Эпилог. Дом, который приносит мне больше денег, чем бывший муж

Полтора года спустя я по-прежнему начинала утро с Верейской.

Не потому, что без меня Степан не справлялся. За это время он несколько раз очень убедительно доказал обратное и теперь пользовался каждым случаем, чтобы напомнить.

Просто мне нравилось приходить раньше, пока в конторе еще не начинали стучать дверями, приносить счета и спорить о том, почему одна лавка должна платить за вывоз дворового мусора больше другой.

На столе лежал месячный отчет.

Все тридцать четыре квартиры были заняты.

Шесть лавок тоже.

Из пяти прежде пустовавших каретных помещений свободных не осталось. Одно снимал Савельев, два использовали владельцы экипажей из соседних домов, еще два мы переделали под закрытое хранение товаров. Подвал приносил небольшой, зато постоянный доход.

Даже торговая галерея перестала стоять пустой.

Влас Недолин наконец воспользовался тем, за что когда-то заплатил. Вместо закрытых дверей там теперь работали мелкие конторы и мастерские, которых он набрал уже сам, в пределах своего старого договора. Я по-прежнему не распоряжалась галереей и не получала от нее той платы, которую могла бы назначить сама, зато поток людей оказался полезен лавкам первого этажа.

Степан сначала заявил, что я нашла способ заработать даже на чужом договоре.

Я ответила, что это называется хорошим расположением дома.

Он сказал, что это называется жадностью.

Мы на этом не сошлись и жили дальше.

Главное изменилось в другом.

Последний старый договор с годовой предварительной платой закончился еще несколько месяцев назад. Теперь квартирные деньги поступали Верейской, а не оставались воспоминанием о прежнем владельце.

У дома появился свой счет.

Свой резерв.

И правило, которое Степан уже ненавидел: ни одной суммы из резерва нельзя было переводить куда-либо без двух подписей и понятного назначения.

— Одной моей недостаточно? — возмущался он.

— Недостаточно.

— А вашей?

— Тоже.

— Значит, вы мне не доверяете.

— Доверяю. Поэтому и оставила вам право второй подписи.

Он долго думал, к чему придраться, и не нашел.

Это был редкий день.

Макар Ильич по-прежнему оставался моим поверенным. Наш брачный договор с Данилой он составлял с таким удовольствием, будто всю жизнь ждал возможности посадить нас за один стол и заставить по очереди защищать собственное имущество.

Верейская осталась моей.

Рощинский пассаж — Данилы.

Общие расходы мы определили отдельно.

Доходы не смешивали.

Доли друг в друге не получали.

На третьем часу обсуждения Данила спросил, нельзя ли уже просто пожениться.

Макар Ильич ответил, что именно этим мы и занимаемся.

Поженились мы через три месяца.

Без возвращения на Сретенскую.

Без большого княжеского дома.

После церемонии Данила переехал ко мне на Верейскую, но свой кабинет оставил в пассаже и через неделю заявил, что в моем доме ему постоянно мешают работать.

Я предложила снять у меня комнату.

Он отказался платить жене рыночную ставку.

Я отказалась делать скидку мужу.

В итоге он продолжил ездить в пассаж.

Брак был спасен.

И имущество тоже.

Федора я больше не видела.

Макар Ильич однажды упомянул, что князь уехал из столицы и теперь больше занимается оставшимися владениями лично. Я не стала спрашивать подробности.

Мне их не требовалось.

Резерв Верейской был восстановлен полностью. Судебные вопросы закрыты. Никаких общих денег, договоров или обязательств между нами не осталось.

Этого оказалось достаточно.

Полина иногда писала.

Редко и без подробных исповедей, чему я была рада. Она ездила с отцом, участвовала в семейных делах, много бывала вне столицы и, судя по письмам, прекрасно научилась задавать неудобные вопросы до того, как ставить подпись.

В одном письме она приписала внизу:

«Отец теперь показывает мне каждый расчет сам. Кажется, я его испортила».

Я ответила:

«Нет. Улучшили управление».

Больше мы тему Федора не обсуждали.

Вечером Верейская становилась особенно шумной.

Из булочной Савельева выходили последние покупатели. В галерее закрывались конторы. Во двор въезжали экипажи. На лестницах хлопали двери.

Варвара Егоровна все еще считала, что имеет право контролировать половину дома по старшинству проживания.

Степан все еще считал, что я слишком часто вмешиваюсь в его работу.

Я считала, что оба слишком много говорят.

Никого из нас это не беспокоило.

В тот вечер я задержалась в конторе дольше обычного.

Передо мной лежал годовой отчет.

Не месячный.

Годовой.

Я проверила его один раз.

Потом второй.

Потом решила не раздражать Степана третьим пересчетом.

Чистый доход Верейской за год был выше, чем когда дом принадлежал Федору.

Не на бумаге за счет случайной экономии.

Не потому, что мы отложили работы.

Крыша была приведена в порядок. Двор больше не собирал воду после каждого сильного дождя. Резерв покрывал несколько месяцев обычных расходов. Свободных квартир не было.

Дом приносил деньги после всех затрат.

Я записала итоговую сумму отдельной строкой и поставила дату.

За окном давно стемнело. Кристаллические фонари во дворе горели ровно, а в конторе оставался только один светильник над столом.

Дверь открылась.

Данила остановился на пороге.

— Снова считаешь?

После свадьбы мы довольно быстро перешли на «ты», хотя при посторонних иногда по привычке возвращались к более официальному обращению. Степан утверждал, что это единственная наша семейная странность, которую он готов одобрить.

— Закончила.

Данила вошел и снял перчатки.

— И?

Я назвала сумму.

Он присвистнул.

— Пожалуй, зря я тогда предлагал купить половину дома.

— Я предупреждала.

— Нет. Ты просто отказалась.

— Это и было предупреждение.

Он подошел к столу и заглянул в отчет.

Я накрыла страницу ладонью.

— Коммерческая тайна.

— Ты только что сама назвала сумму.

— Это семейная информация. Детали не положены владельцу конкурирующего пассажа.

— Значит, сегодня ты богаче меня?

— Нет.

— Жаль.

— Почему?

— Хотел попросить денег.

Я посмотрела на него.

Данила выдержал серьезное выражение лица несколько секунд.

— На что?

— На ужин с собственной женой. Она уже третий вечер проводит с этой книгой.

Я закрыла отчет.

— Могу дать в долг.

— Под какой процент?

— Очень высокий.

— Тогда придется расплачиваться долго?

— Возможно.

Он протянул руку.

Я встала.

На столе остались отчет, ключи и книга, которую утром заберет Степан.

Когда-то князь Федор Левшин отдал мне дом без дохода, потому что был уверен: через месяц я передумаю и захочу вернуть его.

Он ошибся дважды.

Я не передумала.

А дом стал приносить больше, чем когда принадлежал ему.