Глава 6. Цена возвращения

— Нет, — сказала я.

Федор не сразу понял, чему именно я возражаю.

— Что «нет»?

— Не говори обо мне в третьем лице, когда я стою перед тобой.

Он убрал ладонь с поручения.

— Это юридическая формулировка.

— Тогда оставь ее поверенным.

Макар Ильич ничего не сказал, но я заметила, что он перестал складывать бумаги.

Федор посмотрел на меня внимательнее.

— Хорошо. Деньги получила ты. Через контору.

— Вот это и будем проверять.

— Проверяй.

— Проверю.

Его поверенный поднялся.

— Полагаю, на сегодня позиции сторон понятны.

— Не совсем, — сказал Макар Ильич. — Мне нужна заверенная копия поручения целиком, включая приложения.

— Получите.

— Сегодня.

— Контора уже заканчивает работу.

— Документ лежит перед нами.

Поверенный Федора помедлил.

— Хорошо.

Пока служащий готовил копию, я еще раз посмотрела на оригинал. Больше всего раздражала не подпись прежней Аксиньи и даже не формулировка о полученных через представителя деньгах.

Раздражало другое.

Федор знал об этой бумаге с самого начала.

Знал, когда оставлял у себя предоплату жильцов.

Знал, когда уверял меня, что все договоры находятся в доме.

Знал, когда объяснял Полине, будто передал резерв бывшей жене.

И ни разу не счел нужным сказать: существует поручение, по которому моя контора считает эти деньги полученными тобой.

Я закрыла папку.

— Почему ты не показал мне этот документ при разводе?

Федор ответил спокойно:

— Потому что ты сама его подписала.

— Три недели назад.

— Именно.

— И ты решил, что я обязана помнить каждую бумагу, подписанную во время развода?

— Обычно люди помнят документы, касающиеся денег.

— Обычно бывшие супруги не вытаскивают нужный документ только тогда, когда появляется спор на семнадцать тысяч восемьсот.

Он слегка нахмурился.

— Ты опять пытаешься придать обычной процедуре особый смысл.

— А ты опять объясняешь мне, что я вижу не то, что вижу.

Макар Ильич взял подготовленную копию, проверил печать и положил в свою папку.

— Теперь действительно все.

Я повернулась к двери.

Федор не остановил.

Мы вышли в коридор, спустились по лестнице и только на улице Макар Ильич сказал:

— Не делайте выводов раньше меня.

— Я ничего не сказала.

— По тому, как вы шли по лестнице, сказали достаточно.

— И что именно?

— Что князь все подстроил, документ специально прятал, деньги украл и сейчас собирается повесить их возврат на вас.

— Последнее он уже пытается сделать.

— Пытается доказать, что юридически обязательство ваше. Это не одно и то же.

Я остановилась возле экипажа.

— Хорошо. Что у нас в худшем случае?

Макар Ильич тоже остановился.

— Если суд признает поручение применимым к предварительной плате Верейского дома и согласится, что средства считаются полученными вами через уполномоченную контору, требования жильцов могут обратить к вам.

— Восемь активных требований.

— Пока восемь.

— И городской сбор.

— Он к этому спору не относится.

— Моим деньгам все равно, к какому спору относится расход.

— Поэтому я и не советую платить добровольно до выяснения.

Я посмотрела на копию поручения в его руках.

— А если Федор представит запись о зачете этих денег при разделе?

— Будем смотреть, что именно за запись.

— Если она настоящая?

— Настоящий документ тоже можно толковать неправильно.

— Макар Ильич, я сейчас не прошу меня успокоить.

— Я вас и не успокаиваю.

Это было правдой.

Умел бы он успокаивать, давно выбрал бы другую профессию.

— Мне нужно понять, могу ли потерять дом.

— От восьми возвратов? Нет.

— От восьми возвратов, городского сбора, крыши, пустых квартир и следующих требований.

Он помолчал.

— Можете оказаться в положении, когда сохранение дома станет очень дорогим.

— Вот.

— Но это еще не значит, что его придется продавать.

— Данила предложил купить половину.

— Знаю.

— Вы считали условия нормальными.

— Считал.

— А я отказалась.

Макар Ильич посмотрел на меня поверх очков.

— И теперь хотите, чтобы я сказал, что зря?

— Нет.

— Тогда что?

Я сама не знала.

До сегодняшнего разговора мне казалось, что самое неприятное уже произошло: я отказалась от безопасной сделки Данилы и выбрала риск.

Теперь выяснилось, что риск может оказаться значительно выше.

— Завтра утром прочитайте поручение полностью, — сказала я. — Не только тот пункт, на который указывает Федор.

— Именно это и собираюсь сделать.

— И все книги, которые у нас есть.

— А это уже собираетесь сделать вы.

— Вместе.

Он вздохнул.

— Я начинаю скучать по наследственным спорам.

— Там меньше бумаг?

— Там хотя бы покойные редко приносят новые документы.

Ночью я спала плохо.

Не из-за страха перед Федором.

Из-за суммы.

Если бы речь шла только о моих деньгах, решение оказалось бы проще. Пятьдесят тысяч были достаточно большой подушкой, чтобы пережить несколько неудачных месяцев.

Но я уже однажды сказала жильцам, что дом должен быть местом, где они остаются не из-за страха потерять деньги.

Теперь эта фраза стоила конкретную сумму.

Восемь требований.

Возможные новые.

Городской сбор через шесть дней.

Крыша, которую нельзя бесконечно откладывать.

Две свободные квартиры, требующие работ.

Закрытая галерея.

Я села за стол еще до завтрака и снова начала считать.

Не потому, что цифры изменились за ночь.

Потому что решение должно было выдерживать цифры и утром.

Если я сама покрываю возвраты восьми жильцам, дом продолжает работу.

Если приходят остальные, личный капитал начинает заметно уменьшаться.

Если одновременно приходится оплачивать крупные работы, положение становится хуже.

Если спор о резерве затягивается на месяцы, деньги оказываются заморожены в борьбе, а не в хозяйстве.

Продать половину Даниле?

Финансово безопасно.

Психологически неприятно.

Но последнее не имело значения, если сделка действительно оставалась разумной.

Продать дом целиком?

Пока даже думать об этом не хотелось.

Взять заем под дом?

Возможно, но только после выяснения ставок и условий. И точно не для того, чтобы покрыть деньги, которые уже однажды получил другой человек.

Я написала три варианта на листе.

Потом четвертый.

«Выиграть спор».

Над ним самой захотелось посмеяться.

Прекрасный финансовый план.

Настасья принесла завтрак и увидела бумаги.

— Вы вообще ложились?

— Немного.

— Это не ответ.

— Плохому научились у меня.

Она поставила поднос.

— Сегодня кто-нибудь опять будет судиться?

— Надеюсь, нет.

— Тогда поешьте спокойно хотя бы один раз.

Я отложила карандаш.

— Настасья, прежняя я часто соглашалась с Федором, когда он предлагал решение?

Она не сразу поняла.

— Какое решение?

— Любое. Деньги. Дом. Поездку. Что-то семейное.

— Иногда.

— А если мы спорили?

Настасья села на край стула, хотя обычно без приглашения этого не делала.

— Вы хотите спросить, кто чаще уступал?

— Да.

— Вы.

Ответ был ожидаемым.

Неприятным все равно.

— Почему?

Она посмотрела на меня почти с жалостью, и это мне не понравилось.

— Потому что любили его.

Так просто.

Я знала это по слезам прежней Аксиньи.

По последним неделям в комнатах.

По тому, что она почти согласилась уехать в Бережки и жить на ежегодное содержание человека, который ее оставлял.

Но услышать вслух оказалось тяжелее.

— А он?

Настасья поджала губы.

— Я не могу знать, что у него было в голове.

Хорошая женщина.

И мой собственный принцип усвоила лучше многих.

— По поступкам?

— Раньше приезжал чаще. Спрашивал, как вы. Дарил вещи. Возил вас с собой. Потом все стало... отдельно.

— Когда?

— Не за один день.

Я не стала расспрашивать дальше.

Мне не нужна была полная история их брака перед завтраком.

Нужна была одна вещь.

Понимание того, почему прежняя Аксинья могла подписать широкое поручение, не проверив каждое последствие.

Возможно, потому что доверяла мужу.

Я бы такой документ не подписала.

Она подписала.

И теперь ее доверие оплачивала я.

В дверь позвонили.

Настасья поднялась.

— Кого еще принесло в такую рань?

Через минуту она вернулась совсем с другим лицом.

— Князь.

Я посмотрела на часы.

Без четверти десять.

— Федор?

— Других князей сегодня пока нет.

— Где он?

— Внизу. Сказал, что хочет поговорить лично.

После вчерашнего разговора в его конторе это было странно.

Значит, принес не продолжение спора.

Что-то другое.

— Пусть поднимется.

Настасья не ушла.

— Оставить дверь открытой?

Я улыбнулась.

— Оставьте.

Федор впервые вошел в мою квартиру на Верейской.

Это почему-то имело значение.

До сих пор все наши разговоры происходили в конторах, судебных коридорах, кабинетах. На территории документов.

Теперь он оказался в трех комнатах, которые я выбрала вместо Сретенской, Бережков и ежегодного содержания.

Огляделся без комментариев.

Только задержал взгляд на письменном столе, где лежали расчеты.

— Ты здесь действительно живешь.

— Уже несколько недель.

— Могла выбрать квартиру лучше.

— Могла.

— И все равно эту.

— Она удобная.

Федор снял перчатки.

— Можно сесть?

— Раз уж дошел до второго этажа.

Он сел напротив меня.

Настасья прикрыла дверь не до конца.

Федор заметил.

— Ты меня теперь боишься?

— Нет. Но после нескольких имущественных споров свидетели перестают казаться лишними.

— Я приехал не спорить.

— В последнее время твои визиты начинаются именно так.

Он достал сложенный документ.

Не папку.

Один лист.

Положил на стол.

— Я предлагаю соглашение.

— Макар Ильич знает?

— Нет.

— Тогда читать буду, но ничего не подпишу.

— Я и не рассчитывал на подпись сейчас.

Вот это уже отличалось от первого дня.

Тогда все ожидали, что прежняя Аксинья поставит подпись там, где показали.

Теперь Федор привез бумагу и сразу соглашался ждать.

Я прочитала.

На первом пункте остановилась.

На втором вернулась к началу.

— Ты серьезно?

— Да.

— Возвращаешь резерв.

— Семнадцать тысяч восемьсот в отдельный счет Верейского дома.

— Независимо от того, кому суд признает эти деньги принадлежащими?

— Если мы подписываем соглашение, суда по этому вопросу не будет.

Я читала дальше.

Федор брал на себя расчеты по всем заявлениям о досрочном прекращении договоров, поступившим в связи с нынешней ситуацией.

Не восьми.

Всем.

Если кто-то из остальных жильцов решит уйти на тех же условиях, княжеская контора производит окончательный расчет.

Городской сбор оплачивался из восстановленного резерва.

Спор по галерее оставался отдельным, потому что договор Недолина продолжал действовать, но Федор обязался передать мне полный комплект документов по нему.

Верейский дом оставался моей собственностью.

Пятьдесят тысяч, полученные при разводе, тоже.

— Где подвох?

Федор даже не обиделся.

— На второй странице.

Я перевернула лист.

Второй страницы не было.

— Очень смешно.

— Устные условия.

— Еще лучше.

Он сцепил пальцы.

— Ты отказываешься от дальнейших имущественных требований ко мне и конторе по периоду до развода.

— Ожидаемо.

— Мы публично объявляем, что спор урегулирован.

— Допустим.

— И ты возвращаешься.

Я несколько секунд ждала продолжения.

Его не было.

— Куда?

— Ко мне.

Теперь я поняла.

И все равно переспросила:

— В каком качестве?

— Жены.

— Мы разведены.

— Новый брак оформить несложно.

Я отложила бумагу.

Федор не отвел взгляда.

— Полина разорвала помолвку.

Это был не вопрос.

— Знаю.

— Конечно.

— Она сама мне сказала.

На лице Федора ничего заметно не изменилось, но он ответил не сразу.

— Она снова была здесь.

— Была.

— Вы теперь подруги?

— Нет.

— Тогда зачем приходит?

— Потому что ей тоже нравится понимать документы до подписи.

Он проигнорировал укол.

— Мое предложение не связано с Полиной.

— Правда?

— Не в том смысле, который ты имеешь в виду.

— А в каком?

Федор немного помолчал.

— Я собирался жениться снова.

— Это я заметила.

— Мне нужен устойчивый дом, нормальное представительство семьи, человек рядом, которому можно доверять часть дел.

Я невольно рассмеялась.

— Последнее особенно хорошо.

— Почему?

— Несколько недель ты доказывал, что я не способна управлять одним доходным домом.

— Суд показал, что я ошибался.

Такого признания я от него не ожидала.

Не извинения.

Именно признания ошибки.

— Ты быстро изменил мнение.

— Я умею смотреть на результат.

— Значит, я теперь подхожу?

— Теперь я знаю, что ты можешь больше, чем показывала последние годы.

— Какая удача для меня.

Федор нахмурился.

— Не надо превращать все в насмешку.

— Ты предлагаешь мне второй брак через несколько недель после первого развода. Что именно я должна делать?

— Рассмотреть условия.

— Как сделку?

— Да.

Честно.

Настолько честно, что злиться стало сложнее.

Он не говорил о внезапно вернувшейся любви.

Не обещал, что понял, кого потерял.

Не пытался изображать раскаяние.

Он пришел с расчетом.

Верейский дом получал деньги.

Жильцы — гарантию возврата.

Я — сохраненный капитал, собственность, привычный уровень жизни, возможность продолжать управление.

Федор — жену, которая внезапно оказалась полезнее, чем он думал.

— Ты хочешь, чтобы я вернулась на Сретенскую?

— Да.

— Дом остается за мной?

— Да.

— Управлять им продолжаю я?

— Если хочешь.

— «Если хочешь»?

— Хорошо. Продолжаешь ты.

— Степан остается?

— Это уже твое решение.

— Макар Ильич?

— Можешь оставить его поверенным.

Я удивилась.

— Ты его терпеть не можешь.

— Я не обязан любить твоего поверенного.

— А меня?

Федор посмотрел прямо.

— Любовь уже была.

Ответ получился точнее любого признания.

Я не знала, любил ли он прежнюю Аксинью.

Возможно, когда-то да.

Но сейчас он не предлагал вернуть любовь.

Он предлагал новый договор на месте старого брака.

— И что будет иначе?

— Все существенные имущественные условия пропишем заранее.

— Я спрашиваю не о деньгах.

— А о чем?

— О двенадцати годах, которые уже закончились разводом.

Он помолчал.

— Мы оба будем понимать, чего хотим от этого союза.

— Очень романтично.

— Ты сама давно перестала вести себя как женщина, которой нужен романтический ответ.

Это задело сильнее, чем хотелось показать.

— Не путай способность считать деньги с отсутствием чувств.

— Не путаю.

— Тогда что именно тебе от меня нужно?

Федор впервые отвел взгляд к окну.

— Партнер.

— Жена или партнер?

— В нашем положении это одно и то же.

— Для тебя.

— Для общества тоже.

Вот оно.

После публичного суда, разорванной помолвки и вопросов к княжеской конторе ему нужен был не просто брак.

Ему нужно было закрыть историю.

Если бывшая жена добровольно возвращается, имущественный спор перестает выглядеть как спор.

Если я публично отказываюсь от претензий, вопросы к резерву становятся семейным расчетом.

Если женщина, которую он пытался отправить в Бережки, снова встает рядом с ним, никто не будет спрашивать, что именно происходило во время раздела.

И дополнительно он получает человека, который за несколько недель сумел заставить работающие площади приносить деньги, отбиться от внешнего управления и не развалить отношения с жильцами после двух серьезных ошибок.

Федор действительно пересмотрел оценку.

Только оценивал теперь не дом.

— После суда я стала удобнее?

Он едва заметно поморщился.

— Сильнее.

— Для сделки это одно и то же.

— Если хочешь говорить так — да.

Я встала и подошла к окну.

Во дворе Савельев принимал мешки для булочной. Один из жильцов что-то объяснял Степану возле арки. Женщина с девочкой вышли из второго подъезда.

Обычное утро.

Для них мой второй брак с Федором мог означать очень простые вещи.

Деньги не исчезнут.

Дом не придется продавать.

Не будет нового спора.

Можно перестать читать газеты и гадать, что еще случится с хозяйкой.

— Сколько времени ты мне даешь?

Федор ответил не сразу.

— Ты рассматриваешь?

Я обернулась.

— Да.

Теперь удивился он.

Совсем немного, но достаточно, чтобы я заметила.

Он действительно ожидал либо быстрой победы, либо очередного упрямого отказа.

— До завтра.

— Время?

— Полдень.

— Почему полдень?

— Потому что после этого мне придется отдельно отвечать на требования жильцов и принимать решения по резерву. Если соглашения не будет, мы продолжаем спор.

— То есть двадцать четыре часа.

— Чуть больше.

Я вернулась к столу.

— Копию условий оставишь?

— Да.

— Устную часть тоже хочу письменно.

— Аксинья.

— Я не обсуждаю повторный брак на основании устной договоренности.

Он достал карандаш, взял чистый лист и начал писать.

Вот так.

Без обиды.

Без рассказа о доверии.

Даже это доказывало, что он действительно пришел заключать сделку.

Через несколько минут передо мной лежало все.

Новый брак.

Возвращение на Сретенскую.

Публичное сообщение о примирении.

Мой отказ от имущественных претензий за период до развода.

Восстановление резерва.

Расчеты с жильцами.

Верейская остается моей отдельной собственностью и под моим управлением.

Я прочитала.

— Ты не требуешь продать дом.

— Нет.

— Почему?

— Я больше не считаю его бесполезным для тебя.

— А для себя?

— Он мне не нужен.

— Тогда зачем я?

Федор устало провел ладонью по столу.

— Я уже ответил.

— Не полностью.

— Хорошо. Ты умеешь вести дела. Ты умеешь разговаривать с людьми, с которыми я не хочу разговаривать. Ты умеешь увидеть прибыль там, где моя контора видит лишнее помещение. После суда половина города обсуждает не то, как я развелся с женой, а то, как эта жена заставила меня проиграть собственное заявление.

— И тебе это нравится?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

— Но я предпочитаю иметь такого человека рядом, а не напротив.

Вот теперь все было абсолютно ясно.

Не любовь.

Не раскаяние.

Даже не желание вернуть прежнюю жену.

Федор хотел перевести сильного противника на свою сторону.

В делах это называлось разумно.

В браке — иначе.

— А если я откажусь?

— Будем разбираться через поверенных.

— С жильцами?

— Контора будет отстаивать свою позицию.

— То есть деньги не вернешь добровольно.

— Если они юридически считаются полученными тобой, почему я должен платить второй раз?

— Потому что фактически они у тебя.

— Это мы уже обсуждали.

— А резерв?

— То же самое.

— Значит, ты можешь решить проблему одним переводом, но сделаешь это только если я вернусь.

Федор поднялся.

— Ты можешь сохранить свою гордость или сохранить их дом. Выбирай.

Фраза была рассчитана точно.

Именно поэтому я не ответила сразу.

Если бы он потребовал Верейскую, было бы легко.

Если бы хотел мои деньги — легко.

Если бы требовал перестать работать — еще легче.

Но он предлагал оставить мне почти все, за что я боролась.

Дом.

Управление.

Капитал.

Самостоятельные решения внутри Верейской.

Взамен требовал одну вещь, которую нельзя было вписать в бухгалтерскую книгу.

Вернуться в жизнь, из которой прежняя Аксинья вышла в слезах.

— Завтра до полудня, — повторила я.

— Да.

— Ответ получишь через Макара Ильича.

— Нет.

— Почему?

— Хочу услышать от тебя.

Я посмотрела на него.

— Хорошо.

Федор взял перчатки.

У двери остановился.

— Ты можешь жить на Сретенской так, как считаешь нужным. Я не собираюсь возвращать прежний порядок.

— Потому что прежняя Аксинья тебя больше не устраивает?

— Потому что ее больше нет.

Он сказал это спокойно.

Без особого смысла.

Так мог сказать любой человек после нескольких недель моего поведения.

И все равно мне потребовалась секунда, чтобы ответить.

— В этом ты прав.

Федор ушел.

Настасья появилась почти сразу.

— Я не слушала.

— Конечно.

— Дверь была открыта.

— И?

— Половину услышала.

— Это называется слушала.

— Тогда слушала.

Я села.

Она посмотрела на лист.

— Он хочет, чтобы вы вернулись?

— Да.

Настасья медленно опустилась на стул.

— Господи.

— Примерно это я и подумала.

— А вы?

— Что я?

— Вернетесь?

Я посмотрела в окно.

— Не знаю.

Она явно ожидала другого ответа.

— Правда?

— Правда.

— После всего?

— Именно после всего.

Настасья помолчала.

— Из-за дома.

— Не только.

— Из-за людей?

— Из-за того, что его предложение решает почти все проблемы сразу.

— А потом?

Хороший вопрос.

— Вот это и надо понять за сутки.

Данила приехал после трех.

Не по моему приглашению.

Срок его предложения по половине дома подходил к концу, и он пришел за ответом.

Степан встретил его во дворе и, судя по тому, как оба вошли, успел сообщить только то, что новых расторжений не появилось.

Данила положил шляпу на край стола.

— Осталось восемь?

— Да.

— Уже лучше.

— Немного.

Он посмотрел на меня.

— Вы решили по моему предложению?

Я закрыла книгу.

— Нет.

— Это означает «нет, не решила» или «нет, не продаю»?

— Сейчас расскажу, и вы сами поймете.

Он сел.

Степан остался возле шкафа.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Ничего.

— Выйдите.

— Почему сразу я?

— Потому что этот разговор вас не касается.

— Предыдущий, значит, касался?

— Какой предыдущий?

— Уже ухожу.

Он вышел, очень медленно закрыв дверь.

Я дождалась щелчка.

— Федор предложил мне вернуться.

Данила не пошевелился.

— Куда?

— В брак.

Пауза получилась длиннее, чем я ожидала.

— Вы разведены.

— Новый брак.

— Понятно.

По его лицу было трудно определить, что именно ему понятно.

— Взамен он возвращает резерв, берет на контору все расчеты с уходящими жильцами, закрывает имущественный спор. Верейская остается моей.

— Полностью?

— Да.

— Управление?

— Мое.

— Пятьдесят тысяч?

— Мои.

Данила откинулся на спинку стула.

— Хорошее предложение.

Я ожидала чего угодно.

Только не этого.

— Вот так?

— А что вы хотите услышать?

— Не знаю.

— Финансово предложение хорошее.

— Я тоже умею считать.

— Тогда почему рассказываете мне?

Вопрос был справедливым.

Я могла поговорить с Макаром Ильичом.

С Настасьей.

Даже со Степаном, который все равно узнает.

Но позвала бы Данилу сама, если бы он не приехал.

— Потому что ваше предложение тоже действует.

— Теперь уже не имеет смысла.

— Почему?

— Если вы возвращаетесь к Федору, я не собираюсь покупать половину дома, который станет частью вашего семейного конфликта.

— Дом останется отдельным.

— На бумаге.

— Вы же сами требовали верить документам.

— Я требовал читать документы. Это не одно и то же.

Я невольно улыбнулась.

— Макар Ильич на вас тоже плохо влияет.

— Вы всех теперь этим обвиняете?

— Это семейная традиция.

Данила не улыбнулся.

Я перестала тоже.

— Я еще не согласилась.

— Знаю.

— И не отказалась.

— Это тоже слышал.

— Вы считаете, мне надо вернуться?

Он встал и подошел к окну.

Несколько секунд смотрел во двор.

— Вы правда хотите, чтобы я ответил?

— Да.

— Тогда сначала другой вопрос. Вы хотите к нему вернуться?

Я открыла рот.

И закрыла.

Финансовый ответ у меня был.

Юридический можно было получить у Макара.

А на этот вопрос я весь день не отвечала даже себе.

— Нет.

Данила повернулся.

— Тогда почему рассматриваете?

— Потому что у меня не одна жизнь в расчете.

— Ваша — одна.

— В доме больше ста человек.

— Они не ваши дети.

— Я знаю.

— И не ваша обязанность сохранить им именно этот адрес любой ценой.

— Тоже знаю.

— Тогда?

Я раздраженно отодвинула стул.

— Потому что я выбрала этот дом. Я убедила людей, что буду соблюдать их договоры. Я отказалась от вашей сделки, потому что решила, что справлюсь сама. Я уже один раз создала им проблему с галереей. Потом из-за моего спора с Федором они испугались за свои деньги.

— Из-за вашего спора?

— В том числе.

— А не из-за того, что Федор взял годовую плату, передал вам расходы и достал неизвестный договор после того, как вы начали получать новый доход?

— Это не отменяет моей части.

— Вы очень старательно находите свою часть в чужих решениях.

Я резко посмотрела на него.

— А вы очень старательно объясняете мне, что я должна чувствовать.

— Нет. Я объясняю, что ответственность и вина не одно и то же.

— Я не говорила о вине.

— Говорите с того момента, как я вошел.

Мы замолчали.

Первая серьезная ссора несколько дней назад была проще.

Там были деньги.

Половина дома.

Цена.

Сейчас разговор касался меня самой, и спрятаться за расчетами не получалось.

Данила вернулся к столу.

— Если вернетесь, я не стану вас осуждать.

Я подняла глаза.

— Но?

— Но не называйте это спасением. Просто знайте цену.

Фраза прозвучала спокойно.

Без требования.

Без обиды.

И от этого ударила сильнее.

— Какую?

— Вы отдадите ему не дом.

Он помолчал.

— Возможность снова определять условия вашей жизни.

— По новому договору...

— Не про бумаги речь.

Я хотела возразить.

Он не дал.

— Вы за несколько недель научили весь этот дом, что с вами можно спорить. Варвара спорит. Савельев спорит. Жильцы подают расторжения. Степан ворчит вам в лицо. Я предлагаю купить половину дома и получаю отказ.

— Вы хотите сказать, что это хорошо?

— Хочу сказать, что вы построили вокруг себя жизнь, где люди не обязаны угадывать, чего хочет князь.

Я молчала.

— Вернетесь — это не исчезнет за один день, — продолжил Данила. — Но каждый следующий спор будет происходить внутри его фамилии, его дома, его положения. Он уже однажды решил, что вам лучше Бережки. Потом решил, что вам нужен управляющий. Сейчас решил, что вы снова подходите ему как жена.

— Он признал, что ошибался.

— Я тоже ошибался насчет вас.

— В чем?

— Думал, вы через месяц продадите галерею мне дешевле.

— Не продала.

— Именно. Но я не предложил вам выйти за меня, чтобы больше не ошибаться в переговорах.

Я не удержалась.

— Это сейчас было предложение?

Он впервые улыбнулся.

— Нет.

— Хорошо.

— Разочарованы?

— Сейчас испортили все разумное, что сказали до этого.

— Значит, пора уходить.

Он взял шляпу.

— А ваше предложение по дому?

— Снимаю.

— Почему?

— Потому что до полудня завтра вы должны решить другой вопрос. Я не хочу, чтобы моя цена лежала рядом с ценой Федора и вы выбирали, кому выгоднее отдать половину жизни.

— Половину дома.

— Я сказал то, что хотел.

Он направился к двери.

— Данила.

Он остановился.

— Я несправедливо сказала, что вы пытаетесь воспользоваться моим положением.

— Частично справедливо.

— Что?

— Цена учитывала ваши риски. Если бы дом был без спора, я предложил бы больше.

— Значит, все-таки воспользовались.

— Я купец.

— Невыносимый человек.

— Зато честный.

— Иногда.

Он открыл дверь.

— До завтра, Аксинья Павловна.

— Вы уверены?

— В чем?

— Что будет «до завтра».

Данила посмотрел на меня уже без улыбки.

— Это решать вам.

И ушел.

Я осталась одна.

Степан не вошел.

Возможно, впервые в жизни победил любопытство.

На столе лежали два документа.

Предложение Федора.

И копия старого поручения.

Один документ обещал снять почти все сегодняшние проблемы.

Другой мог сделать их моими.

Я взяла поручение.

Не для того, чтобы найти чудесную ошибку.

После разговора с Данилой мне хотелось понять цену второго варианта до конца.

Если я отказываюсь Федору, что остается?

Спор.

Восемь требований.

Резерв.

Городской сбор.

Возможная продажа позже на худших условиях.

Если соглашаюсь?

Финансово дом почти сразу становится устойчивее.

И я возвращаюсь к человеку, который уже однажды решил мою судьбу без меня, потом попытался доказать мою неспособность управлять, а теперь пересмотрел решение, потому что я оказалась полезнее ожидаемого.

Я начала читать с первой строки.

Не быстро.

Как в день развода.

Каждое слово.

Каждую ссылку.

Каждое условие.

Поручение занимало несколько страниц.

Вчера мы все сосредоточились на одном пункте:

суммы, принятые конторой в пределах поручения, считаются полученными доверителем.

Именно он был опасен.

Я прочитала следующий.

Потом еще один.

Стандартные положения о квитанциях, регистрации, отчетности.

На четвертой странице задержалась.

Не из-за юридической формулировки.

Из-за знакомого слова.

«Резерв».

Я придвинула лист ближе.

«Средства, учитываемые конторой как целевой резерв отдельного объекта имущества, подлежат раздельному учету до завершения соответствующего расчетного периода и могут быть направлены исключительно на обязательные платежи, содержание, ремонтные и иные утвержденные расходы указанного объекта».

Я перечитала.

Потом еще раз.

Ниже:

«Использование целевого резерва на общий оборот конторы, расчеты по иным объектам либо личные распоряжения владельца допускается только после письменного прекращения назначения резерва лицом, в интересах которого ведется соответствующий учет».

Я встала так резко, что стул отъехал.

— Степан!

Дверь открылась почти сразу.

Он все-таки стоял недалеко.

— Я ничего не слушал.

— Идите сюда.

— Что случилось?

Я показала пункт.

Он прочитал.

Медленно.

Потом еще раз.

— И что?

— Внутренняя книга княжеской конторы.

— Какая именно?

— Та, что нашли в шкафу.

Степан пошел за ней.

Вернулся через несколько минут с толстым томом.

Я открыла мартовскую страницу.

Мы уже знали ее почти наизусть.

Годовая предварительная плата.

Семнадцать тысяч восемьсот с небольшим.

И формулировка:

«Капитальный резерв дома на Верейской улице».

Я поставила рядом поручение.

Степан смотрел то на одну строку, то на другую.

— Получается...

— Пока ничего не получается. Зовите Макара Ильича.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Он нас возненавидит.

— Пусть выставит дополнительный счет.

Степан уже шел к двери, когда остановился.

— Подождите.

— Что?

Он снова посмотрел на пункт.

— Тут написано про расходы дома.

— Да.

— Контора последний год постоянно требовала у меня копии крупных счетов.

Я замерла.

— Каких?

— Крыша. Мощение. Освещение. Работы по водостоку. Все, что дороже обычного.

— Зачем?

— Говорили, для отчетности.

— Какой?

— Не спрашивал.

— Кто требовал?

— Счетный отдел.

— Письменно?

— Иногда.

— Где письма?

Он уже понял.

— В старых бумагах.

Мы пошли в комнату над лавками.

Ту самую, где несколько недель назад нашли шесть книг.

Теперь я уже не удивлялась, что старый шкаф приносит больше пользы, чем половина официальных ответов княжеской конторы.

Степан вытащил связку переписки.

Часть писем была обычной.

Подтверждения.

Запросы.

Счета.

Уточнения.

Потом нашлось первое нужное.

«Просим направить копию счета подрядчика по ремонту кровли для учета по резервным операциям объекта».

Я прочитала.

— Еще.

Второе относилось к мощению.

Третье — к освещению подъездов.

Четвертое — к замене части окон на лестнице.

— Эти счета оплачивались из резерва? — спросила я.

— Нет.

— Уверены?

— Деньги приходили по обычным платежным распоряжениям конторы.

— Это может быть технически одно и то же.

— Может.

— Тогда нужны отметки.

Мы вернулись в контору.

Степан достал расходную книгу дома.

Напротив ремонта кровли стояло:

«Оплачено центральной конторой по текущему хозяйственному счету».

Мощение — то же самое.

Освещение — текущий счет.

Ни одной отметки о капитальном резерве.

Я открыла внутреннюю книгу княжеской конторы.

После перевода семнадцати тысяч восьмисот в общую кассу никаких понятных расходов по Верейской не было.

Только общие обозначения.

«Временное внутреннее перечисление».

«По общему счету».

«По распоряжению владельца».

— Они запрашивали подтверждение расходов для резервного учета, — сказала я. — Но в книге дома оплачивали их как текущие.

Степан почесал подбородок.

— Может, внутри конторы потом перекладывали.

— Может.

— И мы этого не видим.

— Именно.

Он понял раньше, чем я закончила.

— Значит, нужна их главная книга.

— Да.

Макар Ильич приехал через сорок минут и начал ругаться еще в дверях.

— Я предупреждал, что после семи вечера не занимаюсь вашими открытиями.

— Сейчас половина шестого.

Он посмотрел на часы.

— Тогда ругаюсь заранее.

Я пододвинула поручение.

— Читайте четвертую страницу.

— Я ее читал.

— Этот пункт.

Он прочитал.

— И?

Я положила рядом внутреннюю книгу.

Макар Ильич посмотрел на запись.

Потом обратно на поручение.

Снял очки.

— Так.

Это было лучше любого «да».

— Вы видели пункт вчера.

— Видел.

— Почему не...

— Потому что в поручении нет слова «Верейский». Условие относится к тем средствам, которым контора сама придала статус целевого резерва. Вчера мы обсуждали, считаетесь ли вы получившей деньги через представителя. Это другой вопрос.

— А теперь?

— А теперь у нас есть их собственная книга, где сумма названа капитальным резервом конкретного дома.

— Значит, Федор не мог перевести ее в общий оборот?

— Не так быстро.

Я закрыла глаза.

— Ненавижу вашу профессию.

— Часто слышу.

Он прочитал пункт еще раз.

— Если резерв действительно сохранял целевое назначение на момент перевода в общую кассу и не существует отдельного письменного распоряжения о прекращении этого назначения, использование денег на другие цели могло нарушать условия поручения.

— Кто мог прекратить назначение?

Макар Ильич указал на строку.

— «Лицо, в интересах которого ведется соответствующий учет».

— Кто это?

— Вот это придется устанавливать.

— Федор?

— Возможно.

— Я?

— Возможно.

— Дом?

— Дом не человек.

— Спасибо, это я знаю.

— Тогда не задавайте вопрос так, будто надеетесь услышать удобный ответ.

Степан принес старые письма.

— А вот это?

Макар Ильич прочитал запросы по резервным операциям.

Теперь его выражение изменилось окончательно.

— Все оригиналы сохраняем.

— Они наши, — сказал Степан.

— Теперь особенно.

— Что доказывают?

— Что центральная контора вела какой-то отдельный резервный учет по Верейскому дому и требовала документы для него.

— Но в наших книгах эти расходы шли по текущему счету, — сказала я.

— Это еще не доказательство двойной бухгалтерии.

— Я и не сказала, что доказательство.

— Подумали.

— Вы оба сегодня решили читать мои мысли?

— Нет. У вас лицо становится одинаковым всякий раз, когда вы находите несоответствие.

Степан кивнул.

— Точно.

— Не объединяйтесь против меня.

Макар Ильич уже раскладывал письма по датам.

— Нужны внутренние книги конторы.

— Они откажут.

— После сегодняшнего документа будем просить суд обеспечить доказательства.

— Сегодня?

— Сегодня.

— Успеем?

Он посмотрел на часы.

— Если перестанете задавать вопросы каждую минуту.

— Что именно просим?

— Осмотр и копирование записей центральной конторы, относящихся к целевому резерву Верейского дома, расчетам по вашему поручению и движению предварительной платы.

— Всю бухгалтерию Федора не дадут.

— Она нам и не нужна.

— А если там окажется, что резерв действительно оплатил крышу?

— Тогда узнаем.

— И проиграем.

— Узнаем правду.

Я не ответила.

Макар Ильич поднял голову.

— Вы ведь именно этого хотели?

— Хотела.

— Тогда не выбирайте заранее, какой она должна быть.

Он был прав.

Опять.

Очень неприятная привычка.

Мы поехали в городское имущественное отделение вдвоем.

Степан остался в доме с книгами.

После исчезновения одного договора я больше не хотела возить оригиналы без необходимости.

Макар Ильич взял заверенные копии, письма и выписки.

Заявление принимал тот же служащий, который оформлял документы по внешнему управлению.

Он узнал нас.

И не обрадовался.

— Опять Верейская?

— Она самая, — сказал Макар Ильич.

— Сегодня уже поздно.

— Вопрос об обеспечении доказательств.

— Все так говорят после пяти.

— У нас завтра истекает срок ответа по имущественному предложению.

Я посмотрела на него.

Этого я не рассказывала служащему.

Макар Ильич даже не повернул головы.

— Какому предложению? — спросил тот.

— К делу не относится. К делу относится риск изменения или утраты бухгалтерских записей, необходимых для рассмотрения денежных требований.

Служащий вздохнул.

— Оставляйте.

— Мне нужна отметка о срочности.

— Поверенный Трубин.

— Да?

— Вы же понимаете, что я не принимаю решение.

— Прекрасно понимаю.

— Тогда зачем смотрите так, будто лично я украл ваш резерв?

— Я пока вообще не употреблял это слово.

Служащий посмотрел на меня.

— Он всегда такой?

— С тех пор как я его знаю.

— Сочувствую.

— Спасибо.

Документы приняли.

Дальше оставалось ждать.

И вот это оказалось хуже всего.

Я вернулась на Верейскую после восьми.

Федор дал мне до полудня следующего дня.

Данила снял свое предложение.

Макар Ильич ждал распоряжения суда.

Степан нашел еще два письма княжеской конторы с просьбой прислать копии счетов «для резервного учета».

Настасья заставила меня поужинать.

В половине десятого приехал посыльный от Макара Ильича.

Я открыла конверт.

Внутри лежала короткая записка:

«Ходатайство удовлетворено частично. Завтра в девять утра разрешен осмотр книг центральной конторы в части операций по Верейскому дому и расчетному поручению А. П. Левшиной. Буду у вас в восемь».

Я прочитала дважды.

Потом пошла в контору.

Степан еще был там.

— Домой не собираетесь?

— Вы тоже.

Я положила записку перед ним.

Он прочитал.

— Дали?

— Да.

— Значит, завтра узнаем.

— Если книги покажут.

— По распоряжению суда обязаны.

Я посмотрела на него.

Степан понял.

— Даже не говорите.

— Что?

— Что договор Недолина тоже обязаны были передать.

— Я ничего не сказала.

— По лицу видно.

Теперь уже трое.

— Идите домой.

— А вы?

— Тоже.

Он не поверил.

Правильно.

Я вернулась в квартиру и снова достала предложение Федора.

До полудня.

Если утром книги подтверждают законное использование резерва, моя позиция становится намного слабее.

Тогда Федор предлагает мне выход, который финансово действительно лучше большинства альтернатив.

Если книги покажут, что резерв ушел не туда, его предложение приобретает совсем другой смысл.

Он не спасает дом.

Он предлагает вернуть то, что и так не имел права тратить, в обмен на новый брак и отказ от претензий.

Разница огромная.

И определить ее должны были несколько строк в бухгалтерской книге.

Я сложила документы.

Впервые за весь день решение стало простым.

Не легким.

Но простым.

До того как отвечать Федору, я должна увидеть эти строки.

Утром Макар Ильич приехал без пяти восемь.

Я уже ждала внизу.

— Завтракали?

— Да.

— Хорошо. Сегодня хотя бы одна проблема решена.

С нами ехал служащий имущественного отделения, которому поручили присутствовать при осмотре и заверить копии.

Молодой мужчина с таким серьезным выражением лица, будто его отправляли не в княжескую контору, а принимать городскую казну.

По дороге Макар Ильич еще раз перечислил, что нам нужно.

Главная расчетная книга центральной конторы за текущий год.

Отдельный реестр целевых резервов.

Журнал операций по поручениям супругов.

Документы по переводу семнадцати тысяч восьмисот с Верейской.

Записи, подтверждающие расходы резерва.

— Если покажут все, сколько займет?

— Несколько часов.

Я посмотрела на часы.

— У меня до полудня.

— У вас нет обязанности отвечать князю вообще.

— Обещала.

— Это личная договоренность.

— Все равно обещала.

Макар Ильич не спорил.

В центральной конторе нас уже ждали.

Не Федор.

Старший счетовод, которого я раньше не видела, и тот же поверенный, что присутствовал вчера.

Служащий суда предъявил распоряжение.

Поверенный прочитал.

— Объем осмотра ограничен Верейским домом.

— Мы именно это и просили, — ответил Макар Ильич.

— Коммерческие сведения по другим объектам раскрыты не будут.

— Не нужны.

Старший счетовод повел нас в соседнюю комнату.

Там стояли шкафы с книгами.

Много.

Очень много.

Я сразу поняла, почему Федор не хотел показывать всю бухгалтерию на разводе.

На поиск нужного документа можно было потратить день.

Но счетовод знал систему.

Первый том появился быстро.

Реестр входящих платежей.

Мы нашли квартиры Верейской.

Суммы совпадали.

Получатель — центральная контора.

Основание — предварительная годовая плата.

Дальше шла отметка:

«Отнести в капитальный резерв объекта В-27».

Макар Ильич показал строку служащему.

Тот записал номер страницы.

Следующая книга.

Реестр резервов.

Верейская там была.

Отдельной строкой.

Семнадцать тысяч восемьсот с небольшим.

Дата формирования.

Дата перевода.

И ссылка:

«Главная книга, раздел внутреннего распределения, лист 214».

Я посмотрела на Макара Ильича.

Он ничего не сказал.

Старший счетовод подошел к другому шкафу.

Открыл.

Провел рукой по корешкам.

Остановился.

Потом проверил соседнюю полку.

— Что? — спросил служащий.

Счетовод не ответил.

Перешел к следующему шкафу.

— Где главная книга? — спросил Макар Ильич.

— Сейчас.

Он начал доставать тома.

Первый.

Второй.

Третий.

Нужного не было.

Поверенный Федора подошел ближе.

— В чем проблема?

— Главная книга за этот период должна стоять здесь.

— Может быть у счетовода, который вел сверку.

— Я старший счетовод.

— Тогда где?

Мужчина побледнел, лицо заметно посветлело. Он позвал служащего, через несколько минут — еще одного. Начались вопросы: кто брал книгу, когда ее видели в последний раз, была ли она в архиве, передавали ли в кабинет князя, отправляли ли на проверку.

Никто не знал.

Или никто не хотел говорить при нас.

Макар Ильич повернулся к представителю имущественного отделения.

— Прошу зафиксировать отсутствие книги, прямо указанной в реестре как источник записи по спорной операции.

— Зафиксирую.

Поверенный Федора вмешался:

— Отсутствие книги в шкафу не означает ее утраты.

— Я этого не сказал.

— Вы именно к этому ведете.

— Я веду к тому, что суд разрешил осмотр документа, а документ не представлен.

Служащий записывал.

Я подошла к реестру резервов и еще раз прочитала ссылку.

Лист 214.

Там должен был быть не чей-то вывод и не версия Федора, а обычная проводка с ответом на главный вопрос: куда ушли деньги.

— Когда книгу видели последний раз? — спросила я.

Старший счетовод посмотрел на помощника.

Тот неуверенно ответил:

— Вчера.

— Когда именно?

— После обеда.

— Кто работал?

— Не помню.

— Вы вчера были здесь?

— Был.

— Значит, кто-то должен помнить.

Поверенный Федора сказал:

— Госпожа Вересова, вопросы задает представитель суда.

Я повернулась к нему.

— Тогда пусть задает.

Служащий имущественного отделения поднял голову от записи.

— Кто последним расписывался за получение главной книги?

Счетовод открыл журнал выдачи.

Нашел нужную дату.

И замолчал.

— Есть запись? — спросил Макар Ильич.

— Есть.

— Кто?

Счетовод повернул журнал к служащему.

Тот прочитал.

Потом посмотрел на поверенного Федора.

— Книга выдана вчера в семнадцать сорок в распоряжение центральной конторы. Получатель не указан. Есть только отметка «для внутренней сверки».

— Кто поставил отметку?

— Подпись неразборчива.

Макар Ильич наклонился.

— Копию.

— Это внутренний журнал, — возразил поверенный.

Представитель суда ответил раньше:

— Запись относится к отсутствующему документу, включенному в распоряжение. Копия будет снята.

Я посмотрела на часы.

Десять двадцать.

До ответа Федору оставалось меньше двух часов.

Главная книга исчезла вчера вечером.

После того как мы получили документ с его предложением.

После того как Макар Ильич подал ходатайство.

Я не могла доказать связь.

Даже думать о ней как об установленном факте было рано.

Но совпадение мне не нравилось.

Из коридора вошел служащий.

— Аксинья Павловна Вересова здесь?

— Я.

Он протянул небольшой конверт.

Без официальной печати.

Только моя фамилия.

— От князя Левшина.

Макар Ильич посмотрел на часы.

Я вскрыла.

Внутри была одна строка.

Почерк Федора я уже знала достаточно хорошо.

«Мое предложение действует до полудня».

Ни приветствия.

Ни подписи.

Я посмотрела на пустое место в шкафу, где должна была стоять главная книга.

До полудня оставался час и тридцать семь минут.