Глава 7. Я больше ничего у вас не возьму

— Зафиксируйте время получения записки, — сказала я.

Представитель имущественного отделения поднял глаза.

— Простите?

Я протянула ему конверт.

— Посыльный принес ее сюда, во время официального осмотра.

Макар Ильич посмотрел на меня, потом на записку.

— Правильно.

Поверенный Федора сразу вмешался:

— Личная переписка госпожи Вересовой не относится к распоряжению суда.

— А я и не прошу приобщать содержание, — ответила я. — Прошу отметить время доставки.

— Зачем?

— Потому что главная книга, которую нам обязаны предоставить, исчезла вчера вечером, а сегодня мне напоминают о сроке предложения, напрямую связанного с тем же денежным спором.

— Вы сейчас делаете вывод, для которого нет никаких оснований.

— Нет. Именно поэтому прошу зафиксировать только два факта.

Представитель имущественного отделения взял конверт.

— Время доставки можно указать в протоколе осмотра.

Поверенный Федора недовольно произнес:

— Это ничего не доказывает.

— Прекрасно, — сказала я. — Значит, вам нечего возражать.

Макар Ильич едва заметно качнул головой.

Не знаю, означало это одобрение или предупреждение не увлекаться.

Я повернулась к старшему счетоводу.

— Главная книга существует в одном экземпляре?

— Основная — да.

— Черновые записи?

— Есть журналы операций.

— Выписки?

— Частично.

— Квитанции?

— По платежам сохраняются.

— Банковские документы?

Счетовод посмотрел на поверенного Федора.

Вот это движение мне не понравилось.

— Отвечайте, — сказал представитель имущественного отделения. — В пределах операций по Верейскому дому.

— Безналичные перечисления подтверждаются банком.

— Значит, исчезновение главной книги не уничтожило сведения о переводах.

Счетовод немного помедлил.

— Не все операции проходили через банк.

— А перевод резерва?

— Внутри конторы.

— А деньги после него?

— Нужно смотреть.

— Где?

Он указал на несколько других томов.

Поверенный Федора поднялся.

— Распоряжение суда касается конкретных записей. Мы не будем превращать осмотр в ревизию всей конторы.

Макар Ильич ответил спокойно:

— Главная книга отсутствует. Поэтому мы имеем право проверить документы, на основании которых в нее вносились сведения.

— Не имеете.

Представитель имущественного отделения еще раз прочитал выданное ему распоряжение.

— Здесь сказано: «осмотр бухгалтерских и расчетных документов, непосредственно связанных с движением предварительной платы и капитального резерва объекта В-27». При отсутствии основного регистра первичные документы относятся к предмету осмотра.

Поверенный Федора поджал губы.

— В таком случае прошу ограничиться только этим периодом.

— Разумеется.

Я посмотрела на часы.

Десять двадцать семь.

До полудня оставался час тридцать три.

Раньше меня это заставило бы торопиться.

Теперь, наоборот, появилось странное спокойствие.

Федор сам назначил срок.

Он же решил, что к полудню я должна выбрать между его предложением и риском.

Но нигде не было написано, что я обязана принимать решение на основании тех документов, которые он сочтет удобным оставить на виду.

— Начнем с дня перевода резерва, — сказала я.

Старший счетовод открыл журнал операций.

Нужную запись нашли быстро.

Семнадцать тысяч восемьсот с небольшим были переведены из внутреннего резерва Верейской в общую кассу.

Дальше стояли номера трех расходных документов.

Я переписала их.

Первый счетовод принес через несколько минут.

Крупный платеж.

Не Верейская.

Не крыша.

Не городской сбор.

Оплата обязательства одного из складов княжеской конторы перед торговым товариществом.

Сумма — шесть тысяч.

Макар Ильич ничего не сказал.

Представитель имущественного отделения внес данные в протокол.

— Следующий.

Второй документ касался другой суммы.

Четыре тысячи восемьсот.

Получатель — поставщик, работавший с родовым имением Левшиных.

Назначение — просроченный расчет за работы предыдущего сезона.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость.

Не победа.

Именно злость.

Федор не оплатил из этих денег крышу Верейского дома.

Не исправил двор.

Не оставил резерв на будущий городской сбор.

Он закрыл ими собственные старые обязательства.

— Третий, — сказал Макар Ильич.

Счетовод не двигался.

— Что?

— Документ не здесь.

— Где?

— Его проводил другой отдел.

Поверенный Федора вмешался:

— Достаточно. Два расхода из общей кассы не доказывают, что они оплачены именно из средств Верейского резерва.

Макар Ильич повернулся к нему.

— Согласен.

Я даже посмотрела на него.

— Согласны?

— Деньги после перевода смешались с общими средствами. Нам нужно состояние кассы до операции.

Старший счетовод нахмурился.

— Это уже сведения по всей конторе.

— Нас интересует остаток, а не происхождение остальных денег.

Представитель имущественного отделения подумал.

— Остаток на начало дня можно показать без расшифровки прочих операций.

Поверенный возразил:

— Мы будем обжаловать выход за пределы распоряжения.

— Обжалуйте, — сказал Макар Ильич. — Но сначала исполните действующее.

Я посмотрела на него.

Иногда очень удобно иметь рядом человека, который спорит вместо тебя и не начинает при этом новую семейную историю.

Счетовод принес кассовый свод.

На начало дня в свободном остатке центральной конторы было чуть больше двух тысяч рублей.

После перевода с Верейской — почти двадцать.

В течение двух следующих дней из общей кассы ушло больше шестнадцати тысяч.

То есть без денег Верейского резерва эти платежи в таком объеме были бы невозможны.

Это все еще не доказывало, какая именно купюра пошла какому получателю.

Но деньги не имели привычки ждать в отдельном углу кассы, пока кто-нибудь решит, как их назвать.

— Третий расход, — напомнила я.

Старший счетовод позвал помощника.

Тот принес тонкую папку.

Сумма была семь тысяч.

Почти остаток.

Назначение: временное пополнение расчетного счета торгового товарищества, долей в котором владел Федор.

Я помнила это товарищество еще из первого перечня имущества на разводе.

Три платежа.

Шесть тысяч.

Четыре восемьсот.

Семь тысяч.

Суммарно больше самого резерва, но часть средств в кассе была и до перевода.

Все расходы не имели отношения к Верейскому дому.

Ни один.

Поверенный Федора уже не спорил с каждой строкой.

Он перешел к другому.

— Напоминаю, что госпожа Левшина выдала расчетное поручение. Контора имела право производить взаимозачеты при имущественном разделе.

Макар Ильич протянул ему копию той самой четвертой страницы.

— За исключением целевого резерва, назначение которого не прекращено.

— Мы не признаем, что эта оговорка применяется к Верейскому объекту.

— Тогда покажите письменное прекращение назначения.

— Его мог дать князь как собственник.

— Письменно.

— Если документ существует, он будет представлен.

— Мы осматриваем документы сейчас.

Поверенный посмотрел на счетовода.

Тот заметно напрягся.

— У нас нет отдельного распоряжения по форме, которую вы описываете.

— То есть нет.

— Я сказал другое.

— Вы сказали, что документа нет.

— В отдельной форме.

— Тогда в какой?

Счетовод перелистал журнал.

— Могло быть распоряжение владельца на самой операции.

Я подошла ближе.

Вот оно.

В журнале внутреннего распределения, который у нас уже был в копии, напротив перевода стояло:

«По распоряжению владельца».

— Федора, — сказала я.

— В тот момент князь был владельцем дома, — ответил поверенный.

Макар Ильич не спешил.

— Аксинья Павловна к этому моменту уже выдала расчетное поручение?

Счетовод проверил дату.

— Да.

— По которому целевой резерв нельзя использовать в общем обороте без письменного прекращения назначения лицом, в интересах которого он учитывается?

Поверенный ответил вместо него:

— Вы все еще не доказали, что таким лицом была госпожа Левшина.

— Тогда кто?

— Собственник дома.

— Если собственник мог сам создать резерв, сам потратить его на что угодно и потом объявить, что условия расчетного поручения соблюдены, зачем вообще понадобилась оговорка о целевом назначении?

Поверенный промолчал.

Макар Ильич повернулся к представителю имущественного отделения.

— Прошу внести в протокол отсутствие отдельного письменного прекращения целевого назначения и три установленных расхода, совершенных после перевода резерва.

Тот записал.

Я посмотрела на часы.

Одиннадцать семь.

Еще пятьдесят три минуты.

— Банковские подтверждения по этим платежам можно получить?

— Первый и третий проходили через Государственный банк, — сказал счетовод. — Второй частично наличными.

— Нужны копии.

— Их придется запрашивать.

— Запрашивайте.

Поверенный Федора устало произнес:

— Госпожа Вересова, даже если допустить нарушение внутреннего порядка учета, это не означает, что князь обязан возвращать вам семнадцать тысяч восемьсот.

— Мне не нужно, чтобы он возвращал их мне.

— Кому же?

— Дому.

Он хотел ответить.

Не успел.

В дверях появился служащий.

— Князь Федор Аркадьевич прибыл.

Конечно.

До полудня.

Я посмотрела на Макара Ильича.

— Вы его вызывали?

— Нет.

Поверенный тоже выглядел не слишком довольным.

Значит, не он.

Федор вошел через минуту.

Без спешки.

Остановился у двери и оценил происходящее: открытые книги, представителя имущественного отделения, разложенные документы.

— Доброе утро.

— Уже почти день, — сказала я.

Он посмотрел на часы.

— Поэтому и пришел.

— За ответом.

— Да.

Макар Ильич встал.

— Мы еще проводим официальный осмотр.

— Я не мешаю.

— Тогда подождите снаружи.

Федор взглянул на него.

— Я владелец конторы.

— Именно поэтому.

Представитель имущественного отделения явно хотел оказаться в другом месте.

Я вспомнила Осипа Карповича в день развода.

Похоже, у всех служащих рядом с нами постепенно появлялась одна мечта.

— Не надо, — сказала я. — Ответ у меня есть.

Макар Ильич повернулся ко мне.

— Вы уверены?

— Да.

Федор сделал шаг вперед.

Я взяла его вчерашнее предложение из своей папки.

Оно лежало там с утра.

Развернула.

— Ты возвращаешь резерв, берешь на контору расчеты с жильцами, закрываешь денежный спор, а я возвращаюсь на Сретенскую, снова становлюсь твоей женой и отказываюсь от претензий за период до развода.

— Верно.

— Вчера я действительно рассматривала предложение.

Федор не улыбнулся.

Просто ждал.

— Потому что думала, что выбираю между плохим финансовым решением и хорошим.

— А теперь?

Я указала на открытые книги.

— Теперь выяснилось, что ты предлагаешь мне в качестве преимущества вернуть деньги, которые твоя контора вывела из целевого резерва и потратила на другие твои обязательства.

— Это спорное толкование.

— Возможно.

— Суд еще ничего не решил.

— Тоже верно.

— Тогда твое положение не изменилось.

— Изменилось мое понимание.

Федор посмотрел на документы.

— Ты собираешься рисковать домом из-за нескольких бухгалтерских записей.

— Нет.

— Тогда соглашайся.

Я медленно сложила его предложение пополам.

— Я больше ничего у вас не возьму, князь Левшин.

Он замер.

Не из-за фамилии.

Из-за обращения.

Мы снова стали двумя людьми по разные стороны стола.

— Даже деньги, которые считаешь своими?

— То, что принадлежит Верейскому дому, вы вернете Верейскому дому. Не в подарок мне. Не в обмен на брак. Не за отказ от вопросов.

— А если суд решит иначе?

— Тогда исполню решение.

— И если придется заплатить жильцам самой?

— Заплачу.

— Из пятидесяти тысяч, которые получила от меня.

Вот теперь я улыбнулась.

— Не переживайте. Их происхождение в соглашении о разводе прописано достаточно ясно.

Федор посмотрел на меня еще несколько секунд.

— Значит, это окончательный ответ?

— Да.

— Из-за книг?

— Нет.

— Тогда из-за чего?

Я могла объяснить долго.

Про прежнюю Аксинью, которая любила его и уступала.

Про себя, которой понадобились недели, чтобы понять цену права принимать решения.

Про дом.

Про жильцов.

Про Данилу.

Про то, что хороший договор не исправляет плохой союз.

Ничего из этого Федор не должен был услышать сейчас.

— Потому что второй раз я уже знаю, за кого вы предлагаете мне выйти замуж.

Он слегка нахмурился.

— И?

— Первый раз Аксинья этого не знала.

Он не понял.

И не мог.

Я не стала объяснять.

Федор взял со стола свое предложение.

— Хорошо.

Никакой сцены.

Никаких угроз.

Он аккуратно убрал бумагу во внутренний карман.

— Продолжайте.

— Что?

— Проверку.

Он повернулся к поверенному.

— Все документы в пределах распоряжения предоставить.

Тот явно хотел возразить.

— Федор Аркадьевич...

— Все.

Потом Федор посмотрел на меня.

— До суда.

— До суда.

Он ушел.

Я дождалась, пока дверь закроется.

Макар Ильич произнес:

— Хорошо.

— Что именно?

— Что вы отказались до того, как мы получили решение.

— Почему?

— Потому что теперь хотя бы не будете потом утверждать, что согласились бы, если бы знали меньше.

— Очень утешительно.

— Я не для этого здесь.

Я посмотрела на часы.

Одиннадцать двадцать две.

До полудня оставалось тридцать восемь минут.

Впервые за несколько дней они мне больше не были нужны.

Главную книгу мы не искали.

Сначала мне это казалось почти неправильным.

Где-то существовал том, в котором должна была стоять одна простая запись. Возможно, он лежал в соседнем кабинете. Возможно, его унесли на сверку. Возможно, кто-то решил, что без него нам будет сложнее.

Но Макар Ильич сказал:

— Забудьте о ней.

— Как можно забыть документ, который исчез за день до осмотра?

— Очень просто. Представьте, что его никогда не существовало.

— Зачем?

— Чтобы строить дело на том, что у нас есть.

— А отсутствие книги?

— Отдельный вопрос. Пусть имущественное отделение разбирается, почему документ не представлен. Нам нужны деньги.

— Точнее, след денег.

— Именно.

Мы составили список трех платежей.

Торговое товарищество.

Поставщик, работавший с родовым имением.

Пополнение счета предприятия Федора.

Первый и третий были безналичными.

Государственный банк мог подтвердить дату, сумму и получателя.

Второй платеж оказался сложнее.

Часть выдавалась из кассы.

Но деньги, если их получил другой человек, не переставали существовать только потому, что вышли из княжеской конторы наличными.

— Нужна расписка получателя, — сказал Макар Ильич.

— Если сохранилась.

— У крупного поставщика должна.

— А если нет?

— Тогда его книги.

— Вы собираетесь проверить бухгалтерию половины города?

— Только тех, кому заплатили вашими деньгами.

— Пока еще спорно моими.

— Учитесь.

Я уже собиралась ответить, когда вспомнила Данилу.

Не потому, что он мог решить проблему.

Потому что первое назначение платежа касалось торгового товарищества, которое работало в том же районе и, как выяснилось в прошлых разговорах, пользовалось складами и услугами нескольких крупных торговцев.

Данила мог знать, где искать подтверждение.

Я не хотела ехать к нему сразу после вчерашнего разговора.

Поэтому поехала.

Гордость снова ничего не оплачивала.

Рощинский пассаж я видела раньше только снаружи.

Внутри он оказался значительно больше, чем ожидала.

Широкая крытая галерея, два уровня торговых помещений, конторы на втором этаже, постоянный поток людей. Данила действительно понимал, почему моя внутренняя галерея могла приносить деньги.

Он строил свою жизнь на таких помещениях.

Елисей Громов встретил меня у лестницы.

— Данила Семенович занят.

— Я подожду.

— Надолго?

— Пока не освободится.

Елисей посмотрел на меня.

— Значит, важно.

— Да.

— Тогда пять минут.

Через три Данила сам вышел из кабинета.

Увидел меня.

Остановился.

— Аксинья Павловна.

— Данила Семенович.

— Что случилось?

Никакой обиды.

Никаких напоминаний о вчерашнем.

И это сразу сделало разговор проще.

— Мне нужна ваша помощь.

Он приподнял брови.

— Повторите.

— Не злоупотребляйте моментом.

— Я ждал этой фразы с нашей первой встречи.

— Тогда наслаждайтесь быстро. У меня список платежей.

Мы вошли в кабинет.

Я положила перед ним копии.

— Сегодня при осмотре нашли три расхода, совершенных после перевода резерва Верейской.

Он прочитал.

— Это не доказывает источник денег.

— Знаю.

— Макар Ильич уже объяснил?

— Несколько раз.

— Тогда зачем я?

Я указала на название торгового товарищества.

— Знаете их?

— Конечно.

— Можно получить подтверждение платежа от Федора?

— Через суд.

— Макар запросит. Мне нужно другое. Понять, за что именно платили.

Данила взял второй лист.

— Здесь написано: погашение обязательства по складу.

— Какого?

— Не указано.

Он посмотрел на Елисея.

— Реестр расчетов по складским товариществам за весну еще у нас?

— В архиве.

— Нужен раздел по Левшиным.

Елисей не двинулся.

— Основание?

Правильный управляющий.

Даже хозяину не дает вытаскивать коммерческие бумаги просто из любопытства.

Данила посмотрел на меня.

— Для чего вам официальный документ?

— Для суда.

— Тогда наш внутренний реестр не подойдет. Но можно дать сведения о получателе и номере сделки, если они совпадут с открытым торговым учетом.

Елисей кивнул.

— Так можно.

Через двадцать минут перед нами лежал ответ.

Федор закрывал просроченный расчет по одному из складов.

Не катастрофическую сумму.

Не тайное предприятие.

Обычный деловой долг, который нужно было закрыть до конца месяца, иначе товарищество пересматривало условия пользования складом.

— Почему он не оплатил из своих доходов? — спросила я.

Данила пожал плечами.

— Возможно, не хватило свободной наличности.

— У князя с несколькими объектами, имением и предприятиями?

— Богатство и свободные деньги не одно и то же.

Я знала.

Но услышать от него все равно было полезно.

— То есть Федор мог быть богат и одновременно не иметь шести тысяч в нужный день.

— Легко.

— А вы?

— Никогда.

— Скромно.

— Вы спросили.

Я невольно улыбнулась.

Елисей принес еще одну выписку.

— Здесь номер требования товарищества. Если Макар Ильич запросит официальную копию у них, получит дату и сумму.

— Спасибо.

— Это его работа.

— Все равно спасибо.

Данила изучал третий платеж.

— Торговое предприятие Левшина тоже можно проверить.

— Как?

— По расчетам с поставщиками.

— Опять ваши реестры?

— Нет. Государственный банк покажет поступление. А дальше надо смотреть, что предприятие оплатило в тот же день.

— Это уже не наш документ.

— Поэтому понадобится судебный запрос.

Я записала.

Данила отложил бумаги.

— Вы отказались Федору?

Я подняла глаза.

— Откуда знаете?

— Иначе не приехали бы сюда за доказательствами против его конторы.

Логично.

— Отказалась.

— Когда?

— В одиннадцать двадцать две.

Он посмотрел на часы на стене.

— Очень точно.

— Я запомнила.

— До полудня еще оставалось время.

— Уже не требовалось.

Данила несколько секунд ничего не говорил.

Потом спросил:

— Почему?

— Нашли переводы.

— Только поэтому?

Вот этот вопрос я уже слышала от Федора.

Но ответ Даниле был другим.

— Нет.

Он ждал.

— Вы вчера спросили, хочу ли я вернуться.

— Помню.

— Я знала ответ до того, как вы спросили. Просто весь день пыталась доказать себе, что он не имеет значения.

— Теперь имеет?

— Теперь да.

Данила опустил взгляд на бумаги.

— Хорошо.

— И все?

— А что еще сказать?

— Не знаю.

— Поздравить второй раз с разводом?

— Не надо.

— Тогда хорошо.

Я рассмеялась.

Он тоже.

Неловкость, которая оставалась после вчерашней ссоры, наконец исчезла.

Не потому, что мы все решили.

Потому что впервые за несколько дней никто из нас ничего другому не продавал.

— Ваше предложение по половине дома все еще снято? — спросила я.

— Да.

— Даже если проиграю?

— Да.

— Почему?

— Потому что вы должны сначала решить проблему без моей цены рядом.

— А потом?

— Потом, если однажды захотите продать половину нормального прибыльного дома, я предложу нормальную цену.

— Не дождетесь.

— Тогда мне не придется искать деньги.

Вот теперь все снова стало правильно.

— Мне пора.

Данила проводил меня до двери.

— Аксинья Павловна.

— Да?

— Когда все закончится...

Он замолчал.

— Что?

— Ничего. Сначала закончите.

— Очень раздражающая привычка.

— Учусь у вашего поверенного.

Следующие десять дней оказались совсем не похожи на предыдущие.

Никто не приносил мне один документ, который решал все.

Наоборот.

Каждый новый лист подтверждал только маленькую часть.

Государственный банк официально подтвердил два перевода центральной конторы в течение двух дней после перемещения резерва.

Получатели и суммы совпадали с расходными документами.

Торговое товарищество подтвердило: шесть тысяч закрыли просроченный расчет по складу, принадлежавшему княжескому хозяйству.

Поставщик родового имения сначала вообще не хотел отвечать.

Потом получил официальный запрос и прислал копию расписки.

Четыре тысячи восемьсот были получены в счет старого обязательства имения Левшиных.

Не Верейской.

Не моей.

Не связанного с предварительной платой жильцов.

Третий платеж ушел в предприятие, которому Федор принадлежал через долю.

А через день почти вся сумма была направлена дальше на расчеты с двумя поставщиками, угрожавшими прекратить отгрузки до погашения задолженности.

Я читала бумаги одну за другой.

Картина становилась неприятно простой.

У Федора не было тайного плана разрушить мой дом.

Когда он собрал годовую плату, вероятно, рассчитывал использовать эти деньги как резерв.

Потом в других частях его хозяйства возникла нехватка свободных средств.

Один склад требовал срочного платежа.

Родовое имение накопило старый долг.

Торговому предприятию нужны были деньги, чтобы не остановить работу с поставщиками.

Федор взял резерв.

Перевел в общую кассу.

Использовал.

Наверное, собирался вернуть.

Но не успел.

Или не смог.

Потом начался развод.

А я внезапно вместо Бережков выбрала именно тот дом, чей резерв уже был потрачен.

Вот где возникла настоящая проблема.

Если бы прежняя Аксинья взяла загородный дом, как собиралась, Верейская осталась бы у Федора.

Он дождался бы новых доходов, восстановил резерв позже, и никто, возможно, никогда не заметил бы внутреннего перемещения.

Но я выбрала Верейскую.

Он не захотел менять пятьдесят тысяч единовременной выплаты.

Не захотел возвращать резерв.

И воспользовался широким расчетным поручением прежней Аксиньи, чтобы считать деньги учтенными в разделе.

Не идеальный злодейский замысел.

Хуже.

Очень обычное решение человека, привыкшего считать, что временно воспользоваться чужими деньгами можно, если потом все будет исправлено.

Только «потом» не наступило.

— Вам это даже не нравится, — сказал Макар Ильич.

Мы сидели в моей конторе над последней банковской выпиской.

— Что?

— Что все оказалось таким прозаичным.

— Я ожидала чего-то другого?

— По лицу видно.

— Вы четвертый.

— Кто?

— Человек, который читает мое лицо.

— Значит, стоит научиться лучше им управлять.

Я закрыла папку.

— Он собирался вернуть.

— Возможно.

— Вы не согласны?

— Это не имеет большого значения.

— Для меня имеет.

Макар Ильич отложил ручку.

— Тогда да. По движению его хозяйства похоже, что князь рассчитывал закрыть нехватку временно. Через несколько месяцев ожидались поступления от торгового предприятия и одного из складов.

— То есть если бы дом остался у него, деньги, вероятно, вернулись бы.

— Возможно.

— А когда дом достался мне, вернуть уже означало вынуть семнадцать тысяч восемьсот из своей кассы сразу.

— Да.

— Поэтому он решил считать их переданными через поручение.

— Это уже наша позиция. Его поверенный скажет иначе.

— Что скажет?

— Что контора действовала в рамках общего расчетного полномочия, резерв был внутренним обозначением, а стоимость дома и обязательств учтена в разделе.

— Хотя ни одного отдельного зачета нет.

— Вот это наш сильнейший довод.

— А пропавшая главная книга?

Макар Ильич пожал плечами.

— Все еще отсутствует.

— И никого это не волнует?

— Имущественное отделение ведет отдельную проверку. Но для нашего денежного спора она уже почти не нужна.

Я вспомнила, сколько значения придавала этому пустому месту в шкафу.

Теперь на столе лежали банковские выписки, расписки получателей, документы торгового товарищества, письма конторы о резервном учете и мое старое поручение с ограничением использования целевых средств.

Исчезнувшая книга могла подтвердить ту же цепочку.

Но цепочка существовала и без нее.

— Когда суд?

— Через четыре дня.

— Так быстро?

— У нас уже есть требования жильцов, сроки расчетов и спор об обязанности вернуть деньги. Все стороны заинтересованы не тянуть.

— Федор согласился?

— Его поверенный сам просил назначить ближайшую дату.

— Почему?

— Потому что ему тоже нужна определенность.

Логично.

Федор больше не пытался предложить мне вернуться.

После отказа мы не виделись.

Полина тоже не приезжала.

Данила прислал через Елисея еще две официальные выписки, которые Макар Ильич запросил для сравнения торговых расчетов, и больше не вмешивался.

Степан занимался домом.

А я впервые за много дней снова занялась не только спором.

Потому что пока мы искали семнадцать тысяч восемьсот, Верейская продолжала жить.

И требовать денег.

Городской сбор я оплатила из собственных средств.

Степан узнал и был недоволен.

— Вы же говорили, дом должен содержать себя сам.

— И будет.

— Когда?

— Не сегодня.

— Тогда в чем разница?

Я положила перед ним расписку.

— Это не расход моих личных денег на жизнь дома.

— А что?

— Заем собственника.

— Кому?

— Дому.

Он посмотрел на меня как на человека, который окончательно сошел с ума.

— Вы дали в долг собственному дому?

— Да.

— И кто вам вернет?

— Дом.

— А если не вернет?

— Тогда придется ругать управляющего.

Степан задумался.

— Мне уже не нравится эта схема.

— Поэтому будете особенно заинтересованы вернуть.

Я оформила сумму отдельной строкой.

Не вытащила деньги и не забыла.

Дом задолжал мне городской сбор.

Когда начнутся обычные поступления, долг вернется.

Это была не магия и не попытка обмануть саму себя.

Обычный способ не смешивать капитал собственника и хозяйственные деньги.

— Доходы за месяц? — спросила я.

Степан принес книгу.

Без галереи сумма была намного меньше той, которую я планировала в первые недели.

Но пустые площади постепенно сдавались.

Третий каретник ушел человеку, державшему экипаж неподалеку.

Четвертый взял Савельев под хранение части сухих запасов и упаковки для булочной.

Я сначала предложила ему обычную ставку.

Он торговался почти час.

В итоге согласился на меньшую плату в обмен на то, что сам исправит ворота.

Степан наблюдал за нами и потом сказал:

— Прежняя Аксинья тоже с ним так делала.

— Знаю.

— Из тетради?

— Да.

— Интересно.

— Что?

— Раньше вы его терпеть не могли дольше десяти минут.

— Савельева?

— Торг.

— А теперь?

— Сорок семь минут.

— Вы считали?

— Я управляющий.

Савельев, услышав из двери, крикнул:

— Пятьдесят две!

— Тем хуже, — ответила я.

Свободная квартира на четвертом этаже нашла жильцов после того, как мы наконец исправили участок крыши над ней.

Не капитально всю кровлю.

Только то, что действительно требовало немедленной работы.

Макар Ильич настоял, чтобы мы сохранили все счета.

Я сказала, что скоро начну сохранять его записки о необходимости сохранять счета.

Вторая квартира требовала больше вложений.

Ее пока не трогали.

Я научилась не открывать десять работ одновременно.

Галерея оставалась закрытой по договору Недолина.

Это раздражало.

Но уже не казалось концом хозяйства.

Мы начали смотреть на другие части здания.

Пустующее пространство во дворе.

Каретники.

Подвал.

Комнаты.

Главное изменение произошло не в цифрах.

Я перестала пытаться доказать, что решение взять Верейскую было правильным каждое утро.

Дом мог быть сложным.

Мог приносить проблемы.

Мог требовать моих денег на короткий срок.

Это не превращало его автоматически в ошибку.

За день до суда пришла Полина.

На этот раз с отцом.

Я видела его впервые.

Высокий седой мужчина представился Сергеем Петровичем Ярцевым, сел напротив меня и сразу положил на стол папку.

— Дочь считает, что это вам пригодится.

Полина рядом спокойно сказала:

— Пригодится.

— Что там?

— Документы, которые Федор передавал отцу перед брачным соглашением.

Я посмотрела на Сергея Петровича.

— Вы готовы использовать их в суде?

— Те, что относятся к имущественному положению князя и были переданы мне без условия конфиденциальности.

Макар Ильич был бы доволен формулировкой.

— Почему сейчас?

Сергей Петрович ответил без улыбки:

— Потому что раньше я считал спор между бывшими супругами их личным делом. Потом выяснилось, что сведения, которыми князь обосновывал собственное финансовое положение перед моей семьей, расходятся с тем, что установлено официальными документами.

— И?

— Я не люблю, когда меня используют в чужих расчетах.

Достойная семейная черта.

Полина открыла папку.

Мы уже видели лист, где Федор записал:

«Передача резерва Верейского дома бывшей супруге — 17 800».

Но дальше находилось больше.

Таблица будущих обязательств княжеской конторы.

Платежи по складам.

Ожидаемые поступления.

Суммы, которые должны были вернуться в свободный оборот в течение нескольких месяцев.

На одной странице стояла примечательная запись:

«Временное покрытие мартовского недостатка ликвидности за счет внутренних резервов — восстановить после летних поступлений».

Без названия Верейской.

Без точной суммы.

Само по себе почти ничего.

Но рядом стояла дата.

Та самая неделя.

— Это его запись? — спросила я.

Сергей Петрович кивнул.

— Составлялась при мне.

— Почему вам вообще показывали внутренние расчеты?

— Потому что я не собирался выдавать дочь за человека, финансовое положение которого знаю по титулу и фасаду дома.

Теперь стало понятно, в кого Полина такая.

— Можно снять копию?

— Можно.

— Оригинал?

— Если суд официально затребует, представлю.

Я посмотрела на Полину.

— Спасибо.

Она покачала головой.

— Я уже говорила. Не вам помогаю.

— Знаю.

— Тогда почему благодарите?

— Потому что можно не быть на моей стороне и все равно поступить правильно.

Полина некоторое время молчала.

Потом улыбнулась.

— Так принимается.

Сергей Петрович перевел взгляд на дочь.

— Теперь я понимаю, почему вы сюда ездите.

— Отец.

— Я ничего не сказал.

— Именно поэтому хуже.

Мне понравилось.

Перед уходом Полина задержалась.

— Вы будете требовать признать Федора...

Она остановилась.

— Кем?

— Не знаю.

— Никаких громких слов мне не нужно.

— А что нужно?

— Чтобы дом не отвечал по деньгам, которых не получил. И чтобы резерв вернули.

— Все?

Я подумала.

— Еще чтобы после этого мне больше не приходилось заниматься его бухгалтерией.

— Хорошая цель.

— А вы?

— Я уже занимаюсь своей.

Она произнесла это спокойно.

Без трагедии по несостоявшейся свадьбе.

И я вдруг поняла, что ее история тоже закончилась не потерей Федора.

Она просто вовремя увидела документы.

Суд занял почти весь день.

На этот раз журналистов было больше.

Я старалась об этом не думать.

Главное отличие от предыдущего заседания состояло в том, что теперь никто не спорил, умею ли я управлять домом.

Спорили о деньгах.

Макар Ильич начал с простого.

Жильцы внесли предварительную плату центральной конторе Федора.

Контора отнесла ее в капитальный резерв Верейской.

Мое расчетное поручение позволяло конторе принимать некоторые суммы от моего имени, но прямо ограничивало использование средств, которым сама контора придала целевое назначение.

Резерв вывели в общий оборот без отдельного письменного прекращения назначения.

После этого деньги были использованы на обязательства других объектов князя.

При окончательном разделе не существовало строки, по которой семнадцать тысяч восемьсот были зачтены как фактически переданные мне.

Более того, после развода Федор сообщал семье Ярцевых, что резерв передан бывшей супруге.

Поверенный Федора построил защиту разумно.

Именно это делало заседание тяжелым.

Он не отрицал очевидное.

Да, деньги были переведены.

Да, использованы в общем обороте.

Но Федор в тот момент оставался собственником Верейского дома.

Предварительные платежи принадлежали владельцу.

Расчетное поручение прежней Аксиньи было широким.

Дом при разделе оценивался целиком с действующими договорами.

Новая владелица сознательно выбрала именно этот объект.

Следовательно, вместе с ним получила и права, и обязательства.

— Если госпожа Вересова считает, что получила недостаточно имущества при разделе, — завершил он, — это вопрос к соглашению о разводе, которое она подписала добровольно после подробного ознакомления.

Хороший удар.

Потому что я действительно читала каждую строку.

И сама настояла на Верейской.

Макар Ильич не стал отрицать.

— Именно поэтому мы не оспариваем раздел целиком. Мы оспариваем попытку считать переданными деньги, которые не были включены в окончательный расчет и фактически остались у прежнего владельца.

Начались документы.

Много.

Сухо.

Без красивых разоблачений.

Счетовод подтвердил внутреннее обозначение резерва.

Представитель Государственного банка — два перевода.

Торговое товарищество — получение шести тысяч.

Поставщик имения — расписку на четыре тысячи восемьсот.

Представитель торгового предприятия — поступление семи тысяч.

Степан подтвердил, что расходы Верейского дома в этот период оплачивались по текущим запросам, а не из восстановленного резерва.

Поверенный Федора спросил:

— Вы специалист по бухгалтерскому учету центральной конторы?

— Нет.

— Тогда откуда знаете, из каких средств оплачивались счета?

Степан пожал плечами.

— Из тех распоряжений, которые мне присылали. Там было написано.

— Вы не можете знать внутренний источник средств.

— Не могу.

— Значит, ваше предположение о неиспользовании резерва ничего не доказывает.

Степан посмотрел на председательствующего.

— Можно ответить?

— Отвечайте.

— Я и не предполагал. Меня спросили, что написано в документах дома. Я сказал.

На задних скамьях кто-то тихо засмеялся.

Я не обернулась.

Потом выступил Сергей Петрович.

Не как обиженный отец несостоявшейся невесты.

Как человек, получивший от Федора документы для оценки его финансового положения.

Показал запись о временном использовании внутренних резервов.

Показал таблицу будущих поступлений.

Показал строку, где Федор сообщил о передаче резерва бывшей супруге.

Поверенный Федора сразу спросил:

— Разве в этой записи указано, что речь идет именно о целевом резерве Верейского дома?

— Нет.

— Значит, вы делаете вывод.

— Да.

— На основании личного конфликта после прекращения помолвки вашей дочери?

Сергей Петрович даже не изменился в лице.

— Помолвка моей дочери прекращена потому, что цифры в представленных князем документах перестали совпадать. Не наоборот.

Полина сидела рядом со мной.

На этой фразе она опустила глаза.

Я ничего не сказала.

После перерыва вызвали Федора.

Он говорил сам.

Без поверенного.

И говорил хорошо.

Он не отрицал, что использовал деньги.

— Да. Резерв был временно направлен на поддержание общего хозяйственного оборота.

В зале стало тише.

Поверенный рядом с ним не пошевелился.

— С намерением восстановить его после ближайших поступлений. Такая практика внутри одного хозяйства не была необычной.

Макар Ильич спросил:

— Было письменное прекращение целевого назначения?

— Нет.

— Почему?

— Я считал себя вправе распоряжаться средствами собственного объекта.

— Несмотря на ограничение в расчетном поручении супруги?

— Поручение касалось наших взаимных расчетов, а не ограничивало мои права собственника до раздела.

— Тогда зачем резерв после развода указан как переданный госпоже Вересовой?

Федор помолчал.

— Потому что я считал его учтенным в стоимости переданного дома.

— Где это зафиксировано в окончательном соглашении?

— Отдельной строкой нигде.

— То есть семнадцать тысяч восемьсот не были прибавлены к стоимости имущества госпожи Вересовой?

— Нет.

— Не были перечислены на ее счет?

— Нет.

— Не были переданы в кассу Верейского дома?

— Нет.

— И при этом вы сообщили семье Ярцевых, что передали резерв бывшей супруге?

Пауза была короткой.

— Да.

Макар Ильич вернулся на место.

Возможно, именно здесь все и решилось.

Не потому, что Федор внезапно признался в чем-то страшном.

Просто четыре «нет» подряд оказались сильнее любого длинного объяснения.

Деньги не прибавили к разделу.

Не перечислили мне.

Не вернули дому.

Но третьему человеку сообщили, что передали.

Председательствующий задал последний вопрос:

— Князь Левшин, почему резерв не был восстановлен до передачи дома?

Федор ответил после короткой паузы:

— Потому что на тот момент у конторы не было достаточного свободного остатка без ущерба для других обязательств.

Вот и все.

Не заговор.

Не месть.

Не сложная ловушка, которую он строил годами.

Не хватило свободных денег.

И вместо того чтобы признать это на разводе, он решил, что широкое поручение и общая оценка имущества позволят закрыть вопрос.

Председательствующий объявил перерыв перед решением.

Мы вышли в коридор.

Я чувствовала себя не победительницей.

Скорее человеком, который слишком долго разбирал запутанный счет и наконец нашел, где именно появилась неверная строка.

Данила стоял возле окна.

Я удивилась.

— Вы откуда?

— Заседание открытое.

— И давно здесь?

— С середины.

— Зачем?

— Любопытно.

— Купеческое?

— Личное.

Я не нашла, что ответить.

Он посмотрел на дверь зала.

— Как думаете?

— Не знаю.

— Непривычно слышать.

— Отвыкайте.

— Уже.

Рядом появились Варвара Егоровна и Савельев.

Я уставилась на них.

— Только не говорите, что опять пришли смотреть.

Савельев развел руками.

— А что делать? Работа каждый день.

— У вас булочная.

— Помощник справляется.

Варвара сказала:

— Я ему говорила, что нечего сюда идти.

— А сами?

— Мне можно.

— Почему?

— Я старше.

Логика была безупречной.

Степан подошел последним.

— Все здесь?

— Почти.

— Марфа не смогла. Заказчица.

— Хоть кто-то работает.

Савельев возмутился:

— Я тоже работаю.

— Сейчас нет.

— Я морально поддерживаю хозяйку.

Варвара фыркнула.

— Ты пришел потом всем в булочной рассказывать.

— Одно другому не мешает.

Я рассмеялась.

И именно в этот момент дверь открылась.

Нас позвали обратно.

Решение не было таким красивым, как хотелось бы для газет.

Зато оказалось полезным.

Суд признал, что предварительные платежи действительно были законно получены центральной конторой при Федоре как собственнике.

Но после того как сама контора выделила их в целевой резерв конкретного объекта и применила к ним правила отдельного учета, использование средств на обязательства других объектов без требуемого письменного прекращения назначения нарушило порядок расчетного поручения.

Отдельного доказательства, что сумма была зачтена мне при разделе, Федор не представил.

Следовательно, считать семнадцать тысяч восемьсот переданными мне через контору нельзя.

Резерв должен быть восстановлен.

Требования о возврате неиспользованной предварительной платы по расторгнутым договорам в пределах соответствующих сумм обращаются к стороне, фактически получившей и удержавшей платеж до передачи объекта.

То есть к княжеской конторе.

Я читала решение и возвращалась к этой строке.

Не потому, что не понимала.

Потому что впервые за весь спор увидела простую формулировку того, что знала с первого дня:

эти деньги никогда не попадали ко мне.

Федор должен был восстановить резерв.

Но в решении имелась неприятная часть.

Учитывая признанное самим князем отсутствие достаточного свободного остатка и сведения о других текущих обязательствах конторы, суд разрешал обеспечить взыскание за счет доходного имущества Федора.

Не родового имения.

Не личных вещей.

Одного из складских объектов, приносивших регулярный доход.

До полного восстановления резерва часть поступлений с него должна была направляться на отдельный счет Верейской.

Если этого окажется недостаточно в установленный срок, допускалась реализация доли в одном из коммерческих активов.

Федор не становился нищим.

Даже близко.

Но впервые видел, как решение о чужих деньгах превращается в ограничение его собственных.

Я не смотрела на него во время оглашения.

Посмотрела после.

Он стоял возле поверенного и читал свою копию.

Спокойно.

Очень похожий на мужчину из первой главы моей новой жизни.

Только тогда все решения уже были приняты им.

Теперь одно принял суд.

Мы встретились взглядами.

Федор слегка кивнул.

Я ответила.

Больше сегодня нам говорить было не о чем.

Макар Ильич убрал бумаги.

— Поздравляю.

— Теперь можно улыбаться?

— Журналисты еще здесь.

— Вы невыносимы.

— Зато результат хороший.

— Обжалование?

— Возможно.

— И опять суд?

— Возможно.

Я посмотрела на него.

— Вы специально?

— Что?

— Подбираете самое неприятное слово.

— Я поверенный.

— А если он обжалует?

— Решение по обеспечению выплат действует до пересмотра, если отдельно не приостановят. Жильцы не останутся без расчета.

Вот это было важнее.

— Восемь требований?

— Семь.

— Почему семь?

Степан, стоявший рядом, поднял руку.

— Мирон Саввич утром забрал.

Я повернулась.

— Когда?

— Перед заседанием.

— Почему мне не сказали?

— Вы нервничали.

— Я не нервничала.

Варвара Егоровна рядом громко сказала:

— Нервничала.

— Вас никто не спрашивал.

— А я все равно отвечу.

Макар Ильич сложил последнюю папку.

— Осталось семь. Их расчеты проведет княжеская контора. Все остальные предварительные договоры продолжают действовать до срока, если жильцы сами не захотят уйти по иным основаниям.

— То есть мне не надо возвращать их деньги.

— По сегодняшнему решению — нет.

— А городской сбор?

Степан усмехнулся.

— Уже заплатили.

— Это я знаю.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Хотела услышать хотя бы одну проблему, которой больше нет.

Он подумал.

— Городского сбора больше нет.

— До следующего года.

— Не портите момент.

Я засмеялась.

Макар Ильич тоже улыбнулся.

Немного.

Для него это почти считалось праздником.

Газеты все-таки написали.

Не так, как хотелось бы Макару Ильичу.

Одна назвала меня «княгиней без князя».

Другая — «хозяйкой, потребовавшей назад семнадцать тысяч».

Третья зачем-то подробно пересказала спор Варвары Егоровны с Савельевым в коридоре суда, хотя к делу он вообще не относился.

Савельев купил два экземпляра.

— Зачем?

— Для потомков.

— Ваши потомки должны знать, что вы бросили булочную ради чужого суда?

— Тут написано: «уважаемый торговец с Верейской».

— А дальше?

Он сложил газету.

— Дальше неважно.

Варвара Егоровна прочитала все и заявила, что журналист перепутал ее возраст.

— Как?

— Написал «пожилая квартиросъемщица».

— А вы?

— Опытная.

Я решила не спорить.

Верейская постепенно возвращалась к обычной жизни.

Семь семей действительно ушли.

Не все из-за страха.

Двум понравились новые квартиры.

Одна семья давно хотела ближе к родственникам.

Остальные предпочли не возвращаться после начатого переезда.

Мы никого не уговаривали.

Княжеская контора рассчиталась с ними в установленный срок.

Освободившиеся квартиры стали моей следующей задачей.

И здесь произошло то, чего Степан боялся меньше меня.

Они не пустовали долго.

После газет у дома появилась известность.

Не вся приятная.

Но адрес был хорошим, район удобным, а ставки я не стала поднимать только потому, что внезапно появился спрос.

Мы привели в порядок две квартиры.

Три сдали почти без работ.

Еще две требовали времени.

Мирон Саввич остался.

Через месяц встретил меня на лестнице.

— Не пожалел? — спросила я.

— Пока нет.

— Очень высокая оценка.

— Я осторожный человек.

— Уже заметила.

— А вы?

— Что я?

— Пожалели, что не отдали деньги сразу?

Я подумала.

— Нет.

— Почему?

— Потому что тогда до сих пор считала бы их своим долгом.

Он кивнул.

— Логично.

И пошел дальше.

От Мирона Саввича это почти считалось признанием.

Федор обжалование не подал.

Я узнала через Макара Ильича.

— Почему? — спросила я.

— Хотите, чтобы я угадал его мысли?

— Нет.

— Тогда не знаю.

Через месяц первая часть резерва поступила на отдельный счет Верейской.

Через второй — еще.

До полного восстановления оставалось немного.

Доход одного из складов Федора оказался достаточным, поэтому до продажи его долей дело не дошло.

Потерял ли он имущество?

Частично.

Свободу распоряжаться доходом одного объекта — точно.

Кроме того, Сергей Петрович Ярцев окончательно отказался от любых переговоров о браке дочери с Федором.

Об этом мне рассказала Полина.

Она заехала однажды вечером.

— Отец сказал, что человек, который берет деньги одного дела, чтобы закрыть другое, может быть хорошим предпринимателем.

— Неожиданно.

— А потом добавил: пока не начинает считать чужое доверие частью оборотного капитала.

— Вот это больше похоже.

Полина улыбнулась.

— Федор на него обиделся.

— Переживет.

— Думаю, да.

— А вы?

Она посмотрела на меня.

— Уже пережила.

Мы больше не обсуждали ее помолвку.

Она стала появляться реже.

И это тоже было правильно.

Нам не требовалось превращаться в лучших подруг только потому, что один мужчина когда-то собирался быть мужем обеих.

Иногда достаточно не стать врагами.

Федор приехал на Верейскую в начале осени.

Без поверенного.

Без папки.

Без условий.

Я работала в конторе.

Степан заглянул.

— К вам князь.

— По делу?

— Говорит, личное.

Я на секунду задержала карандаш.

— Пусть войдет.

Федор появился через минуту.

Я не видела его после суда.

Он почти не изменился.

Та же безукоризненная одежда.

Та же сдержанность.

Только теперь его присутствие в моей конторе не заставляло меня сразу искать, какой документ он принес.

Руки были пусты.

— Добрый день.

— Добрый.

— Можно?

Он указал на стул.

— Садитесь.

Федор сел.

Оглядел комнату.

За эти месяцы она изменилась.

Появились два шкафа.

Большой план дома.

Таблица свободных и занятых помещений.

Отдельная полка договоров.

Ничего красивого.

Зато удобно.

— Я получил уведомление, что резерв восстановлен полностью, — сказал он.

— Сегодня утром.

— Значит, вопрос закрыт.

— Да.

— Недолин?

— Договор действует.

— Не стали оспаривать?

— Пока нет оснований.

Он кивнул.

— Разумно.

Комплимент от Федора прозвучал почти странно.

— Вы приехали обсуждать галерею?

— Нет.

— Тогда что?

Он посмотрел на меня.

— Хотел увидеть дом.

— Вы его знаете.

— Теперь, похоже, уже нет.

Я ничего не ответила.

За окном двора кто-то смеялся.

Савельев опять спорил с помощником из-за поставки.

Обычный рабочий день.

— Доход вырос? — спросил Федор.

— По сравнению с периодом сразу после развода — да.

— По сравнению с прошлым годом?

— Пока нет.

— Честно.

— Вы спросили.

Он провел взглядом по таблице.

— Свободные квартиры?

— Одна.

— Было три.

— Было.

— Каретники?

— Один свободен.

— Было пять.

— Вы хорошо помните.

— После суда пришлось.

Я закрыла книгу.

— Федор, зачем вы приехали?

Он помолчал.

— Не знаю, как правильно это сказать.

Это было настолько на него не похоже, что я не перебила.

— Я ошибся в тебе.

— Это мы уже выяснили.

— Не только как в хозяйке.

Я ждала.

— Когда предложил тебе вернуться, я действительно думал, что даю лучший вариант.

— Для кого?

— Для обоих.

— Я знаю.

— Сейчас понимаю, почему ты отказалась.

— Правда?

— Ты бы каждый раз вспоминала цену, за которую вернулась.

Очень точное наблюдение.

— Да.

— А я бы каждый раз считал, что уже заплатил за право не обсуждать прошлое.

Еще точнее.

Я впервые за весь разговор почувствовала не удовлетворение и не желание спорить.

Усталость.

Не мою.

Нашу общую от истории, которая наконец дошла до конца.

— Вы могли вернуться, — сказал Федор.

— Могла.

— И сохранили бы намного больше.

Я посмотрела на него.

— Нет. Я бы снова потеряла себя.

Он некоторое время молчал.

— Значит, все?

— Все закончилось в тот день, когда вы решили, что мой выбор можно просчитать заранее.

Федор медленно кивнул.

— Наверное.

Он поднялся.

— Прощайте, Аксинья.

Не «до суда».

Не «до разговора».

Прощайте.

— Прощайте, Федор.

Он дошел до двери.

Остановился.

— Кстати.

— Что?

— Рощин все-таки не купил половину дома?

— Нет.

— Зря.

— Кто?

— Не уверен.

Я рассмеялась.

Федор тоже едва заметно улыбнулся.

На этом и разошлись.

Он уехал.

Больше мне не пришлось обсуждать с ним ни резерв, ни Верейскую, ни наш брак.

И впервые это не требовало никаких подписей.

К зиме дом действительно начал приносить деньги.

Не на бумаге.

Не в обещаниях.

Не в расчетах, где надо было десять раз объяснить, почему прибыль появится потом.

Настоящие деньги.

Пустующие квартиры были сданы.

Каретные помещения использовались.

Подвал приносил небольшую, но стабильную плату.

Комната над лавками, которую я сначала забрала под контору, продолжала служить мне.

Вторую снимал человек, работавший с торговыми счетами.

Даже двор стал приносить доход: мы выделили несколько мест для временного хранения грузов соседних торговцев так, чтобы это не мешало жильцам и проезду.

Степан сначала протестовал.

Через месяц сам предложил поднять плату за самые удобные места.

— Вы становитесь жадным, — сказала я.

— Учусь у хозяйки.

— Я практичная.

— Варвара Егоровна говорит иначе.

— Не надо мне рассказывать, что говорит Варвара Егоровна.

— Тогда половину новостей придется скрывать.

Старый долг дома передо мной за городской сбор мы вернули.

Я настояла.

Степан возмущался.

— Можно оставить в резерве.

— Новый резерв уже есть.

— Деньги лишними не бывают.

— Поэтому верните мои.

— Жадная.

— Практичная.

Теперь эту фразу употребляли против меня все.

Даже Настасья.

Особенно Настасья.

Предварительные договоры жильцов постепенно подходили к концу.

Я не стала устраивать резкое повышение.

По каждой квартире считали отдельно.

Состояние.

Этаж.

Ремонт.

Срок проживания.

Рыночную ставку.

С людьми, которые жили давно и платили без задержек, разговаривали заранее.

Некоторым повышали немного.

Кому-то не меняли в обмен на мелкие работы.

Один жилец ушел.

На его место нашли другого.

Никакой катастрофы не произошло.

Самое странное состояло в другом.

Я начала понимать прежнюю Аксинью лучше именно сейчас.

Она не умела управлять всем домом.

Но многие отдельные ее решения были человеческими и иногда вполне выгодными.

Я не уничтожила их ради новой системы.

Просто добавила к ним расчет.

Где можно сохранить старую ставку — сохраняла.

Где требовалось повышение — объясняла.

Где человек не мог платить рынок — решала, насколько дому выгодно его оставить.

Не каждый раз выходило идеально.

Один новый жилец задержал первый же платеж.

Один подрядчик сорвал срок работ.

Мы слишком дешево сдали каретник и пересмотрели цену после окончания короткого договора.

Я однажды неверно оценила стоимость ремонта квартиры, и итог оказался почти на четверть выше.

Степан после этого три дня ходил довольный.

— Почему радуетесь моему убытку?

— Потому что вы теперь неделю не будете говорить, что смета кажется вам завышенной.

— Буду.

— Тогда никакой пользы.

Ошибки больше не пугали.

Их можно было посчитать.

Исправить.

Учесть в следующем решении.

Гораздо опаснее были вещи, которые человек отказывался называть ошибками годами.

С Данилой мы виделись постоянно.

Иногда по делу.

Иногда нет.

Поначалу разницу было трудно определить.

Он мог приехать узнать, не освободилось ли коммерческое помещение для знакомого торговца, а через час выяснялось, что разговор давно ушел от аренды.

Я могла зайти в пассаж спросить Елисея о рыночных ставках, а потом оказаться за ужином с Данилой.

Первое приглашение я все-таки приняла.

Не сразу.

После суда прошло больше месяца.

Он заехал вечером и спросил:

— Сегодня у вас опять городской сбор через девять дней?

— Нет.

— Суд?

— Нет.

— Требования жильцов?

— Нет.

— Федор предлагает брак?

— Надеюсь, тоже нет.

— Тогда я исчерпал ваши обычные причины для отказа.

— Можно придумать новую.

— Не сомневаюсь.

Я не придумала.

Ужин оказался обычным.

Именно поэтому хорошим.

Мы не обсуждали, сколько стоит моя половина дома.

Не выясняли, кто кого спасает.

Не подписывали договор.

Данила рассказывал, как Елисей однажды отказался дать ему собственный отчет, потому что тот не оформил запрос через контору.

Я смеялась.

Он жаловался, что мой управляющий переманивает его арендаторов маленькими помещениями.

Я пообещала выдать Степану награду.

— Вот за что я вам помогал?

— Вы помогали из совместного интереса.

— Больше никогда не произнесу эту фразу.

— Поздно.

Потом были еще ужины.

Прогулки.

Споры.

Один раз мы почти поссорились из-за того, что Данила посоветовал поднять плату за фасадную лавку значительно сильнее, чем я считала разумным.

— Там очередь желающих.

— А Савельев сидит одиннадцать лет.

— Это не благотворительность.

— Он сам оплатил часть работ.

— Которые давно окупились.

— И дает стабильный поток.

— Можно получать больше.

— Можно.

— Но не будете.

— Не буду.

— Почему?

— Потому что через два года пересмотрю ставку нормально, а сейчас не собираюсь выжимать максимум только потому, что могу.

Данила спорил полчаса.

Потом сказал:

— Ладно.

— Что «ладно»?

— Ваш дом.

— Именно.

— Невыносимая женщина.

— Зато честная.

Он посмотрел на меня.

— Это моя фраза.

— Была.

Такие споры мне нравились гораздо больше прежних.

Потому что после них никто не шел в суд лишать другого права решать.

Весной закончился срок последнего большого предварительного договора из тех, что Федор заключил перед разводом.

Не всех вообще.

Но того, который окончательно менял картину доходов дома.

Степан принес месячный отчет утром.

Положил на стол.

Ничего не сказал.

Я открыла.

Поступления от квартир.

Лавки.

Каретники.

Подвал.

Комнаты.

Двор.

Расходы.

Резерв.

Работы.

Возврат займа собственнику — уже закрыт.

Чистый остаток.

Я дошла до последней строки.

Потом вернулась на начало.

Не потому, что не поверила.

Хотела проверить.

Степан терпел.

Примерно минуту.

— Ошибки нет.

— Я не спрашивала.

— По лицу видно.

— Пятый.

— Что?

— Ничего.

Я пересчитала еще раз.

Сумма была хорошей.

Не фантастической.

Не такой, чтобы завтра покупать соседний квартал.

Но дом полностью покрывал себя.

Создавал резерв.

Приносил мне чистый доход.

И делал это без ежегодного содержания бывшего мужа, без продажи половины Даниле и без проедания пятидесяти тысяч.

— Ну? — спросил Степан.

Я закрыла отчет.

— Получилось.

Он усмехнулся.

— Я еще в первый день говорил, дом хороший.

— В первый день вы сказали, что галерея никому не нужна.

— Галерея до сих пор закрыта.

— Не портите момент.

— Вы сами меня научили считать факты.

— Плохому научила.

Степан встал.

— Значит, сегодня гуляем?

— Кто?

— Дом.

— Как дом может гулять?

— Жильцы хотят устроить ужин во дворе.

Я посмотрела на него.

— С чего?

— Годовщина.

— Какая?

— Как вы сюда приехали.

Я действительно не сразу вспомнила.

Почти год.

— Кто придумал?

— Не знаю.

— Врете.

— Варвара Егоровна.

— Конечно.

— Савельев даст выпечку.

— Бесплатно?

Степан оскорбленно посмотрел.

— Вы совсем испортились.

— Значит, за счет дома?

— Каждый сам приносит.

Вот это меня устроило.

— Хорошо.

— И Данилу Семеновича позвать?

Я подняла глаза.

— А он при чем?

— Я просто спросил.

— Уже позвали?

— Варвара Егоровна.

— Зачем тогда спрашиваете?

— Чтобы сохранить видимость вашего управления.

Я бросила в него карандаш.

Он увернулся.

— Вот это прежняя Аксинья точно могла.

— Выйдите.

— Уже.

Вечером во дворе действительно накрыли столы.

Без роскоши.

Без официальных речей.

Савельев вынес больше выпечки, чем мог съесть весь дом.

Марфа пришла с мужем.

Мирон Саввич впервые на моей памяти задержался во дворе дольше пяти минут и даже спорил со Степаном о том, можно ли считать нынешний резерв достаточным.

Варвара Егоровна руководила всем, хотя утверждала, что ни при чем.

Данила появился позже.

Без Елисея.

Увидел меня возле арки и подошел.

— Поздравляю.

— С чем?

— Год назад вы получили дом без ближайшего дохода.

— А сегодня?

— Сегодня ваш управляющий полчаса объяснял мне, почему вы не сдадите последнюю свободную кладовую по моей цене.

— Он правильно объяснил?

— Нет.

— Значит, все хорошо.

Данила посмотрел на людей во дворе.

— Вы сделали необычное место.

— Обычный доходный дом.

— Именно поэтому необычное.

— Это звучит как комплимент, который вы плохо подготовили.

— Я готовил другой.

— Какой?

— Потом.

Он действительно не сказал.

Мы провели вечер среди жильцов.

Без князей.

Без суда.

Без громких обещаний.

В какой-то момент я заметила, что перестала следить, кто смотрит на нас с Данилой.

Год назад меня беспокоило даже замечание Степана.

Теперь весь дом давно имел собственное мнение.

Варвара Егоровна, подозреваю, имела три.

И ни одно не влияло на то, что я выберу.

Через несколько дней Данила пришел в мою контору утром.

Неожиданно.

Степан заглянул раньше него.

— Данила Семенович.

— По делу?

— Не сказал.

— Папка есть?

Степан подумал.

— Нет.

— Тогда опаснее.

— Я тоже так решил.

— Впускайте.

Данила вошел.

Дверь за ним Степан закрыл с таким достоинством, будто совершенно не собирался стоять рядом.

Я указала на стул.

— Садитесь.

— Не хочу.

— Почему?

— Так легче уйти, если откажете.

Я медленно положила карандаш.

— От чего?

— Вот теперь начинается сложная часть.

— Вы пугаете.

— Сам немного волнуюсь.

Я впервые видела Данилу таким.

Не растерянным.

Но без привычной уверенности человека, который заранее посчитал все варианты.

— Говорите.

Он не сел.

— Теперь я могу задать вопрос, который раньше звучал бы как деловое предложение.

— Какой?

— Вы согласитесь стать моей женой?

Вот так.

Без кольца перед носом.

Без длинной речи.

Без попытки объяснить, сколько преимуществ даст союз двух владельцев недвижимости.

Я смотрела на него и думала о том, как нелепо иногда устроены важные решения.

С Федором мне потребовались книги, суды и семнадцать тысяч восемьсот рублей, чтобы окончательно понять простую вещь.

С Данилой никаких расчетов не требовалось.

Хотя один вопрос все-таки был.

— При одном условии.

Он закрыл глаза на секунду.

— Я уже начинаю бояться ваших условий.

— Мой дом останется моим.

Данила открыл глаза.

— А мой пассаж моим.

— Хорошо.

— Это все условие?

— Пока да.

— «Пока» звучит опасно.

— Вы можете отказаться.

— Нет уж.

Я улыбнулась.

— Тогда у нас есть шанс.

— На брак?

— На очень долгий спор о том, кто из нас лучше считает деньги.

— Это уже решено.

— Правда?

— Конечно.

— И кто?

— Елисей.

Я рассмеялась так громко, что за дверью что-то стукнуло.

Данила повернул голову.

— Степан?

Из коридора донеслось:

— Я ничего не слышал!

— Врет, — сказала я.

— Знаю.

Данила снова посмотрел на меня.

Теперь серьезно.

— Так что?

— Что?

— Аксинья Павловна, я первый раз в жизни сделал предложение, а женщина вместо ответа обсуждает управляющих.

— Полезные люди.

— А ответ?

Я встала.

Подошла ближе.

— Да.

Он не сразу улыбнулся.

Наверное, действительно волновался сильнее, чем показывал.

— Да?

— Не заставляйте повторять. Потом привыкнете.

— Я уже привык к вашим отказам. Нужно время перестроиться.

— Тогда могу...

— Нет.

Он поймал меня за руку.

Никакой торжественности.

Просто удержал.

— Этого достаточно.

За дверью снова что-то стукнуло.

Я повысила голос:

— Степан Гаврилович!

— Уже ушел!

Шагов не было.

Данила тихо рассмеялся.

— В доме все заметно.

— Это мне сказали в первые недели.

— И не соврали.

Я посмотрела на свой стол.

На книгу доходов.

На ключ от шкафа.

На план Верейской.

На отчет, где в последней строке стояла чистая прибыль.

Когда-то Федор предложил мне пятьдесят тысяч, Бережки и ежегодное содержание за право исчезнуть из его жизни тихо.

Я выбрала дом, за который уже заплатили другому человеку.

Потом оказалось, что половина его доходов существовала только в прошлом, свободная галерея была занята старым договором, жильцы могли уйти, а резерв успели потратить.

Ни одно мое решение не сделало жизнь проще сразу.

Но теперь мне и не требовалась простота.

Мне требовалось другое.

Чтобы выбор оставался моим.

Я посмотрела на Данилу.

— Есть еще одно условие.

Он застонал.

— Я так и знал.

— Контора остается моей.

— Конечно.

— Степан остается.

За дверью немедленно раздалось:

— Благодарю!

Данила громко сказал:

— Теперь точно уволю его первым делом.

Дверь распахнулась.

— Из моего дома вы меня не уволите.

Я прикрыла лицо ладонью.

— Вы оба понимаете, что предложение делали мне?

Степан посмотрел на Данилу.

— Она согласилась?

— Да.

— Тогда мои соболезнования.

— Кому?

— Пока не решил.

Я взяла со стола карандаш.

Степан исчез раньше, чем я успела бросить.

Данила проводил его взглядом.

— Хороший управляющий.

— Даже не думайте переманивать.

— Теперь, похоже, проще жениться на хозяйке.

— Если это был ваш тайный коммерческий план, вы выбрали очень долгий путь.

— Зато прибыльный?

— Посмотрим.

Он покачал головой.

— Даже сейчас.

— Что?

— Считаете.

— Привыкайте.

Данила взял мою руку снова.

На этот раз я не убрала.

За окном открылась дверь булочной.

Кто-то проехал через арку.

На верхнем этаже хлопнуло окно.

Степан уже наверняка шел рассказывать Настасье то, чего якобы не слышал.

Дом жил своей обычной жизнью.

И впервые с того утра, когда я очнулась за столом перед бумагами о разводе, мне не нужно было ни от чего убегать, ничего доказывать и выбирать между чужими условиями.

Верейская приносила мне доход.

Мой капитал оставался моим.

Федор остался в прошлом.

Рядом стоял мужчина, которому я сказала «да» не потому, что он мог решить мои проблемы, купить половину дома или защитить от бывшего мужа.

Он дождался момента, когда мне не требовалось спасение.

А потом просто спросил.

— О чем думаете? — сказал Данила.

— О договоре.

Он отступил на полшага.

— Уже?

— Брачном.

— Я ухожу.

Я удержала его за руку.

— Поздно.

— Вот теперь боюсь по-настоящему.

— Правильно.

— Макар Ильич будет составлять?

— Разумеется.

— Тогда я хочу своего поверенного.

— Это разумно.

— И отдельный пункт о пассаже.

— Обязательно.

— И никаких претензий на мои торговые помещения.

— Только если предложите их слишком дешево.

Он рассмеялся.

— Аксинья.

— Что?

— Я вас люблю.

На этот раз я не нашла быстрого ответа.

Не потому, что не знала.

Просто некоторые вещи не хотелось превращать в удачную реплику.

Я подошла ближе и обняла его.

Данила ответил сразу.

Несколько секунд мы стояли посреди конторы, где за последний год решались договоры, долги, споры, расторжения и чужие требования.

Потом я тихо сказала:

— Я вас тоже.

— Без условий?

— Не наглейте.

Он рассмеялся мне в волосы.

А за дверью совершенно отчетливо чихнул Степан.

Я закрыла глаза.

— Уволю.

— Не сможете.

— Почему?

— Ваш дом.

— Наконец-то вы запомнили.

Я открыла дверь.

Степан стоял возле шкафа с папкой в руках и изображал крайнюю занятость.

— Что?

— Ничего, — сказала я. — Работайте.

— Я и работаю.

— Отлично.

— А свадьба когда?

Я посмотрела на Данилу.

Он на Степана.

Потом оба — на меня.

И я рассмеялась.

Потому что на этот вопрос у меня наконец не было ни срока суда, ни городского платежа, ни чужого ультиматума.

Можно было ответить тогда, когда мы сами решим.

И именно так я теперь собиралась жить.