Глава 3. Тридцать четыре договора и одна ложь

Степан Гаврилович дочитал дополнительное соглашение до конца, перевернул лист и зачем-то проверил оборот, хотя там ничего не было.

— За три недели до развода, — повторил он.

— Я вижу.

— Но князь уже собирался передавать дом вам.

— Именно поэтому дата мне так нравится.

Он поднял голову.

— Аксинья Павловна, тут ничего хорошего нет.

— Это я тоже вижу.

Я придвинула к себе все бумаги и начала читать заново, теперь уже не пытаясь понять общий смысл. Меня интересовали подробности.

Влас Андреевич Недолин получил право пользоваться всей внутренней галереей три года назад. То есть не год назад, как я сначала решила по отметке на копии, а намного раньше. Год назад менялись условия оплаты, а три недели назад срок продлили еще на два года сверх первоначального.

Получалось еще хуже.

По основному договору галерея и сейчас принадлежала ему в пользование.

Дополнительное соглашение лишь позаботилось о том, чтобы это продолжалось еще дольше.

— Где оригинал? — спросила я.

— Не у нас.

— Это копия?

— Заверенная поверенной конторой.

— Где экземпляр дома?

Степан развел руками.

— Если бы он был здесь, я бы знал.

— Вы храните все договоры?

— Те, что касаются дома, да.

— Федор мог заключить договор через свою контору и не передать вам?

— Мог.

— Часто так делал?

Степан немного подумал.

— С лавками бывало. Если менялись условия, княжеская контора иногда оформляла бумаги сама. Потом мне присылали копию или распоряжение, сколько брать.

— А здесь вам не прислали ничего.

— Ничего.

Я взяла письмо поверенной конторы.

Требование было составлено уверенно. До восьми часов следующего утра я обязана закрыть помещения, прекратить их использование третьими лицами и обеспечить Власу Андреевичу свободный доступ.

— У него есть ключи?

— Если есть, то не от нынешних замков. Мы часть поменяли.

— Когда?

— В прошлом году. Старые заедали.

— Кто оплачивал?

— Контора князя.

— И никто не спросил разрешения Недолина?

Степан нахмурился.

— Потому что я впервые слышу его фамилию.

Это уже было интереснее.

Если человек три года владел правом пользоваться всей галереей, но управляющий дома не знал о его существовании, ни разу его не видел, менял замки без его согласия и спокойно держал помещение закрытым, договор выглядел по меньшей мере странно.

Странно не значит недействительно.

Я слишком мало знала местное право, чтобы делать удобные выводы.

— Кто-нибудь когда-нибудь приходил в галерею с разрешением от княжеской конторы?

— Мастера.

— Кроме мастеров.

— Нет.

— Вещи там хранились?

— Старые перегородки, мебель, мусор. Вы сами видели.

— Недолин платил за использование помещения?

Степан снова посмотрел в копию.

— Тут написано, что платил.

— Я спрашиваю не договор. Я спрашиваю вас.

— Через меня ни копейки не проходило.

— Что вы знаете о Власе Андреевиче Недолине?

— Теперь знаю, как его зовут.

Я невольно усмехнулась.

— Уже неплохо.

— Вам смешно?

— Нет. Но если перестану иногда смеяться, начну брать с Федора плату за каждую новую неприятность. Боюсь, тогда он разорится раньше меня.

Степан положил дополнительное соглашение рядом с основным договором.

— Что делать с людьми в галерее?

Вот это был главный вопрос.

Семь человек заключили договоры со мной.

Я взяла с них деньги.

Некоторые уже работали.

И теперь выяснилось, что право распоряжаться помещениями могло мне не принадлежать.

Оставить все как есть до выяснения означало сознательно нарушить официальное требование.

Закрыть галерею означало ударить по людям, которых я сама туда позвала.

Но второго варианта у меня не было.

— Завтра утром галерею закроем.

Степан помрачнел.

— Они шум поднимут.

— И будут правы.

— Деньги возвращать?

— Если выяснится, что договор Недолина действителен и мы не можем дать помещения, вернем все до последней копейки.

— А пока?

— Пока деньги не трогаем. Они отдельно от остальных поступлений?

— Отдельно.

— Так и оставьте.

Он кивнул.

— Может, подождем до завтра? Вдруг это просто попытка напугать?

— Если это попытка, мне нужны доказательства. Если договор настоящий, мне нельзя делать вид, что письма не существовало.

Степан недовольно забарабанил пальцами по столу.

— Вы слишком спокойно говорите.

— А что изменится, если я начну кричать?

— В прошлый раз помогло.

Я сразу поняла, что он имеет в виду прежнюю Аксинью и ее ссору с Федором из-за вдовы.

— Оставим крик на случай, когда он действительно понадобится.

Я достала чистый лист.

— Сейчас составим ответ.

— Кому?

— Поверенной конторе Недолина.

— Вы умеете такие бумаги писать?

— Нет.

— Тогда зачем...

— Поэтому напишем обычное письмо с вопросами. А утром найдем человека, который приведет его в нормальный вид.

Степан сел ближе.

Я написала первое требование.

Предоставить оригинал договора для сверки.

Второе.

Предоставить подтверждение внесения платы.

Третье.

Документ о передаче помещения арендатору.

Четвертое.

Сведения о том, когда Недолин последний раз пользовался галереей.

Пятое.

Основание для того, чтобы управляющий дома три года ничего не знал о договоре.

Степан прочитал список.

— Последнее они вам не обязаны объяснять.

— Тогда хотя бы поймем, что не хотят объяснять.

— И что это даст?

— Пока ничего. Но у нас сейчас и так почти ничего нет.

Я написала еще один пункт:

предоставить сведения о том, кому и когда передавались ключи.

— Зачем ключи?

— Если помещение передано в пользование, человек должен был иметь возможность туда попасть.

— Мог получить ключ в княжеской конторе.

— А потом три года ни разу не открыть дверь?

— Может, ему так нравилось.

— Тогда он первый человек, которого я знаю, готовый платить за удовольствие не пользоваться собственным договором.

Степан поправил:

— Не собственным. Арендным.

— Вот поэтому вы мне и нужны.

Он хотел ответить, но из коридора послышались шаги.

Марфа Дмитриевна появилась в дверях без обычной уверенности.

— Можно?

Я быстро накрыла копию договора чистым листом.

Не потому, что собиралась что-то скрывать от арендаторов. Пока я сама не понимала положение, разносить по дому половину информации было бы худшим решением.

— Конечно.

Марфа вошла.

— Степан Гаврилович сказал, посыльный принес письмо.

Я перевела взгляд на управляющего.

— Я ей ничего не говорил.

— Я видела, как он вошел, — объяснила она. — И потом вы долго сидите.

Вот недостаток жизни внутри собственного объекта.

Стоило получить одно письмо, как половина дома уже знала, что оно существует.

— Есть вопрос по галерее, — сказала я.

Марфа напряглась.

— Какой?

— До завтра мне придется приостановить работу помещений.

— Как это приостановить?

— Закрыть на короткое время.

— Почему?

Можно было сказать что-нибудь успокаивающее.

Не стала.

— Нашелся старый договор на всю галерею. Я должна проверить, действителен ли он.

Марфа несколько секунд меня рассматривала.

— Вы же сказали, что все свободно.

— Потому что все документы дома, которые я видела, это подтверждали.

— А теперь?

— Теперь появился еще один.

— И что будет с нашим договором?

— Если старый документ не дает мне права сдавать галерею, ваш договор придется прекратить, а деньги я верну полностью.

— Мне не нужны деньги.

— Что вам нужно?

— Помещение. Я уже сказала заказчицам, что принимаю здесь.

Это было хуже справедливого требования вернуть плату.

Деньги можно возместить.

Потерянное удобство — нет.

— Дайте мне два дня.

— А завтра?

— Завтра галерея будет закрыта до выяснения.

Марфа недовольно поджала губы.

— Значит, муж был прав.

— В чем?

— Что не надо было соглашаться.

Мне хотелось возразить.

Но ее муж действительно предупреждал, что дополнительная плата может оказаться бессмысленной.

— Возможно.

Она явно не ожидала такого ответа.

— Вы так легко говорите?

— Нет. Просто спорить с вашим мужем сейчас не поможет вам принять заказчиц.

Марфа немного успокоилась.

— Два дня?

— Постараюсь быстрее.

— Я уже заплатила.

— Ваши деньги лежат отдельно. Если помещение останется за вами, пойдут в оплату. Если нет, получите всю сумму обратно.

— А вещи?

— Утром сможете забрать.

Она вышла заметно менее довольной, чем пришла.

Степан дождался, пока дверь закроется.

— К вечеру знает весь дом.

— К утру.

— Хотите поспорить?

— Не настолько я глупа.

Он поднялся.

— Тогда пойду сам предупрежу остальных шестерых. Лучше от меня, чем через Марфу.

— Скажите ровно то, что я сказала ей.

— Ровно не получится.

— Тогда хотя бы без версии, что хозяйка потеряла галерею через две недели после развода.

— Эту версию мне и самому неприятно рассказывать.

Я посмотрела на него.

— Спасибо.

Он буркнул что-то неразборчивое и вышел.

Я осталась одна.

Передо мной лежал договор, который мог уничтожить все, что я успела сделать за последние две недели.

Но чем дольше я смотрела на него, тем меньше мне нравилась одна деталь.

Не сам договор.

Продление.

Федор подписал его за три недели до развода.

Примерно тогда же началось окончательное согласование нашего раздела имущества.

Он уже собирал с жильцов оплату вперед.

Уже знал, что Верейский дом может перейти ко мне.

Уже готовил соглашение, по которому все будущие расходы ложились на нового владельца.

И одновременно продлил право другого человека пользоваться единственным крупным пустующим помещением, которое могло дать мне новый доход.

Слишком удачное совпадение.

Пока только совпадение.

Я сложила документы в папку.

Мне нужен был человек, который понимал местные договоры лучше меня.

И желательно не принадлежал Федору.

Утром галерея была закрыта.

Шестерым арендаторам Степан объяснил положение без меня. Седьмой явился лично и почти двадцать минут доказывал, что раз он уже перенес стол и шкаф, то никакой неизвестный Недолин не имеет права мешать его работе.

Я с ним даже не спорила.

С правом обычно бесполезно спорить до того момента, пока не знаешь, на чьей оно стороне.

К десяти часам пришел ответ из поверенной конторы.

Они были быстрыми.

Из пяти моих вопросов ответили на два.

Оригинал договора можно было осмотреть у них в присутствии представителя Власа Андреевича.

Плата внесена полностью.

Все остальное они сочли не относящимся к моим обязанностям.

— Вот и поговорили, — сказал Степан.

— Зато оригинал покажут.

— Поедете?

— Конечно.

— Одна?

— С вами.

Он даже отступил на полшага.

— Со мной зачем?

— Вы шестнадцать лет управляете домом. Если в бумагах окажется что-то, связанное с хозяйством, вы быстрее заметите.

— А я в договорах не разбираюсь.

— Я тоже.

— Очень обнадеживает.

Мы не успели даже выйти из конторы.

Во двор въехал знакомый экипаж.

Данила Рощин появился через минуту и остановился в дверях.

— Доброе утро.

— Для кого как.

Он окинул взглядом мой стол.

На нем лежали договор Недолина, письма, список помещений и книга новых платежей.

— Значит, слухи не врут.

— Какие именно?

— Что галерею закрыли.

Степан сразу сказал:

— Я ничего не рассказывал.

— В вашем дворе работают люди. Для распространения новостей этого достаточно.

Я встала.

— Пришли предложить галерею дешевле?

— Нет.

— Жаль. Я уже подготовила отказ.

Рощин усмехнулся и подошел к столу.

— Что случилось?

— Нашелся арендатор всей галереи.

— Старый?

— Очень.

— А раньше где был?

— Вот это я тоже хочу узнать.

Я протянула копию.

Данила не схватил ее сразу.

— Можно?

— Поэтому и даю.

Он прочитал основной договор, затем соглашение.

Особенно внимательно задержался на дате последнего продления.

— Любопытно.

— У меня другое слово.

— Оно, вероятно, менее приличное.

— Вероятно.

Он положил бумаги обратно.

— Подпись князя?

— Похожа.

— Печать тоже.

— Степан никогда не видел ни самого договора, ни Недолина.

Рощин повернулся к управляющему.

— Совсем?

— Если видел этого человека, он мне не представлялся.

— Платежи?

— Через дом не проходили.

— Ключи?

— Я ему не давал.

— В галерее его вещи когда-нибудь стояли?

— Нет.

Данила еще раз прочитал первый лист.

— Мои управляющие каждый год проверяют несколько сотен договоров. Если хотите, один из них посмотрит эти бумаги.

— Зачем вам это?

— Вы всегда ищете скрытую цену в предложениях?

— После развода стало полезной привычкой.

— Тогда цена простая. Мне интересно, чем закончится история с помещением, которое я хотел взять.

— Если договор Недолина окажется действительным, не закончится ничем. Галерея останется закрытой или он будет пользоваться ею сам.

— Именно это и интересно.

Я сложила руки на груди.

— Ваш управляющий будет работать на меня?

— Нет. Он посмотрит бумаги для меня и скажет, что видит.

— А потом расскажет вам.

— Конечно.

— Очень щедро.

— Я и не называл это благотворительностью.

Степан перевел взгляд с него на меня.

Я понимала, что отказываться исключительно из нежелания делиться информацией глупо.

Чем больше людей, умеющих читать подобные соглашения, посмотрят бумаги, тем лучше.

Но условия следовало обозначить сразу.

— Хорошо. Он может проверить копии.

— Только копии?

— Оригиналы не покинут мою контору, если мне их выдадут. Ваш управляющий не разговаривает с моими жильцами, не дает им советов, не обещает им ничего от вашего имени и не принимает решений по дому.

— Вы боитесь, что я у вас его отниму?

— Боюсь, что однажды проснусь, а Степан уже работает в Рощинском пассаже.

Управляющий фыркнул.

— За какие деньги?

Данила спокойно ответил:

— Обсудим потом.

— Вот видите, — сказала я.

Рощин рассмеялся.

— Согласен. Все решения ваши.

— И еще одно.

— Разумеется.

— Если ваш человек обнаружит проблему, он объяснит ее мне, а не только скажет, что я ошиблась.

— Справедливо.

— Тогда присылайте.

— Сегодня после двух подойдет.

Мне оставалось решить, ехать ли в поверенную контору сейчас или дождаться его.

— Мы собирались смотреть оригинал договора, — сказала я.

— Где?

Я назвала адрес.

Данила едва заметно нахмурился.

— Знаете эту контору?

— Знаю владельца.

— Хорошо или плохо?

— Он дорого берет за свою работу.

— Это характеристика?

— Для поверенного вполне.

Я взяла перчатки.

— Тем более поедем.

— Мы?

Он посмотрел на меня.

— Вы тоже собирались?

— Нет. Я собирался вернуться к себе.

— Тогда не задерживаю.

На лице Данилы появилось выражение, которое уже начинало казаться мне знакомым: он как будто одновременно хотел возразить и находил ситуацию забавной.

— Аксинья Павловна, вы умеете принимать помощь?

— Умею.

— Незаметно.

— Потому что сначала проверяю, что именно мне предлагают.

— Это не помощь. Это совместный интерес.

— Вот теперь звучит надежнее.

Он кивнул.

— В два часа мой человек будет здесь.

И уехал.

Степан проводил его до двора, затем вернулся.

— Нравится он вам.

Я собирала документы и не сразу поняла, о чем речь.

— Кто?

— Рощин.

— Он полезен.

— Я не это сказал.

— А я ответила то, что считаю нужным.

Степан усмехнулся.

— В доме все заметно.

— Вы решили начать распространять следующую новость?

— Нет. Просто предупреждаю.

— Тогда предупреждайте о договорах. С этим у нас пока хуже.

Он перестал улыбаться.

— Справедливо.

Оригинал договора существовал.

Это был первый плохой результат.

Бумага соответствовала копии.

Подпись Федора выглядела точно так же, как в моем соглашении о разводе.

Печать была настоящей.

На документе стояла отметка поверенной конторы, оформлявшей сделку три года назад.

Дополнительное соглашение тоже оказалось оригинальным.

Я проверила каждую страницу.

Степан проверил подписи.

Поверенный, представлявший Недолина, терпеливо ждал.

Это был сухой мужчина лет пятидесяти, говоривший так, словно каждое лишнее слово могло уменьшить его гонорар.

— Где сам Влас Андреевич? — спросила я.

— В отъезде.

— Где?

— Он не поручал сообщать вам место пребывания.

— Когда вернется?

— В течение месяца.

— Почему требование об освобождении галереи появилось именно сейчас?

— Господин Недолин узнал, что его помещение используется без согласия.

— От кого?

— Источник информации не имеет значения.

— Для вас, возможно.

— Для действительности договора точно не имеет.

Это было верно.

Я решила не тратить время.

— Акт передачи есть?

Поверенный подвинул ко мне еще один лист.

Вот его я читала особенно долго.

Три года назад представитель князя передал представителю Недолина галерею в пользование.

Подпись представителя.

Подпись второго представителя.

Ни Федора.

Ни самого Недолина.

— Кто этот человек? — я указала на фамилию со стороны князя.

Степан склонился над документом.

— Не знаю.

— Он работал в конторе князя?

— Возможно.

Поверенный вмешался:

— Госпожа Вересова, все документы оформлены надлежащим образом. Если вы намерены оспаривать договор, ваш представитель может обратиться в установленном порядке.

— Я пока ничего не оспариваю.

— Тогда прошу освободить помещение.

— А если я хочу договориться с Недолиным?

— Передайте предложение через меня.

— Какое?

Вопрос прозвучал так быстро, что я почти улыбнулась.

Похоже, возможность получить деньги интересовала поверенного больше, чем место пребывания его клиента.

— Пока никакого.

Я сложила бумаги.

— Есть подтверждение оплаты?

Он протянул квитанцию.

Сумма была указана значительная.

Не огромная, но достаточная, чтобы договор не выглядел бесплатной фикцией.

— Деньги получил князь Левшин?

— Его контора.

— Когда?

— В день подписания основного договора.

— А за продление?

— Дополнительная плата не взималась.

Я подняла глаза.

— Почему?

— Условия продления стороны согласовали самостоятельно.

— То есть Недолин получил еще два года без дополнительной платы?

— Изменения касались не только срока.

Я вернулась к соглашению.

И нашла пункт, который раньше не заметила.

После продления Недолин отказался от права требовать досрочный возврат части платы при невозможности использования помещения по причинам, связанным с ремонтом дома.

В обмен получил два дополнительных года.

На бумаге это выглядело как обмен уступками.

Только галерея все равно оставалась пустой.

— Зачем человеку, который три года не пользовался помещением, еще два года? — спросила я.

— Этот вопрос следует задать ему.

— С удовольствием. Где?

— В отъезде.

Мы вернулись к началу.

Я поднялась.

— Галерея остается закрытой до выяснения.

— Благодарю.

— Не благодарите. Я исполняю требование не потому, что согласна с вами, а потому что пока не могу доказать обратное.

Поверенный слегка поклонился.

— Для моего клиента результат одинаков.

— Для меня нет.

Уже у двери я остановилась.

— Кстати, кто сообщил вам, что галерею начали сдавать?

Он посмотрел на меня.

— Я уже ответил.

— Вы сказали, что это не имеет значения.

— Именно.

— Значит, знаете.

— Разумеется.

— И это был не Степан Гаврилович.

Управляющий рядом возмутился:

— Аксинья Павловна!

— Я знаю, что не вы.

Поверенный молчал.

— Не мои арендаторы, — продолжила я. — Они заинтересованы работать. Не соседи: им все равно, кому принадлежит закрытая галерея. Кто-то следил за тем, что происходит в доме, и сообщил вашему клиенту сразу после того, как помещения начали приносить доход.

— Это ваше предположение.

— Конечно.

Я открыла дверь.

— Но довольно хорошее.

В два часа в моей конторе появился старший управляющий Рощинского пассажа.

Без имени я обойтись не могла хотя бы потому, что человек провел с нами почти четыре часа.

Его звали Елисей Громов.

Лет сорока, сухощавый, очень спокойный. Он пришел с собственной лупой, линейкой, двумя чистыми тетрадями и выражением лица человека, которому искренне нравится порядок в документах.

Я показала ему копии договора Недолина и соглашения.

Елисей прочитал их один раз.

Потом второй.

— Подделка? — спросил Степан.

— Не похоже.

— И все?

— А вы хотели, чтобы я за пять минут нашел преступление?

— Я хотел, чтобы вы нашли хоть что-нибудь.

Громов повернулся ко мне.

— Что именно вас беспокоит?

— Все.

— Это неудобный объем.

— Тогда начнем с конкретного. Человек три года имеет право пользоваться галереей. Никогда не появляется. Управляющий дома не знает о его существовании. Галерея стоит пустой. За три недели до развода князь продлевает договор еще на два года. Через две недели после того, как я начинаю сдавать помещения, появляется требование немедленно все закрыть.

Елисей записал даты.

— Платеж подтвержден?

— Да.

— Передача помещения?

— Формально да.

— Регистрация?

Я остановилась.

— Какая?

— Долгосрочные права по крупным коммерческим помещениям обычно вносят в городской реестр имущественных соглашений. Не всегда это обязательно, зависит от формы договора, но крупные собственники почти всегда регистрируют. Иначе потом возникают споры.

Вот зачем полезен человек, который делал это каждый день.

— Где проверить?

— В управе.

— Сегодня?

— До пяти принимают запросы.

Степан посмотрел на часы.

— Успеем.

— Еще что?

Елисей перелистал договор.

— Нумерация.

— Что с ней?

Он показал верхний угол.

— Номер соглашения относится к серии коммерческой конторы Левшиных. Все нормально. Но если хотите проверить, не оформлял ли князь другие права на дом через центральную контору, понадобится реестр исходящих договоров.

— У Степана его нет.

— Тогда у князя.

— Он наверняка с удовольствием отдаст.

Елисей не отреагировал на иронию.

— Есть второй путь.

— Какой?

— Проверить все документы, которые имеются у вас. Если найдем договоры с номерами той же серии или ссылки на соглашения, которых нет в доме, составим список.

Я посмотрела на шкаф.

Там стояли договоры тридцати четырех квартир.

Шести лавок.

Каретников.

Складов.

Служебных помещений.

— Сколько времени?

— Сегодня начнем. Завтра закончим основную сверку.

Степан тяжело выдохнул.

— Опять все книги доставать.

— Вы же хотели что-нибудь найти.

— Я хотел найти одну проблему. Не сорок.

Елисей впервые улыбнулся.

— В недвижимости одна проблема встречается редко.

Я тоже могла бы это подтвердить.

Мы разделили работу.

Степан доставал домовые экземпляры.

Елисей проверял форму, номера, подписи и необычные условия.

Я сопоставляла даты и платежи.

К вечеру стало ясно: договор Недолина не единственная странность.

Но слово «странность» еще не означало «обман».

В квартире номер девять действовал договор со ставкой, которая не менялась уже пять лет.

В семнадцатой жилец имел право отказаться от договора в любое время без обычного уведомления.

У двух лавок были дополнительные соглашения через княжескую контору.

Еще одна квартира сдавалась по цене намного ниже соседних.

— Почему? — спросила я у Степана.

Он заглянул в номер.

— Там Варвара Егоровна.

— Та самая?

— Та самая.

— Десять лет живет?

— Уже одиннадцатый.

Елисей изучил приложение.

— Здесь указано, что ее плата не может повышаться еще четыре года.

— Почему?

Степан пожал плечами.

— Так князь решил.

— Федор не похож на человека, который добровольно замораживает доход на четыре года.

— Я не спрашивал.

Я взяла договор.

Дополнительное соглашение было подписано два года назад.

Подпись Федора.

Печать.

Но в платежной книге дома стояла обычная ставка, соответствующая соглашению.

То есть Степан все это время знал, сколько брать.

— Вам присылали распоряжение?

— Да.

— Само соглашение?

— Нет. Только сумму.

— Где распоряжение?

Степан нашел.

Короткий лист из княжеской конторы: с такого-то месяца взыскивать с Варвары Егоровны указанную плату.

Без объяснения причины.

— Сколько таких распоряжений? — спросила я.

— Не знаю.

— Ищем.

Елисей поднял голову.

— Не торопитесь считать каждое отклонение мошенничеством.

— Я и не считаю.

— По лицу не скажешь.

— У вас со Степаном одна школа наблюдений?

— Нет. Просто вы каждый подозрительный лист начинаете читать с конца.

Я не заметила этого.

— И что?

— Люди так делают, когда сначала ищут подвох, а потом смысл.

— В моем случае это экономит время.

Он не спорил.

К семи вечера у нас было одиннадцать договоров, требовавших дополнительного объяснения.

Не обязательно плохих.

Просто отличавшихся от стандартных.

Я смотрела на стопку и постепенно понимала неприятную вещь.

До этого момента я считала, что владею домом.

На самом деле я владела стенами и десятками обещаний, данных до меня.

Часть обещаний я знала.

Часть могла существовать только в княжеской конторе.

И если Недолин был не единственным, мне действительно предстояло выяснить, что именно досталось при разводе.

— Завтра продолжим, — сказала я.

Степан с облегчением захлопнул шкаф.

Елисей собрал записи.

— Я оставлю вам список того, что стоит запросить.

— Даниле Семеновичу тоже?

— Он получит мой отчет.

— Договорились.

Громов ушел.

Степан задержался.

— Аксинья Павловна.

— Да?

— Про Варвару Егоровну осторожнее.

— Почему?

— Потому что если она решит, что вы хотите поднять ей плату, завтра об этом узнает весь дом.

— Я хочу понять договор.

— Для нее это будет одно и то же.

Стоило прислушаться.

Я прислушалась.

А на следующее утро все равно сделала ошибку.

Варвара Егоровна пришла сама.

Это должно было меня насторожить.

Она вошла в контору, положила на стол квитанцию за текущий месяц и сразу спросила:

— Степан Гаврилович сказал, вам мой договор понадобился.

Я посмотрела на управляющего.

Он стоял у шкафа и совершенно явно предпочитал стать частью мебели.

— Нужен.

— Зачем?

— Мы проверяем все действующие соглашения по дому.

— С чего вдруг?

Можно было ответить осторожно.

Следовало ответить осторожно.

Но я уже второй день жила среди документов, неизвестных приложений и сюрпризов от бывшего мужа. Поэтому сказала слишком прямо:

— Нашелся договор, которого вообще не было в документах дома. Теперь я должна убедиться, что остальные соглашения соответствуют книгам.

Варвара прищурилась.

— А мой чем не соответствует?

— У вас необычная ставка.

— Я плачу столько, сколько положено.

— Я не говорю, что вы не платите.

— А что говорите?

Я показала приложение.

— Плата заморожена на несколько лет, но в доме нет объяснения, почему князь дал такое условие.

— Вам объяснение надо?

— Мне нужно понимать основание.

— Основание в договоре.

— Там нет причины.

— А причина вам зачем?

Я почувствовала, что разговор уходит не туда.

— Потому что у меня появились сомнения, все ли дополнительные соглашения оформлены правильно.

Вот этого говорить не стоило.

Варвара отступила от стола.

— Значит, мой договор у вас сомнительный.

— Я сказала не это.

— Сказали.

— Я сказала, что проверяю дополнительные условия.

— Потому что хотите поднять плату.

— Нет.

— А зачем тогда проверять?

— Потому что если завтра появится еще один человек с договором, о котором никто не знал, я хочу понять, где искать проблему.

— При чем тут я?

— Ни при чем, если ваше соглашение...

Она не дала договорить.

— «Если».

Одно слово прозвучало хуже длинного обвинения.

— Варвара Егоровна, я не собираюсь менять вашу плату без основания.

— Сейчас не собираетесь.

— И не собиралась до этого разговора.

— Тогда оставьте мой договор в покое.

Она забрала квитанцию со стола.

— Копию соглашения принесите, пожалуйста.

— Зачем?

— Для сверки.

— Не принесу.

— Я не забираю оригинал.

— Все равно.

Она развернулась и вышла.

Я несколько секунд сидела неподвижно.

Степан очень осторожно закрыл дверцу шкафа.

— Можете ничего не говорить.

— Я и не собирался.

— Врете.

— Собирался.

— Тогда молчите.

Он выдержал примерно десять секунд.

— Я предупреждал.

— Степан Гаврилович.

— Все, молчу.

Поздно.

К полудню Марфа Дмитриевна пришла спросить, правда ли я собираюсь пересматривать квартирные договоры.

Через час появился Савельев.

Булочник не сел.

— Мне сказали, вы хотите признать старые соглашения неправильными.

— Кто сказал?

— Люди говорят.

— Какие люди?

— Вы хотите список?

— Желательно с указанием квартиры.

Он хмыкнул.

— Значит, неправда?

— Неправда.

— А Варвару Егоровну зачем вызывали?

— Она пришла сама.

— Но договор спрашивали?

— Да.

— Так что же неправда?

Я отложила бумагу.

— Я проверяю документы дома после того, как обнаружился договор на галерею, которого не было ни у меня, ни у Степана Гавриловича.

— Это ваши дела с князем.

— Пока они не затрагивают жильцов. Если существуют другие неизвестные соглашения, могут затронуть.

— А при чем тут наши квартиры?

— Поэтому и проверяю.

Савельев некоторое время молчал.

— Плату поднимать будете?

— По действующим условиям.

— А тем, кто заплатил вперед?

— Ничего повторно платить не надо.

— Точно?

Вот он, настоящий страх.

Не выселение.

Не новая хозяйка.

Люди боялись, что после смены владельца с них потребуют деньги второй раз.

И я сама дала этому страху повод.

— Точно.

— Тогда скажите всем.

— Я говорю вам.

— А я что, весь дом?

Савельев развернулся и вышел.

Степан выглянул из соседней комнаты.

— Кажется, назревает.

— Что?

— Сейчас увидите.

Через двадцать минут во дворе собрались люди.

Не все.

Но достаточно, чтобы стало понятно: разговаривать придется сразу со всеми.

Я увидела Марфу.

Варвару Егоровну.

Савельева.

Нескольких жильцов, которых пока знала только в лицо.

Часовщика из угловой лавки.

Женщину с четвертого этажа.

Даже учительница вышла из галереи, которая все еще оставалась закрытой, и присоединилась к остальным.

Степан подошел ко мне.

— Хотите, сам поговорю?

— Нет.

— Может, лучше...

— Это я испортила. Мне и исправлять.

Я вышла во двор.

Разговоры стихли не сразу.

Варвара Егоровна стояла впереди.

— Ну вот, — сказала она. — Хозяйка пришла.

Никакого уважительного обращения.

Заслужила.

— Пришла.

— Объясните, почему наши договоры теперь сомнительные.

— Ваш договор я назвала так неудачно. Это была моя ошибка.

Она явно не ожидала признания.

Люди тоже.

Я продолжила до того, как кто-нибудь успел превратить паузу в новый спор.

— Вчера обнаружился договор на всю внутреннюю галерею, которого нет среди документов дома и о котором Степан Гаврилович никогда не знал. По нему другой человек получил право пользоваться галереей еще при князе Левшине. Поэтому сейчас она закрыта.

Марфа повысила голос:

— Мы уже заплатили.

— Ваши деньги находятся отдельно. Если я не смогу исполнить договор, верну полностью.

— А квартиры? — спросила женщина из толпы.

— Что квартиры?

— Говорят, вы будете проверять, кто сколько платил, а потом требовать доплату.

— Нет.

Савельев сложил руки на груди.

Я понимала, что одной фразы мало.

— Давайте договоримся прямо сейчас. Ни один человек, который честно исполнял свой действующий договор, не заплатит мне второй раз за уже оплаченный срок. Ни один договор не будет изменен потому, что мне не нравится его цена. Если условия законны и действуют, я их соблюдаю.

— А проверять зачем? — спросила Варвара.

— Чтобы выяснить, какие еще обязательства существуют у дома.

— Наши договоры у Степана есть.

— Ваши есть. Договора на галерею не было.

— И что?

— И то, что я не хочу через неделю узнать, что кто-то три года назад арендовал половину двора, через месяц — что другой человек заранее оплатил подвал, а через два месяца — что князь обещал кому-нибудь крышу.

Савельев усмехнулся.

— Крышу не сдавайте. Она и так течет.

Несколько человек засмеялись.

Напряжение немного ослабло.

— Не собираюсь. Сначала починим.

— Вот это запишите, — сказал кто-то сзади.

Я не стала изображать оскорбленную хозяйку.

— Запишу.

Варвара не улыбнулась.

— А если мой договор вам не понравится?

— Не обязан нравиться. Он обязан действовать.

— И плату не поднимете?

— До срока, указанного в вашем соглашении, нет.

— Даже если князь дал мне хорошее условие?

— Особенно если дал и вы его приняли законно.

Она смотрела на меня еще несколько секунд.

— Тогда почему вчера говорили иначе?

— Потому что плохо сформулировала вопрос.

Признать вторую ошибку за пять минут оказалось неприятно.

Но дешевле, чем потерять доверие всего дома.

— Я не знаю местных договоров так хорошо, как должна, — продолжила я. — Поэтому проверяю их с людьми, которые знают. Это не повод перекладывать мои сомнения на вас.

С заднего ряда спросили:

— А копии не заберете?

— Нет. Оригиналы вообще никому не отдавайте без расписки. Если потребуется сверка, принесете сами, мы снимем данные при вас.

Теперь заговорили сразу несколько человек.

Вопросы были практические.

Что делать тем, кто внес плату вперед?

Нужно ли подтверждение?

Что будет с галереей?

Когда вернут деньги, если спор проигран?

Станут ли меняться условия по лавкам?

Я отвечала на то, что знала.

На то, чего не знала, так и говорила.

Это оказалось эффективнее попытки изображать полную уверенность.

Через четверть часа люди начали расходиться.

Варвара осталась последней.

Подошла ко мне.

— Копию принесу вечером.

— Спасибо.

— Не благодарите. Я все равно за вами посмотрю.

— Справедливо.

— И если попытаетесь поднять плату...

— Сообщите всему дому?

— Вы быстро учитесь.

На этот раз мы обе улыбнулись.

Степан дождался, пока она уйдет.

— Неплохо.

— Что именно?

— Не выгнали вас из собственного двора.

— Утешили.

— Я серьезно. При прежнем князе никто бы не собирал жильцов и ничего им не объяснял.

Я повернулась к нему.

— Федор сам управлял домом?

— Через контору.

— Тогда откуда вы знаете, что он бы делал?

— Потому что шестнадцать лет здесь работаю.

Я не стала спорить.

Возможно, именно поэтому Федор предпочитал центральную контору.

Люди были ему нужны как строки в книгах.

Мне же приходилось видеть их каждый день.

И это меняло цену каждого решения.

К вечеру Елисей Громов принес предварительный отчет.

Ничего катастрофического.

Три договора требовали дополнительных подтверждений.

Пять отличались от стандартных, но вполне могли быть законными.

Договор Недолина оставался единственным, о котором дом вообще не знал.

Это одновременно успокаивало и настораживало.

— Значит, Федор не раздал половину дома тайным арендаторам, — сказала я.

— Пока не видно, что раздал, — ответил Елисей.

— Вы умеете обнадеживать.

— За этим вам нужен другой специалист.

— А регистрация Недолина?

— Запрос подан. Ответ будет завтра или послезавтра.

Он протянул список.

— Еще совет. Запросите у княжеской конторы реестр всех соглашений, относящихся к Верейской, за последние пять лет.

— Они обязаны дать?

— После передачи собственности должны были передать документы, необходимые для исполнения обязательств по дому.

— «Должны были» звучит значительно лучше, чем «дадут».

— С этим уже к поверенному.

Мне действительно нужен был собственный поверенный.

Не Осип Карпович, который проводил развод для обеих сторон.

И не человек Рощина.

Своя независимая голова.

Я записала это отдельно.

Громов ушел.

День можно было считать почти законченным.

Именно в этот момент Настасья вошла в контору и сказала:

— Аксинья Павловна, к вам дама.

— Кто?

— Полина Сергеевна Ярцева.

Имя мне ничего не говорило.

— Назвала причину?

Настасья немного помедлила.

— Сказала, вы поймете.

Я не поняла.

— Пусть войдет.

Женщина, появившаяся в дверях, была моложе меня примерно на десять лет.

Высокая, хорошо одетая, темные волосы собраны без лишних украшений. Она не выглядела ни растерянной, ни смущенной.

Но и спокойной ее назвать было трудно.

Она вошла одна.

Без компаньонки.

Без сопровождающих.

Это уже говорило, что разговор она не хотела превращать в светский визит.

— Аксинья Павловна?

— Да.

— Простите, что без предупреждения.

— После последних двух недель меня сложно удивить отсутствием предупреждения. Садитесь.

Она не улыбнулась.

— Я ненадолго.

— Как хотите.

Полина села напротив.

Настасья осталась у двери.

Гостья посмотрела на нее.

— Можно поговорить без посторонних?

Я подумала.

— Настасья, пожалуйста.

Камеристка вышла.

Я не стала закрывать дверь.

— Слушаю.

Полина положила перчатки на колени.

— Возможно, мне следовало прийти раньше.

— Для начала мне хотелось бы понять, по какому поводу.

Она несколько секунд подбирала слова.

— Мы с Федором Аркадьевичем собираемся объявить о помолвке.

Вот теперь многое в моем разводе получило недостающий кусок.

Не все.

Но достаточно.

Я не почувствовала ревности.

Это было бы странно.

Федор для меня оставался человеком, которого я знала чуть больше двух недель и которому все меньше доверяла.

Но где-то глубже существовала память тела, чужая привычка к его голосу, дому, фамилии. И потому известие все равно неприятно задело.

Прежняя Аксинья плакала перед разводом.

Теперь я знала одну из возможных причин.

— Понятно.

Полина внимательно следила за мной.

Возможно, ожидала скандала.

Не дождалась.

— Вы знали?

— Нет.

Она слегка растерялась.

— Федор сказал...

— Я многое узнаю о том, что говорил Федор.

— Я пришла не для того, чтобы обсуждать наши отношения.

— Отлично. Я тоже.

Это ей, кажется, понравилось больше.

— Тогда спрошу прямо.

— Пожалуйста.

— Деньги, которые жильцы вашего дома внесли за год вперед, получили вы?

Я не сразу ответила.

Не потому, что вопрос был сложным.

Потому что слишком точно совпал с тем, что меня занимало с первого дня.

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

— Федор сказал другое.

— Что именно?

Полина выпрямилась.

— Что при разделе вам передали Верейский дом вместе со всеми средствами, собранными на его содержание, а он дополнительно выплатил пятьдесят тысяч.

Теперь я молчала дольше.

Вот она.

Не ошибка.

Не недоговоренность.

Если Полина передавала слова точно, Федор сознательно рассказал ей то, чего не было.

— Пятьдесят тысяч я получила.

— А остальное?

— Осталось в княжеской конторе.

— Вы уверены?

— Я видела книги дома.

— Может быть, деньги были перечислены вам отдельно?

— Нет.

Она посмотрела на меня так, будто хотела решить, верит ли.

— Зачем ему тогда говорить мне обратное?

— Этот вопрос лучше задать Федору.

— Я задала.

— И?

— Он повторил то же самое.

Я отодвинула лежавшие на столе бумаги.

— Почему вас вообще интересуют деньги моего дома?

Полина сжала перчатки.

— Потому что мой отец спросил Федора о состоянии его дел перед помолвкой.

Ответ мне понравился своей прямотой.

Не романтическая история.

Семьи обсуждали деньги.

В этом мире богатые люди, похоже, умели хотя бы в одном быть честными.

— И Федор объяснил недостаток средств тем, что отдал их мне?

— Частично.

— Насколько частично?

— Он сказал, что передал вам почти весь резерв Верейского дома, выплату по разводу и еще несколько сумм, из-за чего временно сократились свободные средства конторы.

Вот теперь история становилась действительно интересной.

— Когда он это сказал?

— Три дня назад.

Уже после развода.

После того, как Федор прекрасно знал, что деньги мне не переданы.

— Вы пришли проверить его слова?

— Да.

— Почему не поверили?

Полина отвела взгляд впервые за весь разговор.

— Потому что цифры не сходятся.

Вот это я понимала.

— Какие?

Она снова посмотрела прямо.

— Сумма, которую он называет переданной вам, больше той, которую ваша сторона указала в документах о разделе.

— Моя сторона?

— Сведения о зарегистрированном разделе имущества доступны представителям семей при подготовке нового брачного соглашения.

Я мысленно отметила еще одно местное правило.

— И вам не понравилось расхождение.

— Мне не нравится вступать в брак, если я не понимаю, где деньги.

Очень разумно.

Почти настолько, чтобы мне стало ее жаль.

— Хотите увидеть мои документы?

Она явно не ожидала.

— Покажете?

— Соглашение о разводе нет. Это касается меня. Но книги дома — пожалуйста.

Я позвала Степана.

Он вошел через минуту, увидел Полину и застыл.

Он ее знал.

Это было очевидно.

— Добрый вечер, Степан Гаврилович, — сказала она.

— Полина Сергеевна.

Я посмотрела на него.

— Вы знакомы?

— Виделись.

— Где?

Степан слегка замялся.

Полина ответила сама:

— В доме князя.

Не стоило превращать это в сцену.

— Принесите, пожалуйста, книгу поступлений за март и апрель.

Он принес.

Я открыла нужную страницу и повернула к Полине.

— Вот предварительная плата жильцов.

Она пробежала строки.

— Почти тринадцать тысяч.

— Без части лавок.

Я показала следующие записи.

— А вот перевод в княжескую контору.

— И обратно ничего?

— В книгах дома нет.

— Может быть, Степан Гаврилович не знает?

Управляющий помрачнел.

— Если деньги поступили бы в дом, я бы знал.

— Я не хотела вас обвинить.

— А прозвучало.

— Степан, — остановила я.

Он замолчал.

Полина еще раз изучила страницу.

— Это копия?

— Оригинальная книга дома.

— Тогда Федор солгал.

Она произнесла это спокойно.

Без трагедии.

Без дрожи.

Мне стало окончательно ясно, почему она пришла сама.

Ей нужна была не сцена с бывшей женой.

Ей нужен был ответ.

И она его получила.

— Или существует перевод, о котором мы пока не знаем, — сказала я.

Полина подняла глаза.

— Вы его защищаете?

— Нет. Проверяю факты.

— Он сказал, что деньги получили вы.

— Этого я подтвердить не могу.

— Я могу.

Мы со Степаном одновременно посмотрели на нее.

Полина достала из небольшой сумки сложенный лист.

— Что это?

— Запись Федора для моего отца. Он перечислял основные выплаты после вашего развода.

Я взяла лист.

Среди нескольких сумм стояла строка:

«Передача резерва Верейского дома бывшей супруге — 17 800».

Я перечитала.

Семнадцать тысяч восемьсот.

Почти точно то, что мы с самого начала насчитали по предоплатам квартир и лавок.

— Можно оставить?

— Нет.

Справедливо.

— Сделать копию?

Она подумала.

— При мне.

Степан принес бумагу.

Я переписала строку полностью, включая дату и подпись.

Федор составил запись через день после нашего развода.

— Почему вы помогаете мне? — спросила я.

Полина поправила перчатки.

— Я не помогаю вам.

— Хорошо.

— Я выясняю, можно ли верить человеку, за которого собиралась выйти замуж.

«Собиралась».

Я заметила время глагола.

Но спрашивать не стала.

— Что теперь?

— Теперь поговорю с отцом.

— А с Федором?

— Возможно.

Она поднялась.

Я тоже.

Несколько секунд мы стояли напротив друг друга.

Мне подумалось, насколько легко было бы сделать ее врагом.

Молодая.

Будущая невеста моего бывшего мужа.

Женщина, из-за которой прежняя Аксинья, возможно, провела последние недели в слезах.

Но Полина не разводилась со мной.

Не собирала деньги моего дома.

Не подписывала договор Недолина.

И не рассказывала разным людям разные версии одного и того же раздела имущества.

— Аксинья Павловна.

— Да?

— Я не знала, что вы не хотели развода.

Вопроса не было.

Но ответ требовался.

— Вы не обязаны были знать.

— Федор сказал, что вы давно живете отдельно и хотите уехать.

Еще одна версия.

— Последние недели я действительно почти не выходила из комнат.

— Значит...

— Это не означает, что я хотела уехать.

Полина выдержала паузу.

— Понимаю.

Она ушла.

Степан дождался, пока ее шаги стихнут.

— Вот теперь будет шум.

— В доме?

— В другом доме.

Я положила переписанную строку рядом с договором Недолина.

— Меня больше интересует эта сумма.

— Семнадцать восемьсот?

— Да. Федор говорит семье Полины, что передал ее мне.

— А мы знаем, что не передал.

— Мы знаем, что деньги ушли в княжескую контору.

— И что?

— Надо выяснить, как они были записаны там.

Степан задумался.

Потом вдруг посмотрел в сторону двери.

— Подождите.

— Что?

Он уже шел к выходу.

— Степан Гаврилович?

— Сейчас.

Он исчез.

Вернулся минут через десять, запыленный и крайне недовольный.

— Что случилось?

— Я идиот.

— Сильное признание. Чем вызвано?

— После передачи дома из княжеской конторы привезли две связки старых книг и коробку документов.

Я выпрямилась.

— Когда?

— На следующий день после развода.

— Где они?

— В комнате над лавками, где старая мебель стояла. Я велел перенести все в дальний шкаф.

— И не открывали?

— Там были старые расчеты. Решил, позже разберу.

— Степан Гаврилович.

— Вы тоже две недели за галереей носились.

Спорить было трудно.

— Несите.

— Они тяжелые.

— Тогда идем вместе.

Комната, которую мы освободили от большей части старой мебели, все еще использовалась как временный склад документов.

В дальнем шкафу действительно лежали книги.

Шесть толстых томов.

Три оказались старыми расходными реестрами по ремонту.

Один — списком подрядчиков.

Пятый не относился к Верейской.

А шестой заставил нас вернуться в контору.

На обложке было написано:

«Дом на Верейской улице, 27. Внутренние расчеты центральной конторы».

— Это не наша книга, — сказал Степан.

— Уже вижу.

— Почему ее прислали?

— Возможно, потому что после развода кому-то поручили отдать все документы, связанные с домом, не особенно разбираясь.

— Повезло.

— Не торопитесь.

Я открыла март.

Строки шли по датам.

Поступления.

Переводы.

Назначения.

Ссылки на квитанции.

Мы нашли первые платежи жильцов почти сразу.

Квартира семь.

Квартира одиннадцать.

Квартира пятнадцать.

Потом остальные.

Суммы совпадали с книгой Степана.

Но описание было другим.

Я прочитала вслух:

— «Годовая предварительная плата. Капитальный резерв дома на Верейской улице».

Степан придвинулся ближе.

Следующая запись.

То же самое.

И еще.

Все деньги, которые Федор предложил жильцам внести за год вперед, центральная контора не записывала как обычный доход князя.

Они шли в отдельную категорию.

Капитальный резерв дома.

То есть деньги, предназначенные для расходов самого объекта.

— Вот, — сказал Степан. — Я же говорил, для дома это было выгодно.

— Если резерв оставался у дома.

Мы продолжили.

К концу марта сумма совпала почти полностью с той, которую Полина показала в записи Федора.

Семнадцать тысяч восемьсот с небольшим.

Я перелистнула страницу.

Первого апреля часть средств перевели.

Не в дом.

В центральную кассу княжеской конторы.

Еще через два дня ушла вторая сумма.

Затем третья.

— Куда? — спросил Степан.

Я читала примечания.

Первое было нейтральным:

«Временное внутреннее перечисление».

Второе:

«По общему счету конторы».

Третье оказалось короче.

«По распоряжению владельца».

— Владельца кого? — спросил Степан.

— В тот момент владельцем дома был Федор.

— Может, деньги потом вернули.

— Ищем.

Мы просмотрели апрель.

Май.

Июнь.

Ни одного возврата в резерв.

Зато на полях несколько раз стояла отметка, что расходы Верейского дома оплачивать «по текущему запросу».

То есть резерв сначала собрали.

Потом вывели.

А обычные счета дома продолжили оплачивать из общей кассы по мере необходимости.

До момента развода.

После которого общая касса перестала иметь ко мне отношение.

Я вернулась к мартовской странице.

Снова прочитала формулировку.

«Капитальный резерв дома на Верейской улице».

Не доход князя.

Не личная прибыль собственника.

Не свободные средства.

Во всяком случае, собственная контора Федора называла их иначе.

Я положила рядом три бумаги.

Книгу дома, где было видно поступление от жильцов.

Внутренний реестр княжеской конторы, где эти деньги обозначались как резерв Верейской.

И запись для отца Полины, где Федор утверждал, что резерв передан мне.

Степан медленно сел.

— Аксинья Павловна.

— Да.

— Теперь что?

Я еще раз проверила даты.

Резерв собрали до развода.

Вывели из отдельной категории тоже до развода.

А после развода Федор написал, что передал его бывшей жене.

Три действия.

Три документа.

И только одна версия не выдерживала проверки.

Я закрыла книгу.

— Теперь нам нужен собственный поверенный.

— А с князем?

— С ним поговорим позже.

— Почему не сейчас?

Я развернула к Степану внутренний реестр и указала на последнюю строку перевода.

— Потому что до сегодняшнего вечера у меня было только ощущение, что Федор оставил мне неудобный дом.

Потом подвинула к нему запись, сделанную для Полининого отца.

— А теперь у меня есть его собственные цифры и его собственная ложь.

Степан прочитал обе строки еще раз.

Я вернулась к записи в книге княжеской конторы.

«Капитальный резерв дома на Верейской улице».

Ниже стояло:

«Переведено в центральную кассу. По распоряжению владельца».

Семнадцать тысяч восемьсот рублей, которые должны были оплачивать будущие расходы дома, никуда не исчезли.

Федор точно знал, куда они ушли.

И теперь я собиралась узнать это тоже.