Глава 2. Я продам то, что никто не считал товаром

Степан Гаврилович еще некоторое время разглядывал меня, затем перевел взгляд на разложенный план.

— Допустим, — сказал он наконец. — Будет. Только откуда?

— Из того, за что мы уже платим и чем не пользуемся.

— Галереей не пользуемся потому, что она никому не нужна.

— Вы пытались найти для нее одного арендатора.

— И что?

— А там десять отдельных помещений.

Он покачал головой.

— Аксинья Павловна, я этим домом шестнадцать лет занимаюсь. Торговцам нужен вход с улицы. Им нужна вывеска на фасаде. Нужно, чтобы человек шел мимо, увидел товар и вошел. А в галерею надо специально идти через двор или переулок.

— Значит, нам не нужны торговцы, которым требуется случайный прохожий.

— А кто тогда нужен?

Я снова посмотрела на план.

Человеку, продающему хлеб, ткани или готовую одежду, действительно важен поток с улицы. Но далеко не всякая работа зависела от витрины. В моем прежнем мире владельцы недвижимости совершали одну и ту же ошибку: решали, каким должно быть помещение, раньше, чем выясняли, кому оно может понадобиться.

Склад считали плохим магазином.

Маленькую комнату — плохой квартирой.

Подвал — бесполезным остатком здания.

А потом находился человек, которому требовался именно склад, маленький кабинет или сухое помещение без окон, и недостаток внезапно становился преимуществом.

— Люди, которые работают по записи или по заказу, — сказала я. — Те, кому не нужна большая лавка. Те, кто сейчас принимает клиентов дома и мешает собственной семье. Те, кому требуется стол, дверь, свет и адрес.

Степан нахмурился.

— Какой еще адрес? Они и так где-то живут.

— Жить и работать не всегда удобно в одном месте.

Настасья, до этого стоявшая у окна, неожиданно сказала:

— У нас на Сретенской одна дама шьет на заказ. К ней с утра до вечера ходят заказчицы. Соседка снизу два раза жаловалась.

Степан посмотрел на нее.

— На Сретенской княжеский дом.

— И что?

— Ничего. Только это не Верейская.

— Зато проблема та же, — сказала я. — Человек может не нуждаться в большой дорогой лавке. Ему нужна небольшая комната, куда можно привести клиента и не пускать его в собственную квартиру.

— За это будут платить?

— Проверим.

— А если не будут?

— Тогда потеряем несколько дней, а не годовой договор.

Он помолчал, потом спросил:

— А каретники вы кому собрались сдавать?

— Пока никому.

— Подвал?

— Пока никому.

— Комнаты?

— Одну оставлю под контору.

— У меня уже есть контора.

— У вас есть. У меня нет.

Степан явно не сразу понял разницу.

Я собиралась стать собственницей дома через час, а мое единственное рабочее место пока находилось в кабинете управляющего. Если я действительно хотела разобраться с тридцатью четырьмя квартирами, шестью лавками и десятками договоров, мне требовалось место, где можно встречаться с людьми и хранить документы.

Кроме того, возвращаться каждый вечер в дом Федора ради работы с бумагами я не собиралась.

— Вторую комнату можно сдавать, — продолжила я. — Но сначала надо понять, кому она нужна и сколько за нее готовы платить.

— Это долго.

— У нас тридцать дней.

— До городского сбора.

— Именно.

Степан провел пальцем по усам.

— А если не получится?

— Тогда я воспользуюсь деньгами, которые получу при разводе.

Он удивился.

— Князь все-таки дает вам деньги?

— Пятьдесят тысяч.

Теперь Степан посмотрел на меня иначе.

— Тогда зачем вся эта суета? С такой суммой можно спокойно содержать дом до следующего года.

— Можно.

— Вот и содержите.

— А через год что?

— Начнут снова платить квартиры.

— А мои пятьдесят тысяч станут сорока. Или тридцатью. Или двадцатью, если полезет крыша, подорожает освещение и обнаружится еще что-нибудь вроде дворового стока.

Степан открыл рот, но я не дала ему перебить.

— Капитал не должен оплачивать обычную жизнь дома. Это плохой способ управлять недвижимостью.

— А хороший какой?

— Сделать так, чтобы дом содержал себя сам.

— При том, что за квартиры уже заплачено?

— Да.

Он откинулся на стуле.

— Хотел бы я посмотреть.

— Посмотрите.

Я свернула план.

— Только сначала мне надо вернуться к трем часам и окончательно получить этот дом.

Степан поднялся.

— Значит, после всего, что увидели, все равно берете?

— Именно после того, что увидела.

— Князь собрал деньги вперед.

— Знаю.

— Вам оставил расходы.

— Тоже знаю.

— И вы считаете это хорошей сделкой?

Я взяла перчатки со стола.

— Я считаю хорошей сделкой дом стоимостью сто двенадцать тысяч и пятьдесят тысяч деньгами вместо загородного дома стоимостью сорок четыре тысячи и ежегодной возможности просить у бывшего мужа очередную выплату.

Степан некоторое время считал в уме.

Потом недовольно заметил:

— Если так поставить вопрос...

— Я именно так его и ставлю.

— Только дом еще содержать надо.

— Поэтому завтра утром начинаем считать, что здесь можно сдавать без больших вложений.

Он кивнул на галерею:

— А если туда никто не пойдет?

— Тогда я признаю, что ошиблась, и придумаю другое.

Это, похоже, удивило его сильнее всего.

— Так просто?

— Ошибка становится дорогой не тогда, когда ее совершили. А когда слишком долго отказываются признать.

Настасья посмотрела на меня с интересом.

Степан же только буркнул:

— Посмотрим.

— Обязательно.

Я уже собиралась выйти, но остановилась у двери.

— И еще одно. До моего возвращения ничего в галерее не трогать, никого туда не пускать и ничего не обещать.

— А я и не собирался.

— Прекрасно.

— Вы вернетесь сегодня?

— Если дом станет моим, да.

— А если не станет?

Я подумала о Федоре.

— Тогда у князя Левшина будет очень странный доходный дом, потому что теперь я знаю, сколько пустого места он содержит за свой счет.

На этот раз Степан усмехнулся.

Совсем немного.

Но это уже был прогресс.

К конторе Осипа Карповича я вернулась без пяти три.

Федор уже ждал.

По тому, как он сидел, я сразу поняла: опоздай я минут на десять, получила бы отдельную лекцию о ценности его времени.

Я не опоздала.

Это лишало его удовольствия.

— Осмотрели? — спросил он вместо приветствия.

— Да.

— И?

Я сняла перчатки.

— Беру.

Осип Карпович, раскладывавший бумаги, остановился.

Федор медленно откинулся на спинку кресла.

— Вы уверены?

— Теперь да.

— Странно.

— Почему?

— Я рассчитывал, что после разговора с управляющим вы станете разумнее.

Вот оно.

Он знал.

Я села напротив.

— Особенно после разговора о предоплате?

Осип Карпович поднял глаза.

Федор не изменился в лице.

— Значит, Белов вам сказал.

— Мне сказали платежные книги.

— Тем лучше.

— Деньги за двадцать семь квартир и четыре лавки были получены вашей конторой в конце марта.

— Верно.

— За одиннадцать месяцев вперед.

— Верно.

— Они останутся у вас?

— Они получены до передачи собственности.

Я повернулась к поверенному.

— По местному закону это действительно так?

Осип Карпович поправил очки.

— Если соглашением о разделе не предусмотрено иное, доход, фактически полученный собственником до передачи имущества, остается у него. Новый собственник принимает действующие договоры и обязательства по ним.

— Даже если плата относится к будущим месяцам?

— Договоры были заключены князем как законным владельцем. Жильцы свои обязательства исполнили. Они не обязаны платить повторно после смены собственника.

— Я это понимаю. Меня интересует другое. Федор получает деньги за одиннадцать месяцев, а расходы этих одиннадцати месяцев оплачиваю я.

— После перехода права собственности — да.

Я посмотрела на бывшего мужа.

— Удобно.

— Вы хотели дом.

— Я его и беру.

Он прищурился.

— Даже теперь?

— Особенно теперь.

— Не вижу логики.

— Не обязаны.

— Пятьдесят тысяч тоже хотите оставить?

— Разумеется.

— Я мог бы пересмотреть сумму с учетом стоимости дома.

— Могли бы, если бы это не было уже согласовано.

Осип Карпович заглянул в документы.

— Единовременная выплата остается без изменения. По этому пункту стороны ранее пришли к соглашению.

Федор бросил на него недовольный взгляд.

Поверенный невозмутимо продолжил раскладывать листы.

Мне он начал нравиться.

Не как мой представитель — им он действительно не был. Но как человек, которому дороже правильно составленный документ, чем хорошее настроение князя.

— Значит, вы намерены содержать дом из этих пятидесяти тысяч, — сказал Федор.

— Нет.

— Тогда из чего?

— Это уже моя бухгалтерия.

На несколько секунд он замолчал.

Осип Карпович очень старательно проверял нижний край одного листа.

Федор неожиданно усмехнулся.

— Хорошо. Допустим, вам удастся несколько месяцев изображать хозяйку.

— Почему изображать?

— Потому что вы не представляете, во что ввязались. В доме тридцать четыре квартиры, люди, счета, ремонты, жалобы, городские правила. Степан справляется с текущими вопросами, но собственнику постоянно приходится принимать решения.

— Прекрасно.

— Что прекрасного?

— Значит, мне не будет скучно.

— Вы раньше жаловались на отсутствие развлечений.

— Видимо, мне неправильно их подбирали.

Я взяла первый документ.

Федор рассматривал меня уже без раздражения. Скорее с настороженным любопытством человека, который купил привычную вещь и обнаружил, что она работает совсем не так, как вчера.

Это было опаснее прямого конфликта.

Он начал наблюдать.

Мне следовало помнить об этом.

— Я хочу уточнить еще один пункт, — сказала я.

— Какой?

— Все действующие договоры по дому переходят ко мне без права вашей конторы заключать новые после момента передачи.

Осип Карпович кивнул.

— Это уже сформулировано.

— И любые платежи, поступающие после сегодняшнего дня, принадлежат мне независимо от того, когда был заключен договор?

— Да.

— Хорошо.

Я прочитала документ до конца.

Потом второй.

Потом приложение.

Федор больше меня не торопил.

Когда я дошла до строки подписи, произошло странное.

Не волшебное.

Ничего вокруг не изменилось.

Просто я увидела фамилию, под которой прожила меньше нескольких часов, и поняла, что ставлю точку в браке женщины, о которой почти ничего не знаю.

Возможно, она хотела совсем другого.

Возможно, еще вчера была готова уехать в Бережки и ждать, что Федор передумает.

Настасья сказала, что она плакала.

Мне вдруг стало неловко перед ней.

Не перед собой.

Перед той Аксиньей, которая каким-то образом исчезла, оставив мне свое лицо, имя, вещи и последствия решений, которые теперь придется разбирать.

Но вернуть ей мужа я не могла.

И жить ее страхом тоже.

Я поставила подпись.

Аксинья Павловна Левшина.

Последний раз.

Федор расписался следом.

Осип Карпович поставил печать.

— С этого момента соглашение вступает в силу.

Я посмотрела на поверенного.

— Фамилия?

— Простите?

— После развода.

— Если желаете вернуть девичью, заявление уже подготовлено. Вы вчера просили сохранить фамилию мужа.

Еще одна перемена.

Федор повернулся ко мне.

— И это тоже изменилось?

— Да.

— Зачем?

Вопрос был искренним.

Я посмотрела на подпись.

— Потому что разводить брак и оставлять себе фамилию человека, который хотел отправить меня в Бережки, кажется половиной работы.

— Моя фамилия открывает двери.

— Тогда вам она еще пригодится.

Осип Карпович опустил голову, но я заметила, что он прячет улыбку.

— Какова ваша девичья фамилия? — спросила я, тут же исправившись: — То есть моя.

Поверенный на мгновение удивился.

Пришлось добавить:

— Хочу убедиться, что в заявлении нет ошибки.

Он повернул лист ко мне.

Вересова.

Аксинья Павловна Вересова.

Мне понравилось.

Не потому, что звучало особенно красиво.

Просто это имя не принадлежало Федору.

Я подписала заявление.

— Теперь все? — спросила я.

— Почти. Ключи от банковской ячейки и подтверждение единовременной выплаты получите завтра после десяти утра. Правоустанавливающие документы на Верейский дом находятся здесь.

Осип Карпович протянул мне отдельную папку.

Я взяла ее.

Федор поднялся.

— Когда передумаете, дайте знать.

— Насчет чего?

— Дома.

— Вы хотите купить его обратно?

— Возможно.

Интересно.

Еще час назад он убеждал меня, что дом мне не нужен. Теперь уже допускал, что захочет вернуть.

— По какой цене?

— Вы еще не успели стать хозяйкой, а уже торгуетесь.

— Я стала хозяйкой примерно минуту назад. Просто использую время эффективно.

Он взял перчатки.

— Через месяц поговорим.

— Почему через месяц?

— К тому времени вы поймете стоимость собственного решения.

— Вы имеете в виду городской сбор?

Федор остановился.

Вот теперь я действительно его задела.

Не сильно.

Но достаточно.

— Белов рассказал и об этом?

— Платежные книги оказались удивительно разговорчивыми.

— Тогда вы знаете, что обязательства дома не заканчиваются одним сбором.

— Знаю.

— И все равно не хотите Бережки?

— Нет.

Он кивнул.

— Хорошо. Тогда удачи, госпожа Вересова.

Первое обращение новой фамилией прозвучало почти как насмешка.

Мне оно все равно понравилось.

— Благодарю, князь Левшин.

Вот так было еще лучше.

В тот же вечер я переехала на Верейскую.

Настасья попыталась меня отговорить.

Степан Гаврилович тоже.

Причины у них были разные.

Настасья считала, что приличной женщине моего положения не стоит жить в доходном доме среди собственных жильцов.

Степан считал, что хозяйка, поселившаяся на месте, начнет вмешиваться во все.

Оба опасения были вполне обоснованными.

Но возвращаться под крышу Федора хотя бы на одну ночь я не хотела.

Из трех свободных квартир одна была слишком большой и требовала ремонта, вторая находилась на четвертом этаже под участком крыши, где уже появлялось пятно, а третья состояла из трех комнат на втором этаже и освободилась всего неделю назад.

Ее и выбрала.

— Ее можно хорошо сдать, — мрачно сообщил Степан.

— Знаю.

— Тогда зачем занимать?

— Потому что гостиница будет стоить денег, отдельный дом — еще больше, а жить мне где-то надо.

— Бережки были бесплатными.

— Бережки больше не мои.

— Можно было выбрать.

— Можно было. Не выбрала.

Он понял, что обсуждение закончено.

Квартира была почти пустой. Прежние жильцы оставили несколько предметов, которые входили в обстановку дома: большой шкаф, обеденный стол, кровать, два кресла и письменный стол.

Мне хватало.

Мои вещи с Сретенской доставили к вечеру.

Их оказалось значительно больше, чем я ожидала.

Платья.

Шляпы.

Коробки.

Две большие шкатулки с украшениями.

Книги.

Письма.

Несколько картин.

Личные бумаги.

Еще один сюрприз состоял в том, что прежняя Аксинья вовсе не была бедной женщиной.

В шкатулке обнаружились драгоценности, стоимость которых я пока даже не пыталась оценить. В письменном столе с Сретенской нашлась банковская книжка на сумму чуть больше восьми тысяч рублей.

Это меняло положение.

Но не настолько, чтобы я решила спокойно прожигать деньги.

Я попросила Настасью убрать украшения и принялась разбирать бумаги.

Не ради любопытства.

Мне требовалось понять собственную жизнь.

Федор и Аксинья были женаты двенадцать лет.

Детей, насколько я могла судить по документам и отсутствию любых упоминаний, у них не было.

Мне было тридцать восемь.

Федору сорок пять.

Моя семья жила в другом городе. Отец умер пять лет назад. Мать — за год до него. Был старший брат, но переписка с ним оказалась редкой и довольно сухой.

Я не стала читать письма целиком.

Не сегодня.

На меня и без того свалилось достаточно чужого прошлого.

Вместо этого раскрыла чистую тетрадь и написала сверху:

«Верейская, 27».

Ниже:

«Тридцать дней».

Потом перечислила все, что знала.

Три свободные квартиры.

Пять свободных каретников.

Подвал.

Две комнаты.

Галерея из десяти помещений.

Часть двора.

Я долго смотрела на список.

А потом дописала еще один пункт:

«Люди».

В доме жило больше сотни человек.

Кто-то из них наверняка что-то производил, преподавал, переписывал, принимал заказы, хранил вещи, нуждался в помещении или знал того, кому оно требуется.

Искать будущих арендаторов только на улице было глупо, пока я даже не спросила тех, кто уже ежедневно входил в этот дом.

На следующее утро Степан получил первое распоряжение.

— Мне нужен список жильцов.

— Он есть.

— Не только фамилии и платежи. Чем занимаются.

— Зачем?

— Хочу знать, кто живет в моем доме.

— Я знаю.

— Вы знаете. Я нет.

Он достал книгу.

— Пойдем по порядку?

— Не надо. Отметьте тех, кто работает дома или принимает посетителей.

— Откуда мне знать, кто кого принимает?

— Вы вчера за пять минут рассказали мне, кто десять лет живет в третьей квартире, кто платит заранее и кто считает себя вправе управлять домом. Не скромничайте.

Степан недовольно посмотрел на меня.

Потом взял карандаш.

Через полчаса у нас было семь интересных фамилий.

Две женщины шили на заказ.

Один мужчина переписывал деловые бумаги и составлял прошения.

Учительница давала частные уроки.

Жилец четвертого этажа занимался переплетом книг.

Еще одна женщина изготавливала искусственные цветы и украшения для шляп.

Последний был фотографом, но работал в другом месте и только жил здесь.

— Вот с первых шести и начнем.

— Что начнем?

— Спрашивать, нужны ли им отдельные помещения.

Степан посмотрел на меня так, словно я предложила ходить по квартирам и просить милостыню.

— Хозяйка будет предлагать жильцам что-то снять?

— Хозяйка хочет получить деньги. Как именно вы предлагаете это делать? Стоять возле закрытой галереи и ждать, пока кто-нибудь догадается, что она сдается?

Он не ответил.

— Пригласите их сегодня после четырех. По одному.

— Всех?

— Всех.

— А если откажутся?

— Тогда у нас останется столько же денег, сколько сейчас.

Аргумент оказался достаточным.

Первой пришла женщина лет тридцати пяти из квартиры на третьем этаже. Ее звали Марфа Дмитриевна. Она шила платья и явно решила, что хозяйка собирается запретить ей работать дома.

— Я никому не мешаю, — заявила она еще до того, как села. — Заказчицы приходят днем, лестницу не пачкают, шуму от нас нет.

— Я и не собиралась запрещать.

Она замолчала.

— Тогда зачем позвали?

— Сколько заказчиц в неделю приходит к вам домой?

— Не считала.

— Примерно.

— Пять. Иногда восемь.

— Они проходят через вашу квартиру?

— А где им еще проходить?

— У вас семья?

— Муж и двое детей.

— Им нравится, что посторонние женщины постоянно приходят домой?

Марфа насторожилась.

— Муж не жалуется.

Это не было ответом.

— Если бы у вас была небольшая отдельная комната здесь, в доме, где можно принимать заказчиц, хранить образцы и проводить примерки, сколько вы могли бы за нее платить?

Она посмотрела на меня с искренним недоумением.

— Где?

— В галерее первого этажа.

— Там же все закрыто.

— Пока.

— Там темно.

— В части помещений хорошие окна.

— И холодно зимой.

— Это надо проверить.

— И люди туда не ходят.

— Ваши заказчицы идут к вам лично, а не гуляют по улице в надежде случайно найти портниху.

Она задумалась.

Вот теперь разговор стал интересным.

— Сколько? — спросила Марфа.

Я не назвала цену.

— А сколько вам было бы выгодно?

— Так не делается.

— Почему?

— Вы хозяйка. Вы и говорите цену.

— Если назову слишком высокую, вы уйдете. Если слишком низкую, буду жалеть я. Мне интересно, сколько для вас стоит возможность не водить заказчиц домой.

Марфа посмотрела на Степана.

Тот развел руками.

— Я тут вообще ни при чем.

После некоторого торга мы пришли к сумме.

Небольшой.

За одну комнату она не спасала дом.

Но и помещение было небольшим.

Главное другое: Марфа была готова платить.

— Я хочу сначала посмотреть, — предупредила она.

— Конечно.

Мы пошли в галерею.

Она выбрала одну из комнат ближе к выходу во двор.

Проверила дверь.

Открыла окно.

Измерила шагами стену.

— Зеркало влезет.

— Если купите.

— А вы не дадите?

— Могу дать. Тогда плата будет выше.

Марфа рассмеялась.

— Вы и за зеркало деньги возьмете?

— Если оно мое и помогает вам зарабатывать, почему нет?

— Теперь вижу, что вы действительно разводитесь.

Я посмотрела на нее.

Она сразу смутилась.

— Простите.

— За что?

— Не мое дело.

— А раньше я деньги не считала?

Марфа замялась.

— Раньше вы сюда приезжали сердитая. Обычно после ссоры с князем.

Полезно.

— А теперь?

Она оглядела пустую комнату.

— Теперь вы собираетесь сдавать нам старую галерею.

— Это лучше?

— Пока не знаю.

Честный ответ.

Марфа попросила два дня на решение.

Я дала.

Следом пришел переписчик.

Он отказался сразу.

Сказал, что ему удобно работать дома и платить дополнительно он не намерен.

Учительница заинтересовалась, но ее смущал шум первого этажа.

Переплетчик заявил, что ему нужна не комната, а сухое место для хранения материалов.

Я отвела его в подвал.

Через пятнадцать минут у нас появился первый договор.

Не на галерею.

На небольшую секцию склада.

Сумма была скромной.

Но деньги он внес сразу за месяц.

Я положила купюры на стол Степана.

— Первый новый доход.

— Не хватит даже на недельное освещение подъездов.

— Вчера было ноль.

— Тоже верно.

Он записал платеж.

В этот момент я впервые подумала, что все действительно может получиться.

Именно поэтому следующий день оказался особенно полезным.

Он напомнил, что хорошая идея и прибыльный объект — не одно и то же.

За три дня мы поговорили с жильцами, осмотрели галерею с мастером, узнали стоимость минимальных работ и составили список того, без чего помещения нельзя предлагать посторонним.

Больших вложений не требовалось.

Это радовало.

Несколько замков заменить.

Два окна привести в порядок.

Проверить освещение.

Побелить стены там, где они выглядели особенно уныло.

Убрать мусор.

Никакой дорогой переделки.

Я запретила начинать все сразу.

— Сначала спрос, — сказала Степану. — Потом расходы.

— А как спрос покажете, если помещения выглядят так?

— Приведем в порядок две комнаты. Остальные будем делать по мере договоров.

— Будет некрасиво.

— Зато дешево.

Он явно считал эту мысль почти оскорбительной.

На четвертый день появился Данила Рощин.

Я как раз спорила с мастером из-за сметы на замену замков.

Он уверял, что нужно менять все десять.

Я считала, что шесть прекрасно работают и могут прожить еще столько же.

Степан стоял между нами с выражением человека, который заранее знает: кто-нибудь обязательно уйдет недовольным.

— Аксинья Павловна, — позвал он, когда в дверях конторы появился незнакомец.

Я повернулась.

Мужчина был высоким, лет сорока с небольшим, в темном сюртуке без лишних украшений. Не князь, это было видно сразу не по одежде, а по манере держаться.

Федор входил в комнату так, будто она заранее принадлежала его времени.

Этот мужчина сначала оценил, чем мы заняты.

Взгляд прошел по мастеру, смете, разложенным на столе образцам замков и только потом остановился на мне.

— Простите, если помешал.

— Смотря зачем пришли.

Он слегка улыбнулся.

— Уже интересно.

Степан представил:

— Данила Семенович Рощин. Владелец Рощинского пассажа.

Название я слышала.

Не от Степана.

За последние дни оно попадалось несколько раз. Большой торговый пассаж находился в двух улицах отсюда и считался одним из лучших мест района.

Рощин протянул визитную карточку.

— Аксинья Павловна.

— Господин Рощин.

Мастер воспользовался паузой:

— Так что с замками?

— Меняем четыре негодных. Остальные обслужите и проверите.

— Я же объяснял...

— И я вас услышала. Если после проверки какой-то из шести исправных замков окажется ненадежным, заменим. Платить за десять новых только потому, что так удобнее вам, я не буду.

Мастер недовольно собрал бумаги.

— Тогда за работу отдельно.

— Она и так указана отдельно в смете.

Он понял, что не получится, и ушел.

Рощин проводил его взглядом.

— Вы недавно занимаетесь домом?

— Четвертый день.

— Уже жалеете?

— Не успела.

— Подождите неделю.

— Вы пришли именно за этим советом?

— Нет. По поводу галереи.

Я посмотрела на Степана.

Тот поднял руки.

— Я ничего ему не рассказывал.

— Не рассказывал, — подтвердил Рощин. — Но мастера, которые чинят окна и замки в помещении, закрытом семь лет, привлекают внимание.

— Особенно ваше?

— Особенно мое. Я работаю через две улицы.

— И что вас интересует?

— Посмотреть.

Я могла отказать.

Но не увидела смысла.

Через минуту мы уже шли по галерее.

Две комнаты выглядели заметно лучше, чем в первый день. Остальные пока не трогали.

Рощин не задавал лишних вопросов.

Проверил вход из переулка.

Прошел до двора.

Посмотрел на окна.

Спросил ширину прохода.

Степан ответил.

Потом Рощин остановился примерно посередине.

— Сколько хотите?

— За что?

— За все.

— Все десять помещений?

— Галерею целиком. С обоими входами.

— На какой срок?

— Пять лет.

Степан тихо кашлянул.

Я посмотрела на Рощина внимательнее.

— Под что?

— Это имеет значение?

— Для меня да.

— Почему?

— Потому что мне здесь еще жить.

— Ничего шумного. Никакого производства. Торговые и деловые помещения.

— Какие?

— Разные.

— Очень содержательно.

Он улыбнулся.

— Я возьму галерею целиком, сам приведу ее в порядок и буду отвечать за внутренних арендаторов. Вы получите фиксированную плату и забудете об этой части дома.

Вот теперь предложение стало действительно интересным.

Никаких расходов.

Никакого поиска десяти арендаторов.

Никаких мелких договоров.

Один надежный плательщик.

Пять лет.

— Сколько?

Он назвал сумму.

Степан повернул голову ко мне.

Я не отреагировала.

— В год?

— Да. Первый год вперед после подписания.

Сумма почти закрывала нашу ближайшую проблему.

Не полностью, если учитывать все текущие расходы, но очень заметно.

Решение буквально лежало передо мной.

Я могла сегодня же перестать беспокоиться о галерее.

И именно это меня насторожило.

— Степан Гаврилович, сколько галерея приносила до закрытия?

Рощин посмотрел на управляющего.

Степан почесал подбородок.

— Надо книги смотреть.

— Примерно.

— В хороший год чуть больше половины того, что сейчас предлагает Данила Семенович.

Я повернулась к Рощину.

— В два раза.

— Цены изменились.

— Галерея стала лучше за семь лет простоя?

— Район стал лучше.

— Поэтому вы хотите ее на пять лет по фиксированной цене.

Он перестал улыбаться.

Не рассердился.

Просто понял, что разговор пошел не туда, куда ему хотелось.

— Фиксированная цена дает вам безопасность.

— И вам тоже.

— Разумеется.

— Если через год район станет еще дороже, моя плата не изменится.

— Если станет дешевле, тоже.

— Вы считаете, что станет дешевле?

— Я ничего не считаю.

— Вы купец. Вы все считаете.

Степан отвернулся к окну.

Я почти видела, как он старается не вмешиваться.

Рощин прошел к одной из перегородок.

— Аксинья Павловна, я предлагаю вам вдвое больше прежнего дохода помещения, которое семь лет не приносило ничего.

— Именно.

— И это вас не устраивает?

— Меня беспокоит, почему это устраивает вас.

Он рассмеялся.

Не громко.

Вполне искренне.

— Хороший вопрос.

— Ответ будет?

— Я умею сдавать торговые помещения.

— Я тоже собираюсь научиться.

— За тридцать дней?

Я посмотрела на него.

— Вы знаете и про городской платеж?

— Район небольшой.

— А сплетни быстрые.

— Развод княгини Левшиной обсуждают не только на Верейской.

— Вересовой.

— Простите?

— После развода я Вересова.

Он кивнул.

— Учту.

— Так зачем вам галерея?

Рощин не стал больше уходить от ответа.

— В моем пассаже нет небольших помещений. Самые дешевые площади все равно слишком велики для мастера, который только начинает дело. Люди постоянно спрашивают комнаты меньше. Я их отправляю в другие места.

Вот оно.

— А здесь десять маленьких помещений.

— Да.

— И если вы возьмете их целиком, сможете сдавать каждое отдельно дороже.

— Смогу.

— Насколько?

— Это уже моя бухгалтерия.

Я невольно улыбнулась.

— Где-то я это недавно слышала.

— Значит, ответ удачный.

— Очень.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист.

— Мое предложение действует неделю.

— Почему неделю?

— Потому что через неделю я найду другой объект.

— Уже ищете?

— Всегда.

Я взяла лист.

Условия были простыми и ясными.

Пять лет.

Фиксированная годовая плата.

Первый год вперед.

Ремонт внутри за счет арендатора.

Право Рощина самостоятельно заключать договоры на отдельные помещения.

Ограничения по шуму и опасным работам.

Очень хороший договор.

Для него.

— Нет.

Степан резко посмотрел на меня.

Рощин не изменился в лице.

— Вы даже не подумали.

— Подумала.

— Четыре минуты?

— Хватило.

— Вы понимаете, от каких денег отказываетесь?

— Да.

— Тогда почему?

Я вернула ему лист.

— Потому что вы тоже понимаете, сколько это стоит.

Он несколько секунд молчал.

Потом убрал предложение.

— И сколько же?

— Пока не знаю.

— Очень уверенный ответ для человека, который отказался от денег.

— Я не уверена. Поэтому и не подпишу договор на пять лет.

— Можно на три.

— Нет.

— Два?

— Нет.

— Год?

Я задумалась.

Вот это уже было сложнее.

— Нет.

— Теперь из принципа?

— Теперь потому, что если соглашусь на год, так и не узнаю, могу ли сама сделать лучше.

Степан тихо пробормотал:

— Господи, дай мне терпения.

Рощин услышал.

— Разумный человек у вас управляющий.

— Очень.

— Вам стоит его слушать.

— Я слушаю. Не всегда соглашаюсь.

Он надел перчатки.

— Хорошо. Через месяц зайду посмотреть, сколько вы заработали.

— А если больше вашего предложения?

— Тогда пожалею.

— А если меньше?

— Предложу дешевле.

— Вот теперь я точно должна постараться.

Уже у выхода он остановился.

— Один бесплатный совет позволите?

— Бесплатные советы обычно самые дорогие.

— Не пытайтесь сдавать галерею торговцам с улицы.

Я посмотрела на него.

— Почему?

— Они сравнят ее с фасадными лавками и откажутся. Там нет потока. Вам нужны люди, которым клиент приходит по адресу.

Я ничего не ответила.

Именно к этому выводу я пришла в первый день.

Рощин заметил мое молчание.

— Уже поняли?

— В первый час.

Теперь улыбнулся он.

— Тогда, пожалуй, через месяц действительно будет интересно.

Когда он ушел, Степан закрыл дверь и повернулся ко мне.

— Вы отказались от годовой платы вперед.

— Да.

— От суммы, которая почти решала нашу проблему.

— Да.

— Потому что Данила Семенович считает, что сможет заработать больше.

— Да.

— И теперь хотите заработать больше него.

— Нет.

— А что тогда?

— Хочу не отдавать на пять лет помещение, стоимость которого пока не понимаю.

Степан раздраженно прошел к столу.

— Пять лет я еще понимаю. Но он предложил год.

— После того как я отказалась от пяти.

— И что?

— Значит, ему очень нужна эта галерея.

— Или он просто умеет договариваться.

— Одно другому не мешает.

Степан сел.

— А если через месяц денег не будет?

— Тогда скажете, что были правы.

— И что мне с этого?

— Моральное удовлетворение.

— Городской сбор им не оплатишь.

— Вот поэтому завтра начинаем искать арендаторов.

Он посмотрел на меня так, будто именно этого и боялся.

Через неделю мне пришлось признать: Данила Рощин кое в чем был прав.

Я переоценила не галерею.

Я переоценила то, насколько легко люди согласятся зайти в нее первыми.

Два объявления в газетах почти ничего не дали.

Объявления у книжной лавки и на площади привели шестерых желающих посмотреть помещения.

Четверо ушли сразу.

Одному нужна была фасадная вывеска.

Еще один хотел снять половину галереи по цене одной маленькой комнаты.

Последний торговался почти час, а потом выяснилось, что открывать дело собирается не раньше осени.

Я потеряла несколько дней.

Заплатила за объявления.

Оплатила минимальные работы в двух комнатах.

А новых денег, кроме платы переплетчика за часть подвала, по-прежнему почти не было.

Утром восьмого дня я сидела в своей новой конторе над списком расходов.

Степан вошел без стука.

— Еще один отказался.

— Кто?

— Человек по объявлению. Хотел помещение для конторы доставки.

— Причина?

— Двор тесный для трех экипажей.

— Он собирался держать здесь три экипажа?

— Вы сами велели спрашивать, почему отказываются.

— Правильно сделали.

Я записала причину.

Степан остался стоять.

— Что?

— Ничего.

— Говорите.

— Данила Семенович давал деньги сразу.

Я положила карандаш.

— Вы каждое утро будете мне об этом напоминать?

— Пока не появится лучший повод молчать.

— Тогда нам надо срочно его найти.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Он сел напротив.

— До платежа осталось двадцать два дня.

— Знаю.

— Газеты денег не дали.

— Пока.

— Мастерам уже заплатили.

— За две комнаты.

— И что дальше?

Хороший вопрос.

Я посмотрела на список тех, кого мы обзвонили и пригласили.

Пытаться еще неделю искать людей, которым нужна классическая торговая площадь, было бессмысленно.

Галерея проигрывала фасадным лавкам.

Значит, конкурировать с ними не надо.

— Марфа Дмитриевна что решила?

Степан пожал плечами.

— Не спрашивал.

— Почему?

— Она сама должна прийти.

— Когда?

— Сказала через два дня.

— Прошло пять.

Он понял.

— Позвать?

— Нет. Я сама зайду.

— К жильцу?

— Представьте себе.

— Княгиня по квартирам...

— Уже не княгиня.

Он поморщился.

— Не привык.

— Привыкнете.

Марфа оказалась дома.

Дверь открыла девочка лет десяти.

Увидев меня, сразу позвала мать.

В квартире было чисто, тесно и очень занято.

На спинках двух стульев висели платья.

У окна стоял манекен.

На столе лежали выкройки.

Из соседней комнаты выглянул мальчик и сразу исчез.

Я поняла проблему раньше, чем Марфа успела что-то сказать.

— Вы не пришли.

Она смутилась.

— Дорого.

— Вы сами назвали сумму.

— Назвала.

— Тогда что изменилось?

Марфа оглянулась в сторону комнаты.

— Муж против.

— Почему?

— Говорит, я и здесь работаю.

Из глубины квартиры донесся мужской голос:

— Потому что здесь бесплатно.

Через несколько секунд появился хозяин квартиры. Худой мужчина в жилете, с газетой в руке.

— Добрый день, Аксинья Павловна.

— Добрый.

— Вы не подумайте, я не против работы жены. Но платить вам за комнату, когда мы уже заплатили за квартиру, смысла не вижу.

Логично.

Очень.

И неприятно для моего плана.

— А заказчицы вам не мешают?

— Иногда.

— Насколько?

Он посмотрел на жену.

— Терпимо.

Марфа поджала губы.

Очевидно, у нее была другая версия.

— Сколько времени вы тратите на то, чтобы каждый раз убрать комнату перед приходом заказчицы? — спросила я у нее.

— Не знаю.

— А ткань где храните?

Она показала на шкаф.

— Вещи заказчиц?

— Частично здесь. Частично в спальне.

Муж поморщился.

— Вот это меня раздражает.

Марфа повернулась к нему:

— А куда мне их девать?

Они начали спорить.

Не громко, но явно не впервые.

Я подождала.

И тут поняла собственную ошибку.

Я продавала комнату.

Им комната была не нужна.

Марфе нужно было убрать работу из дома.

Это не одно и то же.

— Если в стоимость войдет место для хранения вещей, зеркало и возможность пользоваться комнатой не каждый день, а четыре дня в неделю, стало бы интереснее?

Они оба замолчали.

— Как это четыре дня? — спросила Марфа.

— Вы ведь не принимаете заказчиц ежедневно?

— Нет.

— Тогда зачем вам платить за все семь?

— А в остальные дни там кто будет?

— Другой человек.

Муж сразу заинтересовался:

— Значит, дешевле?

— Да.

Я еще не знала насколько.

Но идея уже появилась.

Не каждому человеку нужна отдельная комната на месяц.

Кому-то требовалось помещение несколько дней в неделю.

Кому-то несколько часов.

В моем прежнем мире это называли гибким использованием.

Здесь название было неважно.

Важно другое: одну и ту же площадь можно сдавать не одному человеку, если их потребности не пересекаются.

— Покажите мне ваше расписание заказчиц, — сказала я.

Марфа рассмеялась.

— У меня нет расписания.

— Значит, заведем.

К вечеру я снова собрала Степана в конторе.

— Вы теперь хотите сдавать одну комнату двум людям?

— Если они пользуются ею в разные дни.

— Они перессорятся.

— Значит, правила должны быть письменными.

— Кто будет следить?

— Мы.

— А если одна оставит вещи?

— За хранение отдельная плата.

— Если испортят помещение?

— Залог.

— Если обе захотят вторник?

— Получит та, у кого он прописан в договоре.

Степан смотрел на меня с возрастающим недовольством.

— Это же сколько бумаг?

— Меньше, чем пустых комнат.

Он потер переносицу.

— Рощин был бы проще.

— Не начинайте.

— Я просто напоминаю.

— Вы уже напомнили утром.

— С тех пор ваш план стал еще сложнее.

— Зато появился.

На следующий день мы пригласили учительницу.

Ей не нужна была комната каждый день.

Нужны были три вечера в неделю и суббота днем.

Марфе требовались понедельник, среда, пятница и иногда воскресенье.

Они не пересекались.

Комнаты им требовались разные по назначению, но это тоже решалось.

Марфе нужна была первая, более просторная.

Учительнице подошла вторая.

Переписчик, который раньше отказался, заинтересовался третьей, когда узнал, что можно платить только за будние утра.

— А документы вечером где оставлять? — спросил он.

— В запираемом шкафу.

— Шкаф чей?

— Дома.

— За него отдельно?

— Да.

Он долго смотрел на меня.

— Вы скоро за воздух начнете брать.

— Если научусь закрывать его на ключ.

Он рассмеялся и подписал.

Степан после этого целый день повторял мою фразу каждому, кто заходил в контору.

К вечеру она уже перестала казаться смешной.

Но у нас было три договора.

Через два дня — пять.

Потом появились первые люди не из дома.

Марфа рассказала знакомой, которая делала искусственные цветы.

Учительница привела преподавателя музыки, но ему помещение не подошло из-за соседей: даже днем звук мог мешать жильцам второго этажа.

Мы отказали.

Степан был поражен.

— Он же готов платить.

— А потом мне придется разбираться с жалобами всего подъезда.

— Деньги есть деньги.

— Расходы тоже деньги.

На шестое помещение нашелся человек, который составлял деловые письма и прошения для тех, кто не умел правильно оформлять бумаги.

На седьмое — мастер по ремонту часов, которому не требовалась собственная лавка, потому что основные заказы он получал через магазины.

Я установила часы работы галереи.

Запретила шумные работы.

Отдельно прописала использование двора.

Установила небольшую общую плату за уборку.

Степан ворчал, но счета записывал аккуратно.

И главное — деньги начали приходить.

Не огромные.

Но настоящие.

Через две недели после развода галерея приносила уже заметную сумму.

Подвал был разделен на четыре секции, три из которых сдавались.

Один каретник взял торговец с соседней улицы под хранение пустых ящиков и упаковки.

Второй понадобился владельцу экипажа, жившему через квартал.

Комната над лавками стала моей конторой.

Вторую я сдала человеку, который работал с торговыми счетами нескольких небольших предприятий.

Впервые за много дней я вечером сложила поступления и поняла: мы не только оплачиваем текущие мелкие расходы из нового дохода, но и начали откладывать на городской платеж.

До полной суммы было далеко.

Но уже не безнадежно.

Степан стоял у шкафа и перепроверял мои записи.

— Ошибки нет, — сказал он.

— Я не спрашивала.

— По лицу видно.

— Что именно?

— Что хотите пересчитать третий раз.

Он был прав.

Я закрыла книгу.

— Не буду.

— Вот и хорошо.

— Завтра пересчитаю.

— Знал.

Я впервые за день рассмеялась.

В дверь постучали.

Степан посмотрел на часы.

— Поздно уже.

— Войдите.

В контору вошел молодой посыльный в форме городской службы.

— Аксинья Павловна Вересова?

— Я.

Он протянул конверт.

— Под расписку.

Степан подошел ближе.

Я расписалась в книге посыльного.

Тот ушел.

Конверт был официальный.

Не от Федора.

По крайней мере, на лицевой стороне стояло название поверенной конторы, которого я раньше не встречала.

— Кто это? — спросила я.

Степан прочитал.

— Не знаю.

Я вскрыла конверт.

Внутри лежало требование немедленно прекратить сдачу и использование помещений бывшей торговой галереи.

Я перечитала первую страницу.

Потом вторую.

На третьей была копия договора.

— Что там? — спросил Степан.

Я не ответила сразу.

Год назад князь Федор Левшин передал право пользования всей внутренней галереей некоему Власу Андреевичу Недолину.

Сроком на три года.

Плата внесена вперед.

Отдельным пунктом арендатору предоставлялось право оставлять галерею закрытой, использовать ее по собственному усмотрению и запрещать передачу отдельных помещений третьим лицам.

Я посмотрела на дату.

Потом на подпись.

Федор Аркадьевич Левшин.

Княжеская печать.

Степан взял копию у меня из рук.

— Я этого договора никогда не видел.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Деньги проходили через ваши книги?

— Нет.

Он быстро подошел к шкафу, вытащил прошлогоднюю книгу и начал искать.

Я уже знала, что он ничего не найдет.

Договор заключала княжеская контора.

Деньги могла получить она же.

Как и с предоплатой за квартиры.

Только теперь проблема была хуже.

Я уже сдала семь помещений другим людям.

Взяла с них деньги.

Некоторые успели перенести сюда вещи и начать работу.

Если документ действителен, я не имела права сдавать им ничего.

— Аксинья Павловна...

Я подняла взгляд.

— Здесь еще приложение.

Степан подал второй лист.

Я прочитала.

И вот тогда мне действительно стало не до подсчетов.

Договор был заключен не год назад.

Год назад стояла дата начала срока.

Но дополнительное соглашение о продлении подписали совсем недавно.

За три недели до моего развода.

Федор уже знал, что собирается передать дом мне.

И в это же время закрепил за другим человеком право на всю галерею.

Я медленно положила лист рядом с книгой новых платежей.

Слева лежали мои семь договоров.

Справа — один старый.

С княжеской подписью.

С печатью.

С предоплатой.

И с правом закрыть все, что я только что заставила приносить деньги.