и выглянула одетая в спортивный костюм милая старушка с хитрым лицом.
– Какая посылка? – спросила хозяйка надтреснутым голоском.
– Дорогая, – ответила женщина.
– А посылка где? Вам кого, девушка?
– Не узнала, карга старая? – ответила вопросом на вопрос гостья.
Старушка беспомощно захлопала глазами, а потом так и попятилась назад.
– Пресвятой дьявол!
– Узнала, значит, – сказала дама, шагнула вперед и сама толкнула дверь в коридор. – Не охай и не ахай, Хильда, у меня к вам обеим дело.
– Тише, мамочка, тише, – почти заплакала старушка. – Соседи услышат! Придется вновь травить и бежать куда глаза глядят! – Старушка вновь выглянула в подъезд, быстро захлопнула дверь и закрылась на все замки. – А мы так устали бегать! Сил больше нет!
К этому времени дама уже прошла в гостиную и села за стол. Из пенала хрущевки выглянула вторая старушка – копия первой, как видно, ее близняшка, только в халате.
– Вы кто, из домоуправления? – спросила она.
– Договоришься – я тебе сейчас башку сверну, – сказала гостья.
– Матушка-злыдня! – всплеснула руками вторая старушка. – Дьявол небесный!
И мигом скрылась в крошечной спаленке-пенале.
– Вы издеваетесь? – спросила дама. – Сколько этот спектакль будет еще продолжаться? Сигридрива! Вылезайте, ведьмы, мое время дорого!
Наконец обе старушки отважились показаться пред очи властной дамы.
– Садитесь, – приказала та.
Старушки сели на сиротский диванчик.
– Что у вас нового, сестренки?
– Сидим тише воды, ниже травы, как ты и велела, – сказала та, которая открывала дверь и была названа Хильдой.
– В булочную, в продуктовый – и назад, – добавила вторая, которую назвали Сигридривой.
– Никого не убиваем, не мучаем, а так хочется, – вздохнула первая.
– Кругом их агенты рыщут, будь они неладны, нас ищут и таких, как мы, – поддержала ту сестра. – Шаг влево, шаг вправо – и сцапают. Сколько же еще свободы дожидаться-то?
– А что, очень хочется? – прищурила левый глаз деловая дама. – Сердце кому-нибудь вырвать?
– А кому? – оживилась Хильда.
– Да, кому? – еще пуще ожила Сигридрива. – Руки-то чешутся!
– Мочи нет, – поддержала ее Хильда.
Гостья рассмеялась.
– Так что, и впрямь засиделись, ведьмы? Готовы вытащить мечи из ножен?
– Да говори уж, не тяни, матушка! – почти заплакала Хильда.
– Не искушай, матушка-владычица, – натурально заплакала Сигридрива, пустив горькие слезы по морщинистому лицу. – Мы ж без крови и обмана, без страданий человеческих совсем угасаем! Скоро свернемся, как сушеные цветочки, и рассыплемся. Хватишься нас – а нету!
– Цветочки мои сушеные, будет вам работа, – сказала дама. – Как раз по вашей части. – Она встала и прошлась по гостиной. – Я сама умею многое, но далеко не все. У вас свои таланты…
Она остановилась против Хильды, поманила ее пальцем, и та потянулась к гостье. Дама взяла старушечье лицо в ладонь, затем провела по нему рукой, а потом стала с силой давить на скулу, и та вдруг провалилась, лицо стало мягким, как пластилиновое, и глаз выполз наружу.
– Больно, матушка, – проблеяла Хильда. – Очень больно.
– Знаю, что больно. – Гостья отпустила лицо старушки, и оно сразу обрело свою форму. – Вот этого я не умею. Я была последней, когда меня рожала мать. Все подарки ушли старшим братьям – Кучерёму и Болгарыку, талант превращения и перемещения, мне мало что осталось. Но мне красоты досталось сполна! Тоже неслабое оружие, между прочим, а подчас и смертельное. – Она отошла от дивана и под взглядами двух ведьм подступила к балконному окну. Внизу во дворе играли дети. – Знаю, что могу на вас положиться. Помню, как однажды под колеса моего экипажа вы заманили того архитектора, Скворцова, хорошо помню.
– Было, было, – живо закивали Хильда.
– Раздавило дурачка, – подхватила Сигридрива. – Как лягушонка.
– Вот-вот, как лягушонка. Только этот совсем не лягушонок. Кто из вас рассказывал, что лет этак пятьсот назад чуть не угодил на костер? Якобы один инквизитор, не простой, от самих небес, втюрился в одну из вас, по-настоящему втюрился, и закрутилась у вас любовь. – Дама обернулась к двум старухам. – Но потом он встал перед выбором – оставить возлюбленной жизнь или сжечь ее на костре. Он решил, что долг превыше всего. Но в самый последний момент дал слабину. Он владел огромной силой внушения и, видя, как огонь подбирается к ногам его возлюбленной, сказал всем, кто там был: «Замрите и забудьте!» И они замерли и забыли, где они и что они. Он разрезал веревки и отпустил ее!
– Я была тогда очень хороша, – вздохнула Хильда. – Юна и нежна! Как только что распустившийся цветок – белая роза! – А следом она мелко рассмеялась. – Тело как у греческой богини, нежнейшая кожа, голос – флейта! Пальчики оближешь, заслушаешься, утонешь в любви к такой нимфе!
Дама усмехнулась этим сравнениям.
– Верю, верю. А каким был он? Этот инквизитор?
– Маленьким, смешным, с пышными рыжими волосами! И очень сильным! И физически, и сердцем. Он был настоящим львом! Я знала, что он в тысячи раз сильнее меня, и брала от него столько, сколько могла унести.
– И откуда у него эта сила? Он сказал тебе?
– Он всегда уходил от ответа. Говорил о какой-то звезде, что, пролетая над землей, передала при рождении ему силу. Мне кажется, он шутил. Было там что-то другое. Но в какого послушного щенка превращался он, когда дело доходило до любви!
– Да, мы это можем – в этом наша сила, – согласилась гостья. – Превратить несокрушимое мужское сердце, способное выстоять в сотнях битв, в ничто. В желе! – Дама усмехнулась. – Вот она, оборотная сторона любви, о которой так любят говорить людишки, сочинять баллады, песни, писать романы! – Она задумалась. – Как его звали тогда?
– Августус, сир Августус, так его называли слуги. Я его звала «мой Август». А еще «мой львенок».
– Сейчас точно расплачусь, – усмехнулась дама.
– Хороший был любовник, кстати! – теперь уже куда откровеннее рассмеялась Хильда. – Отпуская меня, он сказал: беги и не оглядывайся! У тебя не так много времени.
– А сама ты любила его?
– Ты же, матушка, знаешь: мы… такие, как мы, – лукаво уточнила Хильда, – влюбляемся и любим только для того, чтобы получить выгоду, пользу, наслаждение. Но когда интерес пропадает – мы испаряемся. Многие земные женщины выучили наш урок и пользуются им.
– Это верно, – согласилась дама. – Их и зовут ведьмами. И вы больше не виделись с твоим коротышкой? С «твоим львенком»?
– Я сумела найти способ передать ему весточку. Но не от себя – от одной из несчастных, которых поволокли на костер за ворожбу и наговоры. Она и передала ему, что меня все-таки поймали и сожгли на костре. Якобы он сильно горевал – известие разбило ему сердце.
– Как тогда звали тебя?
– Эдельвейс, – мелко рассмеялась очень опасная старушка, – «благородный белый цветок», «альпийская роза», или просто Адель.
– Ну что ж, отличная история, Хильда. А теперь собирайтесь, дамы, и пошустрее, на краю города нас ждет вертолет. Все расскажу по дороге!
Они вернулись из степного городка кочевников, по дороге накупили еды и собирались обедать в номере Пастушкова, как Антону Антоновичу позвонили. «Да, слушаю очень внимательно!» – сказал он, и было видно, что именно этого звонка и ждал. Пока старый пересмешник говорил, в основном стреляя междометиями или загадочными репликами, как то: «Я знал, я так и знал!» или: «Это же будет катастрофа!», его лицо становилось все серьезнее.
– Хорошо, сейчас я подойду на стоянку, – наконец сказал он и без объяснений направился к дверям. – Не ждите – обедайте без меня. Это может быть надолго.
– Вам не составить компанию? – уже вслед ему спросил Крымов. – Прикрыть тылы?
– Нет, – ответил Долгополов. – Мои агенты очень стеснительные люди.
– Может, они инопланетяне?
Антон Антонович как раз открыл дверь:
– А вы знаете, Крымов, очень может быть!
Сказал и ушел. В отсутствие художественного руководителя обед проходил без особого энтузиазма и преимущественно в молчании. Все понимали, что их командир вернется с особыми известиями. Так оно и случилось – Антон Антонович явился через час. Компания не спеша допивала чай – торопиться все равно было некуда. Наступало время кардинальных решений, нужна была стратегия.
Бодрый старик сел за стол, молчком налил себе полбокала коньяка и махнул его разом. Бросил на язык дольку лимона в сахаре и, морщась, разжевал и проглотил ее.
– Ну что, готовы слушать? – спросил он.
– Только этого и ждем, – ответил Крымов.
– Тогда слушайте, – сказал Антон Антонович. – Мои люди провели экспертизу. Пока это – гипотеза, на уровне интуиции, еще доказывать и доказывать, но первые результаты есть. И они неутешительные. Только что подробно изучил их. Я бы сказал – катастрофические. Это действительно беда.
– Да не тяните уже, злой вы человек, – поторопил Крымов.
Но Долгополов налил еще полбокала коньяка и выпил тоже залпом.
– Кажется, так будет лучше. – Он оглядел всю компанию. – Готовы? «Сладости матушки Лады» изменяют душу человека. Структуру души.
– У души есть структура? – искренне удивился Пастушков.
Долгополов посмотрел на их нового знакомого так, как бывалый учитель смотрит на недотепу двоечника:
– А ты не знал этого, Юра?
– Понятия не имел.
– Впрочем, откуда. А вы, Андрей Петрович?
Крымов пожал плечами:
– Мог только догадываться.
– Если кому-то интересно мое мнение, я тоже не знала, – заметила Кассандра. – Вот такие мы все простофили, Антон Антонович. Говорите же – нам интересно!
Долгополов задумался.
– Знавал я одного выпивоху, это было давно, лет двести назад, на Диком Западе, в Канзасе, в Додж-Сити…
– Так, еще интереснее, – кивнул детектив.
– Намного, – с легким азартом подхватила Кассандра.
И все уставились на Пастушкова, пытаясь понять его реакцию на временные рамки.
– Я понял – это образно, – сам ответил на вопрос старый библиотекарь. – Понял и молчу.
– Молодец – учишься, – заметил Антон Антонович.
– Хотя такие географические подробности…
На Пастушкова просто жалко было смотреть.
– Не бери в голову, Юра, – прервал его Долгополов. – Так вот, тот бандит перебил зараз человек десять, но предварительно нажрался в салуне до чертиков. Под огонь попали горничная, старик-гробовщик и даже одна несчастная монахиня.
– Еще любопытнее, – с улыбкой пробормотал Крымов.
– Когда его вешали поутру, уже протрезвевшего, он плакал как ребенок и клялся всеми святыми, что не желал этого, а потом, уже с веревкой на шее, его точно осенило. Он сказал: «Проклятое виски изменило мою душу! Я будто ослеп. Я почувствовал, как из раба Божьего сам превращаюсь в дьявола. И все-таки я стрелял и стрелял – палил и палил по своим братьям и сестрам. Моя душа переродилась в эти мгновения! И более сказать мне нечего, только одно: будь оно проклято, это зелье! Пейте колодезную воду, дамы и господа! – Он говорил и плакал, между прочим. – Пейте хоть из свиного корыта, хоть из лужи, но откажитесь от проклятого зеленого змия!»
– И что потом? – спросила Кассандра.
Долгополов печально вздохнул.
– А что потом? Повесили дурака. Подергал ногами – и трындец.
– Чудная история, – усмехнулся Крымов. – И вы, услышав такое, продолжали винодельничать? И сейчас продолжаете?
Долгополов с укором поморщился:
– Я стал виноделом задолго до того случая. И потом, я знаю меру. Но суть такова: добавка в «сладости матушки Лады» вводит вас в легкую эйфорию, это поначалу в легкую, вас перестают мучить тревоги и заботы, и личные, и общественные, вы понимаете, что жизнь – это всего лишь шутка и нечего напрягать свою душу и рвать понапрасну сердце, болеть за что-то, страдать из-за чего-то. Тем более – сострадать! Что Бог только и делает, что напрягает вас какими-то уроками ответственности, тиранит совестью, изводит вашу склонную наслаждаться счастьем душу. И кому это, спрашивается, надо?
– Вижу интригу, – сказал Крымов.
– А то. Но эйфория занимает все больше места в вашей душе, выветривая из нее вечные смыслы! И чем больше вы потребляете сладостей от «матушки Лады», тем она сильнее. А привыкаемость к ее действительно вкусной продукции просто фантастическая. И вот через эту тотальную беззаботность к вам и подступится он, враг рода человеческого, и уведет вас с прямой дороги в свои края, на темную сторону, и когда вы очнетесь там, баран бараном, да просто дубина стоеросовая, будет уже поздно. В сущности, старая ведь песня. Все, что происходит на земле, это борьба между добром и злом за душу человека. И мы все время проигрываем, потому что глупых и беспечных в тысячи раз больше. А «сладости матушки Лады» и последствия их потребления будут распространятся почище любой чумы, любой заразы, любой самой стремительной эпидемии.
– Но почему арбузы? – спросил Крымов.
– Потому что это самый быстрорастущий и неприхотливый овощ. Кстати, арбуз – это ягода. И огромная к тому же. И в сладостях – добавки из арбузов, взращенных на водице из Огненных озер, которая крепко настоялась на костях и плоти человеческой, на страданиях и боли, ненависти и страхе. Так что все тут непростое – и водица, и арбузы, и итоговая продукция расчудесной «матушки Лады». Но, повторяю, пока все это гипотеза, и пока не начнется сама эпидемия эйфории, доказать что-либо будет просто невозможно.
– И нет никакой надежды, что явится Ангел Алиса и снесет мечом голову Аделаиде Савойской? – спросила Кассандра.
Долгополов отрицательно покачал головой:
– Пока что нет – священный древний договор охраняет ее от огульных и необоснованных обвинений.
– А что за договор такой? – набрался смелости и спросил Пастушков. – Уж слишком образно, Антон Антонович. Что скажете, коллеги?
О таинственном договоре хотел узнать каждый, и Крымов, и Кассандра Лопухина, но они точно знали, что запретную информацию из Антона Антоновича Долгополова и клещами не вытянешь, если он сам не решит с ними пооткровенничать.
– А почему бы и нет? – вдруг пожал плечами бодрый старик с пенной седой шевелюрой и облачками старомодных седых бакенбард. – Почему бы вам и не узнать в общих чертах об этом древнем договоре? – Он налил еще полбокала коньяка и выпил его, но на этот раз с расстановкой, и закусил кружочком копченой колбасы из купленной в супермаркете нарезки. – Ангелы и демоны могли бы воевать друг с другом вечно и превратить землю, это ристалище для честолюбивых демиургов, в сущий ад, то есть буквально, но в какой-то момент решили провести черту, которую переступать нельзя. Вы, демоны, не заходите сюда, и все. Живете на своей темной стороне – и живите, грызете души неисправимых злодеев, и на здоровье, поделом им, но если вы только попытаетесь вторгнуться в пределы света, попытаетесь сбить с истинного пути праведника, на которого у Бога свои планы, головы вам не сносить. Будет вам кара! Тут надо понять главное, коллеги: божественная суть всегда сильнее дьявольской. Но! – Он прихватил из нарезки ее один кружок колбасы и отправил его рот. – Человек-то слаб и со своей свободой воли, дарованной ему Создателем, всегда готов напортачить. Сами подумайте: посади первоклассника за руль автомобиля, покажи ему педальки, он так нажмет на газ, что мало не покажется, и все светофоры побоку. Так вот нечего подталкивать человечка в пропасть! Подтолкнешь – будешь отвечать. А скорее всего, будешь просто уничтожен. Оттого демонюги и хитрые такие – все исподтишка делают. А людишки покупаются. Как там у классика? «Ах, обмануть меня не трудно – я сам обманываться рад». Оттого у нас так много работы. Не так ли, Андрей Петрович?
– Соглашусь, – кивнул Андрей Крымов. – Немало.
Антон Антонович взглянул на Пастушкова, который слушал его приблизительно с таким выражением лица, с каким древние крестьяне слушали Баяна на зеленом лужочке.
– Бьемся с ними, бьемся, Юра, а что в итоге? Сами знаете, споры ядовитого гриба самые живучие, и сколько ни перекапывай землю, поганки и мухоморы лезут вновь.
– А если все сжечь? – предположил наивный Пастушков. – Ну, уничтожить все? Грибницы вместе с землей? А потом все заново насадить?
– Ну, так Бог уже делал, – усмехнулся Долгополов.
– В смысле?
– В смысле, опыт уже есть, уважаемый Юрий Вениаминович, – скептически заметил Долгополов. – Всемирный потоп. Забыли? Большой буль-буль-буль. Ной спасается вместе с семьей на чудо-ковчеге, и с каждой тварью в двух экземплярах, – ну и как, сильно помогло? Мы там же, где и были когда-то. Пресловутая свобода воли, страстишки и раздолбайство человеческое, его обезьянья половинка тянут и тянут назад, к отправной точке. – Предводитель компании вновь окинул взором своих друзей. – Ну, студенты? Кому что неясно? Задавайте вопросы. А если нет, поухаживайте за мной, обедать хочу. Трапезничать. А потом будем и собираться.
Вскорости Антон Антонович ел куриный суп, подогретый ему заботливой Кассандрой, и говорил о ближайших перспективах:
– В Синем бору мы навестим еще раз подземелье Губина, устроим экскурсию для господина Пастушкова, нашего московского друга Юрия, о чем он мечтал полжизни. – Бодрый старик говорил с набитым ртом, активно жуя. – Далее запугаем работников детского сада возможным взрывом газа, понимаю – жестоко, но куда деваться, я уверен, жадный отставник так и зарится на подземные сокровища; затаримся как следует губинским коньяком, чего не сделали в первый раз, может, сопрем еще пару статуэток, да-да, на память, и будем возвращаться в Царев.
– Спасибо, Антон Антонович, спасибо, – готов был расплакаться растроганный Пастушков. – Я буду счастлив и благодарен вам до конца жизни.
– Верю, верю. Только умирать не торопись, Юра. В Цареве мы будем ждать окончательной экспертизы и наблюдать за тем, как рассылается по миру продукция «матушки Лады». Если раньше не сможем предотвратить эту эпидемию, не выведем эту демонессу на чистую воду. А еще я поработаю над антирекламой, – Долгополов задумался с ложкой наперевес, – ну, например: «Тортик съел ты от «матушки Лады» – вскоре лег за могильной оградой». Или: «Чем вкуснее – тем страшнее». Ну, я еще подумаю над текстами. Надо давить на консерванты, на возможное ожирение и сахарный диабет, чего особенно боятся людишки. И вы тоже подумайте, друзья мои, особенно вы, Кассандра, воинственное слово – это ваша профессия и стихия.
– Буду думать, – пообещала та. – Но с Ангелом Алисой было бы веселее и проще.
– Знаю, всем нам хочется чуда, – доедая суп, кивал Долгополов. – От начала века одно и то же. Отсюда все сказки и байки: давай, щука, исполняй желания! На печи хочу ехать! Давай, конек-горбунок, неси меня через моря и океаны, царя обнесем заодно, дочурку его, принцесску, выкрадем! Давай, лампа, зови джинна: ковер-самолет хочу к подъезду! – Антон Антонович погрозил всем пальцем. – А за этим стоит только одно: сам делать ничего не умею и не желаю: чудо мне подавай. Кстати, в моей программе также террористический акт на «Ферме матушки Лады».
– Ого, – вырвалось у Крымова.
Антон Антонович требовательно взглянул на детектива.
– Я вот подумал, а если вам, Андрей Петрович, этим заняться…
– Даже не думайте, – покачал головой тот. – И слышать не хочу.
– И не думаю – на то у меня агенты-истребители есть. Я просто решил, может быть, именно вы, Андрей Петрович, возглавите группу боевиков-гуманистов?
– Нет, не возглавлю. Я вообще-то капитан полиции в отставке. И за бандитами сам охотился.
– Ладно, как скажете, товарищ капитан. – Долгополов посмотрел в окно и уморенно вздохнул. – Надоели мне ваши степи хуже смерти, в цивилизацию хочу! – Под взглядами коллег, слушавших его очень внимательно, он отставил опустевшую коробочку, где недавно был куриный суп, и потянулся за колбасой и сыром. Старательно сделал двойной бутерброд и откусил сразу половину. – Ну так что, дяденьки и тетеньки, – оптимистично пробубнил Антон Антонович, – еще по коньячку и будем собирать шмотки?
Днем позже они вернулись в Царев с похищенным из подземелья Губина добром. Как сказал Антон Антонович, входя в запретные чертоги с корыстным умыслом:
– Грабьте награбленное и будьте счастливы, дети мои.
Компания эпидемиологов внесла большой ящик, якобы с инструментом, так они сказали отставному прапорщику, а на самом деле с кирпичами. Кирпичи выбросили уже внизу, а наверх вынесли полный ящик купеческого коньяка, который стоил целое состояние, а еще немного серебра и фарфора. Просто взяли на память о чудесном подземелье, об оргиях прошлых веков. О пошлой роскоши мироедов и распутников. Второй амурчик со стола Аделаида Савойской достался Пастушкову – он выпросил его у Антона Антоновича. И так долго и умиленно Юрий Вениаминович разглядывал его, с таким трепетом с ним носился, что растроганный Долгополов не выдержал:
– Не будем разлучать маленьких негодяев: возьми, Юра, и моего тоже. Пусть на пару палят по несчастным дуракам. Один промахнется – другой в самое сердце засадит. – И отдал своего ангелочка: – Держи, энтузиаст!
Радости Пастушкова не было предела. Юрий Вениаминович даже расплакался. И в самом деле, всю жизнь он потратил на поиски загадочного подземелья, сколько раз отчаивался и прекращал их, а потом начинал все заново, пожертвовал личной жизнью, как истинный старатель, как жадный и безжалостный корсар в погоне за Эльдорадо, как спятивший альпинист, который, плюнув на семью и основную работу, все лезет и лезет на одну и ту же гору, а зачем, и сам не знает. Чтобы флажок вколотить в стылый камень, а потом вернуться сто раз обмороженным и переломанным и помереть в одиночестве без гроша в кармане. Но вот появились в жизни Пастушкова волшебники – и все изменили в одночасье. Показали темную сторону луны, провели по царству Аида, открыли многие тайны мира, о которых Юрий Вениаминович и не подозревал. И помимо прочего познакомили с удивительным племенем чуваков, а также их поучительным героическим эпосом, на что библиотекарь Пастушков просто не мог рассчитывать ни в одном самом фантастическом сне. И все это – за считанные дни! Как тут не быть благодарным таким вот новым друзьям?
До отправки поезда «Царев – Москва» оставалось пять минут. Они приехали только что, потому что в доме Антона Антоновича отмечали расставание коньяком из запасов Губина. А такой коньяк расставания наспех не прощает, тут все должно быть серьезно. Именно так и сказал Долгополов новому товарищу, и тот по доброте душевной поверил ему. И вот теперь они горячо прощались на первой платформе перед самым отходом состава. Крымов наблюдал за ними с пяти шагов.
– Ты вот что, Юра, не грусти! – говорил Антон Антонович. – Я в Москве частенько бываю, у меня там свое министерство по отлову демонов, так что загляну к тебе, как буду. Но и ты тоже не забывай про Волгу. Про своих новых друзей. Сама судьба распорядилась нашей встречей, ясно тебе?
– Давай, Антоша, – Пастушков обнял бодрого старика-говоруна, которого если послушать и поверить в изреченное, то и спятить запросто можно. – Не хворай, родной!
– Вот так меня когда-то Джордано обнимал перед тем, как его на костер потащили.
– Какой Джордано? – не понял библиотекарь.
Поезд дал очередной свисток.
– Бруно, конечно, какой же еще, – уточнил Антон Антонович. – Обнимал и плакал, говорил: «Все же они вокруг солнца крутятся, планиды наши! Может, отмажешь, а? Заколдуешь тупорезов?» А я ему: «Такую толпу я загипнотизировать не смогу. Было бы хотя бы человек пятьдесят, а тут их – тысячи. И все – идиоты». Это на Площади цветов было, в Риме. Так что крепись, друг мой! Гори и помни: мы, свободные умы, с тобой! А когда я Сократа провожал, он мне сказал: «Мой земной путь окончен здесь. А дальше – вечность!..» На полотне Жака Луи Давида «Смерть Сократа» это я слева стою и головой в стенку бьюсь, между прочим. Молодой тогда еще был! Вот и твое имя, Юра, теперь останется в веках!
– Все шутишь, Антоша? – спросил растроганный вниманием и легендами Пастушков. – Молодец, молодец!
– Ах, Юра, если бы то шутки были, так нет, почти все правда…
Поезд нервно вздрогнул. Проводница не выдержала:
– Ну все, сократы, хватит! Пора места занимать!
– Отпускайте его, – скомандовал Крымов. – Юрий Вениаминович, приедете – сразу позвоните.
– Конечно, Андрей Петрович, разумеется! – откликнулся тот, забираясь по железным ступеням в вагон. – Приеду – сразу позвоню!
Поезд еще раз клацнул суставами, тронулся и поехал. Вскоре от него осталась только зеленая змейка на путях, и та исчезла.
Антон Антонович печально вздохнул. Кажется, он был разочарован, что их блистательное приключение подошло к концу.
– Ну что, великий человек, по домам? – спросил Крымов.
Но взгляд Антона Антоновича был устремлен в сторону, и он, кажется, даже не услышал своего младшего компаньона.
– Что с вами? – спросил Андрей.
– Да так, показалось. Вы идите, Андрей Петрович, ступайте, поезжайте домой, голубчик. А я еще пройдусь по перрону, подышу мазутом, по вокзалу прошвырнусь, по площади…
– Вы уверены?
– Уверен, уверен. Да идите уже, друг мой. Дайте старику помечтать. – Он говорил это, а сам все смотрел и смотрел куда-то. И Крымов тоже поглядывал ту сторону, чем неприятно волновал старика, но кроме одной фигуристой дамочки в ситцевом платье, что неспешно шла по перрону в сторону кафе, ничего не заметил. – Я такси вызову и мигом доберусь, – убедительно сказал Долгополов. – Нам все равно с вами в разные стороны.
– Ладно, – пожал плечами Крымов. – Оставайтесь, если вам так нужно.
– Да-да-да, мне так нужно, – на этот раз уже довольно резко заключил Антон Антонович и, более не сказав ни слова, припустил вдоль путей по перрону.
– Чудит старик, – пробормотал Крымов. – Да в первый раз, что ли?
И тоже двинулся, но в противоположную сторону – к центральным воротам на выход.
Антон Антонович буквально пулей заскочил в кафетерий. Кто сидел за столиком или за стойкой, с удивлением обернулись на шустрого старикана, который так ловко преодолевает пространства. В кафе были и вторые двери – они вели в здание вокзала. Оглядевшись, туда и рванул бодрый старик-коротышка с пенной шевелюрой седых волос. Вылетел в шумный зал с рядами кресел и кочевниками с чемоданами, скучавшими и торопливо смотревшими на часы, вновь огляделся, потом сжал кулачки и прорычал:
– Черт! Черт! Черт!
И только потом направился к первому пустовавшему диванчику и плюхнулся на него.
– Все это глупость, – пробормотал он. – Мало ли что привидится? И потом, этого все равно не может быть. Просто мои эгоистичные желания говорят за все остальные чувства, за благорассудство в первую очередь. Как же я несчастлив, – вдруг сорвалось у него с языка, – одинок и несчастлив…
И тут кто-то обошел его диванчик, и женщина села с другой стороны, а сев и перекинув одну ногу на другую, внимательно посмотрела на него, Антона Антоновича Долгополова. Это была молодая дама лет тридцати пяти с рыжеватыми в медь волосами, в белом платье в красный горошек, так четко подчеркивавшем всю ее фигуру, надо сказать, очень привлекательную. Она смотрела на него смеющимися зелеными глазами и ничего не говорила. А вот у Антона Антоновича буквально замерло сердце.
– Отчего вы улыбаетесь? – пробормотал он.
– А почему вы преследовали меня?
– Я преследовал вас?
– О да! Я даже испугалась.
– Да, я преследовал вас, – вдруг согласился он.
– Ну вот, я же сказала. И зачем вы это делали?
– Вы очень похожи на одну мою старую знакомую, – честно произнес бодрый старик. – С которой я расстался давным-давно без какой-либо надежды встретиться вновь.
– И почему же так?
Он горько-горько вздохнул:
– Поначалу ей пришлось срочно уехать, а потом ее уже не было на свете. Но ваш голос такой музыкальный, и он напоминает мне о ней… Что делают фантазии с мужчинами! – Старик говорил скорее с самим собой, но смотрел на нее. – Господи помилуй! И тем более что они делают со стариком. Когда-то, сто жизней назад, влюбленным без памяти.
Молодая женщина в легком платье чуть потянулась к нему.
– Как же я мечтала увидеть тебя вновь, мой львенок, – вдруг очень просто сказала она.
Вот когда он затрепетал, вот когда потерял дар речи, вот когда Антон Антонович Долгополов, этот бесстрашный и несгибаемый путешественник во времени, готов был повалиться на лавку, а с лавки на пол вокзала без чувств, а может быть, и признаков жизни! Чего с ним вообще никогда не случалось.
Он был готов, но не повалился. Выстоял, в смысле, высидел.
– Это ты, моя Адель? – прошептал он.
– А сам как думаешь?
– Боюсь поверить…
– Ах, мой Августус! – с той же улыбкой молвила она. – Мой сир Августус, мой рыцарь, мой отважный рыжий львенок. Не проходило ни дня, чтобы все эти столетия я не вспоминала о тебе добрым словом, не желала тебе всего хорошего, не желала увидеть тебя вновь. Дай же мне руку, мой милый львенок, – прошептала она и протянула ему над вокзальным диваном очень ладную и красивую руку с парой самых простеньких серебряных перстеньков.
И он потянулся к ней и осторожно взял в стариковскую, очень крепкую и цепкую ручку ее пальцы, а потом уже огненно прошептал:
– Ты, моя Адель, это ты! Я вижу и чувствую это! – Он еще крепче вцепился в ее пальцы, как в символ спасения и найденного счастья. – Этого не могло случиться, но случилось! Это есть здесь и сейчас! Ты передо мной, Адель! Во плоти и крови! Ты передо мной…
– Да, мой львенок, я перед тобой.
– Но как же ты спаслась?! Ведь мне сказали, что тебя сожгли на костре!
Он крикнул так громко неожиданно даже для самого себя, что проходившая парочка средних лет обернулась на него с непониманием, даже упреком. Какими словами бросается этот старичок? Но Долгополов метнул на мужчину и женщину такой угрожающий и цепкий взгляд, так мрачно сказал: «Забудьте о нас! Немедленно! Идите своей дорогой!», что парочка, захлопав глазами, тотчас продолжила свой путь, даже не оглянувшись. И вновь Антон Антонович переключился на свою бывшую подругу, но теперь, не отпуская ее руки, он подсел ближе:
– Как же ты сумела спастись, милая моя?
– Я знала, что если снова отыщу тебя, то это навредит нам обоим – тебя низвергнут за преступную помощь ведьме, хотя какая я ведьма, сам подумай, баловалась немного доставшимися мне от матери знаниями, а меня все равно сожгут на костре злые монахи. И я для всех решила исчезнуть из этого мира и никогда не возвращаться в прошлую жизнь. Но вот, прошлая жизнь сама нашла меня…
– И что же, это случайная встреча? – затрепетал Долгополов. – Милая Адель?
– Конечно. Ты был тогда рыжим, теперь ты седой, но я сразу узнала тебя. И решила – пройду мимо. Если увидишь, заметишь, значит, так тому и быть.
– Так тому и быть, – прошептал он. – А что же ты, все гадаешь и варишь приворотные травы?
– Нет – я стала другой.
– Другой – как это?
– Бывает, человек оказывается в морской пучине и должен погибнуть, но кто-то или что-то спасает его. И он рождается заново – во всем.
– Да, так бывает, – согласился Долгополов.
– А я смотрю, ты не растерял свои навыки колдуна, только глянул на этих людей, и они сразу превратились в мышат.
– Нет, не растерял, – покачал он головой. – Работы было много. Но это навыки не колдуна – кудесника.
– А есть разница?
– Конечно. Но как же ты осталась молодой? Это колдовство?
– Не совсем, мой львенок. Вскорости после моего бегства я захворала и уже готовилась к смерти. Ко мне пришла одна лекарша. Врать не буду – я страшно боялась умирать, да еще со своими грешками. Лекарша сказала: Я вылечу тебя, но при одном условии. Ты изменишься, Адель. Свои знания ты направишь на пользу людям. Теперь ты будешь не варить приворотные и отворотные травы, а лечить людей от физических недугов. И чем больше ты вылечишь людей, чем полноценнее станешь исполнять свой долг, тем больше лет жизни сохранишь.» Именно тогда я и решила изменить свой образ жизни. Я служу людям, мой львенок. Странствую по земле, чтобы не примелькаться, и служу. Пятьдесят лет на одном континенте, пятьдесят на другом. И так по кругу. И счастьем наполняется мое сердце от моего труда.
В глазах Антона Антоновича блеснули слезы.
– Скольких же ты вылечила, если все еще молода?
– Не сосчитать, – благостно и очень естественно вздохнула дама. – Да и зачем считать нам, людям, для этого есть Создатель – он ведет счет нашим подвигами и нашим грехам.
– Да, все так, все так! – наминая ее ручку в своих лапках, горячо шептал Долгополов. – Какая же ты стала умница, Адель! Боже, сейчас мне хочется только одного, только одного! – Он боялся договорить.
– Я знаю чего, – шепотом сказала его подруга. – Остаться со мной наедине. Как это было когда-то, мой львенок, и много-много раз.
– Да! Да! Да! – еще огненнее прошептал он.
– Тогда идем. Я сняла недалеко от вокзала комнатушку, там сейчас и живу. Купим по дороге вина и снеди и устроим пир, да?
– Да! – то ли прорычал, то ли пропел бодрый старик. – Именно – пир!
Они вышли из здания вокзала буквально сияя. Особенно сиял Долгополов. Со стороны они напоминали пожилого профессора и его самую способную аспирантку, готовую на все ради любимого учителя, вдохновившего ее если не на великие свершения, то хотя бы на примерную учебу. Взяли такси и через пять минут оказались в небольшом микрорайоне неподалеку от железнодорожного вокзала. Супермаркет находился в том же доме, где Адель снимала квартиру. С двумя сумками они скоро сели в лифт, и тот повез их на шестой этаж задрипанной внешне и загаженной внутри высотки.
– У тебя не оказалось средств на другую квартиру, милая? – спросил Антон Антонович с двумя авоськами наперевес.
– Я веду очень скромный образ жизни, – ответила его спутница. – Я никогда не охотилась за золотом, и даже когда ворожила, делала это скорее из любопытства: на что же я способна?
– Но тому рыцарю ты наворожила желудочные колики, от которых он и помер, а тебя потащили на костер.
– Да, было, каюсь, – вздохнула Адель. – Но за ним были такие грехи, о-ё-ёй! Живодер живодером! Еще и меня силой хотел взять.
– Надо же, – пробормотал окрыленный Антон Антонович. – Ну и поделом ему.
Двери лифта открылись, и они вышли на площадку.
– Какая же ты прекрасная в этом белом платье в красный горошек, – жадно оглядывая ее сзади, пропел Антон Антонович. – Оно так молодит тебя!
– Спасибо, – оглянулась она, и скоро они вошли в квартирку его прежней любовницы.
Тут все было простенько, даже скуповато, но Долгополову внешняя обстановка показалась грядущим раем. Он поставил сумки на кухонный стол, она же обернулась к нему и положила руки ему на плечи.
– Я слишком стар для тебя, скажи честно? – пролепетал кудесник и маг.
– Ничуть, мой милый Август. Разве ты можешь быть старым? Ты просто немного повзрослел, вот и все.
– Как тактично!
– Это правда. Ну что, будем разгружать продукты? – спросила она. – Помой пока овощи, а я пожарю котлеты. Да, и открой нам вино, выпьем сразу же, не откладывая.
– Да, событие того стоит! – воскликнул он и, сдаваясь, положил седую голову на ее весьма открытую летним платьем грудь. – Боже, боже! Адель, моя милая Адель! Это же чудо, что все случилось именно так…
– Не спорю – это чудо, – согласилась она. – Запрограммированное небесами чудо. Так ты откроешь нам вино?
– Да, да! – ожил он.
Старый винодел быстро откупорил бутылку шампанского, которых он взял аж три штуки, разлил напиток по недорогим бокалам, сказал: «Не “Дом Периньон”, конечно, но все-таки! А ведь я знал старика Пьера, верного бенедиктинца, он и научил меня многим хитростям изготовления игристых вин!» – затем они чокнулись и сделали по глотку, по второму, выпили все до дна, затем повторили еще и еще, осушив первую бутылку. И только после этого Антон Антонович стащил молодую даму со стула, прихватил за талию и привлек ее к себе.
– Адель, Адель! – проблеял он голосом и сладострастным, и совсем детским, каким ребенок, плача, призывает мать дать ему титьку, и затем прошептал: – Хочу снова увидеть тебя голой, Адель! Разденься, пожалуйста, голубка моя!
– Прямо здесь, на кухне? – уже смеялась в ответ женщина.
– Да хоть здесь и на кухне, – проблеял в ответ Долгополов. – Силы больше нет ждать, милая!
– Хорошо, мой друг, – с той же улыбкой откликнулась та, – расстегни мое платье сзади, всего три пуговки.
Антон Антонович трясущимися от волнения пальцами расстегнул три пуговки, и его прекрасная Адель, сказав: «Подожди, подожди, милый», – ловко стащила платье через голову и бросила его на спинку стула, оставшись только в тонком кремовом бюстгальтере и трусиках.
Старик даже пошатнулся от восторга, но прошептал:
– Дальше, дальше! Нет, я сам! – шагнул к ней за спину и расстегнул бюстгальтер, а потом не удержался и прилип губами к ее лопаткам. – Такая, как и была, как и была! Даже еще лучше!
Она и этот предмет нижнего белья отправила на стул. Вид хорошо сохранившейся полной обнаженной груди его бывшей любовницы совсем вскружил старику голову.
– Дальше! – совсем уже хрипло пробормотал он. – Дальше!
Адель не растерялась и, двигая бедрами, сняла и свои кремовые трусики, оказавшись нагой, очень ладной, так и притягивающей взор и лапки старого волшебника и фокусника, каким и был по жизни Антон Антонович Долгополов. А ей показалось мало, и она, подбоченившись и выкатив бедро, отбросив назад волосы, спросила:
– Ну, и как я тебе?
Бодрый старик не удержался и, крякнув и чуточку охнув, медленно бухнулся перед ней на колени.
– Боже, Адель, я все помню, все до мелочей! – Он приложился щекой как раз к низу ее живота, выше ему не хватило роста. – Как же ты прекрасна!
– Когда-то ты был настоящим львом…
– Я и сейчас лев! Я же мастер медитации! Как скажу, так и будет.
– Сходи-ка в душ, старый ловелас, мастер медитации, но прежде открой нам еще бутылку шампанского, – попросила она. – Я буду ждать тебя на своей тахте. Иди-иди, полотенце там есть…
Чуть кряхтя, опираясь на колено, он поднялся и, стараясь не смотреть на нее, чтобы совсем не спятить, откупорил вторую бутылку. И потопал-заковылял в душ, приговаривая:
– Я быстро, Адель, я быстро! Как зайчик, Адель!
– Давай, мой зайчик, давай! – Но тут же спохватилась: – Мне не нужен зайчик, Август! Мне нужен лев!
– Я буду львом, буду! – уже из ванной пропел он, включая воду. – Рррр! – свирепо зарычал в качестве подтверждения своих слов Антон Антонович.
Слушая его, обнаженная дама открыла свой перстенек и вытряхнула в бокал гостя весь белый порошок без остатка. Затем она с двумя бокалами прошла в комнату и остановилась у большого зеркала.
– Будешь ты и львом, и зайчиком, и белкой, – прошептала она. – И травой луговой, и сырой землей. Чем я захочу, тем и будешь. – Сделала глоток из своего бокала. – А я и впрямь очень даже хороша, – с удовольствием заключила обнаженная дама и сделала еще глоток. – Ах, мне бы в большое плаванье!
Уже минут через пять Антон Антонович выбежал из душа обернутый по бедрам большим махровым полотенцем. Он метнулся на кухню, не обнаружил возлюбленную и крикнул:
– Ты где?!
– У тебя на бороде, – откликнулась она.
Он бросился в гостиную. Его белые пенные волосы свалялись на голове, намокли и поникли бакенбарды, но сам он не выглядел поникшим – напротив, хорошим и крепким маринованным огурцом! Может быть, немного перестоявшим на полке в банке, забытым там еще бабушкой или прабабушкой, но вот найденным внучатами и теперь готовым для закуски. И вновь, увидев ее, пролепетал:
– Боже! Боже! Адель!..
– Держи свой бокал, – сказала с улыбкой обнаженная дама.
Он принял бокал, они чокнулись, бодрый старик выпил свой до дна, затем взял ее бокал из рук и поставил оба на край буфета. Крякнув куда сильнее, подсек обнаженную даму под коленями, подхватил ее, пошатнулся, но, отставив ногу назад, как опытный штангист, выстоял и потащил, как лев тащит свою жертву в логово, на тахту. По дороге едва не приложив избранницу головой о край стола, хорошо, она успела вовремя загородиться рукой.
– Пардон! – вальяжно бросил бодрый старик.
– Не надорвешься, мой львенок? – спросила дама.
– Не смеши меня!
Сказал и бросил ее, нагую и беззащитную, на тахту. Затем сорвал со своих чресл махровое полотенце, прыгнул на то же любовное ложе и бодро пополз к своей избраннице…
…Уже скоро Адель умиротворенно курила сигарету, тянул свою и Антон Антонович. Покрывало было сорвано и брошено на пол, они лежали на простынях с павлинами, укрытые легким стеганым одеялом.
– Лет триста уже не курил! – на выдохе сказал он и закашлялся. – Какое счастье вот так затянуться рядом с тобой.
– И мне в радость, – сказала она. – А ты был настоящим львом, мой Август.
– Старым львом, – вздохнул он.
Но было ясно, что он активно набивается на комплимент. И Долгополов его дождался.
– Такой старый лев даст фору любому молодому. Как же зовут тебя нынче, милый?
– Антоном Антоновичем, – ответил бодрый старик.
– Тебе идет.
– Антонины – старая римская династия! Траян, Марк Аврелий. Я у него служил лекарем, между прочим, и побывал в половине его походов.
– Ты настолько стар? – удивилась она. – А ведь ты никогда прежде не упоминал об этом. Я думала, что ты родился в начале второго тысячелетия.
– Ну вот – проговорился! – посетовал Антон Антонович. – Нет, я родился раньше, намного раньше. Я у самого Асклепия учился, было дело.
– Какого Асклепия?
– Того, которого последующие поколения считали богом.
– Так давно?! – Адель даже села на постели.
Известие, несомненно, смутило его любовницу. Она не просто насторожилась – напряглась всем телом.
– Ну да. И что с того? Видишь, все еще в форме!
– Чего же ты хлебнул такого?
– Так и хлебнул, и одна планида рядом пролетела…
– Все шутишь?
– Если и шучу, то совсем немного. Неужели я не говорил тебе об этом?
– Говорил… Это правда, что Асклепий знал все яды и все приворотные травы своего века? – по-прежнему сидя, спросила она. – И все противоядия?
– Разумеется, он же был гением! И не только травы! Он знал абсолютно все. Говорю же, мифология приписала ему тысячи подвигов, нарекла его богом, но он был просто гениальным врачом. А значит, именно богом. Таким его и создал истинный Бог во благо мировой медицины… А почему ты спросила про травы, милая? – вдруг хитро поинтересовался Долгополов у любовницы.
– Просто спросила.
– Просто?
– Да, просто спросила, потому что сама увлекалась всю жизнь травами.
– Как они овладевают душой и сердцем человека, как подчиняют его тело?
– Ну да, все так, – осторожно ответила Адель.
Взгляд Долгополова стал еще хитрее и проницательнее.
– Асклепий научил нас, своих учеников, составлять уникальный букет Живи-травы, тот самый… ну, договаривай, милая…
– Тот самый букет?! – Кажется, она не верила своим ушам. – Который… ты договаривай…
– Который предотвращает все отравления без исключения. Ну, за исключением цианида, разумеется. И если организм сильный. Как у меня. И блокирует все психотропные снадобья и наркотики. Твоя Спи-трава никак не тронула меня, Адель.
Женщина мгновенно соскочила с постели. Она молчала и только смотрела на бодрого старика, который в свою очередь сейчас цепко и грозно смотрел на нее.
– Только и почувствовал, что легкое головокружение, – продолжал Антон Антонович. – Но и оно прошло. Порошок был в этом перстеньке, – он кивнул на ее левую руку, – скажи мне честно, это так?
Адель отступила к столу. Сейчас обнаженная женщина буквально трепетала. И опять ничего не ответила ему.
– Ты была мастерицей по части отравлений и заговоров. Но я и впрямь подумал, что ты исправилась. Мне так хотелось в это поверить! А-я-яй, наивный! Ты ранила меня в сердце, разбила мои надежды. И что самое страшное, разбила, уничтожила мои воспоминания. Этого я простить никак не могу. А теперь подойди ко мне, Адель… Или мне лучше называть тебя Хельгой? Доходили до меня о тебе слухи, но я не верил… Подойди, я сказал тебе.
Было видно, что женщина борется с собой, что сопротивляется его воле, но старик был неумолим – его сила оторвала ее от стола и повела, потащила к нему. Она боролась сама с собой, но тщетно! Сопротивление каждому шагу давалось ей с великим трудом, но наконец она сдалась и встала у постели. Ее губы дрожали, в глазах кипела ненависть. Но поделать она ничего не могла.
– Сядь, – приказал он.
Адель послушно села. Он прихватил ее за рыжие волосы и со всей силой потянул на себя и вниз.
– Мне больно, – сказала она.
– Верю, милая, верю. Терпи!
Антон Антонович потянул ее за волосы еще сильнее – и вдруг увидел, как кожа женщины стала натягиваться на ее лице, уродуя весь ее облик, а потом просто лопнула на лбу, и открылась рана с неестественно бурой и густой кровью. Стон боли вырвался изо рта женщины. Черно-бурая кровь потекла по ее лицу, укрывая его густой маской.
– Вижу: мертвая кровь! – прорычал Долгополов. – Конечно, Хельга! Старая валькирия! Ты всегда была чертовой ведьмой, и тогда – пятьсот лет назад, и сейчас! Вся твоя жизнь – обман и убийства, убийства и обман, и наслаждение от крови, особенно молодых людей, погибающих в битвах, которой вы питаетесь от веку; и от крови убитых женщин и детей в их селениях. Вот она, услада для ваших проклятых сердец и тел! Но где же твои крылья, Хельга? А, знаю! Вас их лишили, чтобы вы ходили по земле ножками, всегда и везде оглядывались и боялись своей тени!
– Отпусти меня, старик!
– Нет! Терпи! Пришел черед твоих мук! Теперь меня интересуют только две вещи…
– Да говори же ты, проклятый старик! Говори!
– Скольких ты убила за эти пятьсот лет?
Она нашла в себе силы улыбнуться через кровавую маску, плотно укрывающую ее лицо, и слезы, которые смывали ее.
– Многих! – торжествующе вскричала она. – Многих! Очень многих…
– То-то и оно, мерзкая тварь.
– Как только нам открывалась возможность – мы были тут как тут! Ели и пили людишек, наслаждаясь ими, ели как пломбир с вишневым сиропом, как булочки с маком, пили как доброе винцо! Веришь?
– Верю. А что значит «нам»?
Демонесса замешкалась.
– Имя нам – легион!
– Не преувеличивай, ведьма, не лги: вас осталось немного – по пальцам пересчитать.
– Нет!
– Да!
– Будь ты проклят, старик!
– И второе…
– Ну, что тебе еще от меня нужно?
Антон Антонович отпустил ее волосы и положил руки на шею изуродованного демона в женском обличии. Она затрепетала и затихла, потому что почувствовала всем своим существом силу, превосходящую ее многократно.
– Ты сама нашла меня, или тебя ко мне послали? И если послали, то кто?
– Сама нашла.
– Не верю.
– Ты спросил, я ответила. Я нашла тебя сама!
– Вряд ли я был тебе нужен, вряд ли бы ты стала так рисковать, чтобы поквитаться со мной – опоить, подчинить! Да не за что было тебе мне мстить. Нет, Хельга! Тебя кто-то послал. Кто?
– Можешь убить меня – другого ответа не будет.
– Я верю тебе – терпеть боль ты умеешь. Ты сама причиняешь ее себе, когда ломаешь свое естество. Когда перерождаешься в иное. Из молодой женщины… в кого? Поэтому верю… Покажи, какая ты есть на самом деле, ну?
– Уверен?
– Уверен, Адель.
Ее лицо вдруг стало меняться с треском – в этот момент она и обернулась к нему. На него через кровавую черную маску смотрела теперь злобно усмехающаяся старуха.
– Доволен? – даже голос ее изменился, он стал трескучим и сиплым.
– Вполне.
– Так что дальше, старый полудохлый зверек?
– Я – лев! Был им и остаюсь!
– Ну да, размечтался!
– Прощай, Адель. Теперь прощай навсегда. Такую башку и оторвать не грех!
– Что?! – Даже через кровавую маску ее лицо исказилось страхом.
Но его руки на ее старческой шее стали подобны стальным клещам. Хельга захрипела – на этом все и закончилось. Антон Антонович резким движением рук свернул ей шею, а затем попросту страшным рывком, с каким лев, царь зверей, рвет свою жертву, оторвал голову ведьмы. И уже потом, перемазанный в ее черной крови, вырвал из груди ведьмы сердце. Но глаза Хельги все еще страшно смотрели на него, искаженный рот шептал проклятия, а руки обезглавленного молодого тела в отчаянии сжимали и комкали простыню.
Долгополов сполз с постели и с головой и сердцем ведьмы отправился на кухню. Там он открыл духовку и закинул две части тела в стальную утробу, а потом зажег духовку на самый большой огонь. И только затем вернулся в комнату. Он знал, как это бывает, – следил за страшным действом не раз. И скоро Антон Антонович увидел, как тело мертвой ведьмы задергалось что есть силы на кровати, измазывая все черной жижей.
– Вот и забралась ты на свой костер, Хельга, – сказал Антон Антонович Долгополов. – Но каково мое разочарование! Нельзя встречаться с прошлыми любовями. – Тело обезглавленной женщины все еще страшно дергалось в конвульсиях на разобранной кровати. – Каждая из прежних любовей – уже давно мертвечина, нелюдь! – Он посмотрел на себя, маленького голого ерша в отражении в серванте, и тяжко вздохнул. – Господи, да в этом доме как будто маньяк побывал! Надо снова в душ – и мотать отсюда поскорее. А то задержишься, и придется гипнотизировать все районное отделение полиции и всех соседей в округе. А я так с ней, проклятущей, умотался!