Глава 57

Прежде, чем мы успеваем отреагировать, буквально из ниоткуда появляется Нилин. Запыхавшаяся, с расцарапанной щекой и рваной форме. Вид у неё такой, будто она пробежала через весь город, что, скорее всего, недалеко от правды, но взгляд собранный и цепкий.

— Сюда! — кричит она. — Здесь нельзя оставаться!

Никто не задаёт вопросов. Мы просто бежим за ней — через переулки, мимо горящих домов, через мост, под которым бурлит тёмная вода. Я не знаю, куда мы направляемся. Мои ноги гудят, лёгкие горят, а где-то позади раздаётся ещё один взрыв.

Не понимаю, куда мы двигаемся, пока на пути не появляется большая фабрика. Нилин ведёт нас вдоль забора, пока не находит доску, которую можно сдвинуть и попасть внутрь.

— Ты уверена? — спрашиваю я. — Нас не убьют, если мы сюда залезем?

— Нет. Это фабрика моих родителей. Я убедила их… поставить всё на паузу, когда город стали наполнять элементали, и уехать. Отец был против, но не стал спорить.

— И правильно, — Замечает Гиран. — Вероятно, ты спасла жизнь своей семье.

У меня сжимается сердце. Нилин убедила отца остановить работу фабрики, а я не смогла… И теперь я ничего не знаю о том, что творится.

Фабрика встречает нас тишиной. Старое здание на окраине, сложенное из серого кирпича, с высокими трубами, которые сегодня не дымят. Окна оказываются выбиты, но внутри не обнаруживается элементалей и мародёров. Видимо, в отсутствие людей они или не заинтересовались этим местом. Или вообще оказалось, что стёкла выбило обломками чего-то с улицы.

Мы стоим посреди просторного цеха. Под ногами ровный каменный пол, над головой — балки перекрытий, по углам — остатки каких-то станков. Пахнет пылью и старым деревом. Но здесь безопасно. По крайней мере пока.

Проходим в дальнее помещение без окон, а значит относительно безопасное. Наверно это комната отдыха или что-то подобное. В углу печка, а у стены старый диван.

Алрой внимательно осматривается и скрещивает руки на груди. Он не выглядит как человек, который только что встал с больничной койки, принц уже готов штурмовать дворец.

И его бесит происходящее. Я вижу это по тому, как он сжимает челюсть. Как барабанит пальцами по локтю. Как смотрит на дверь, будто хочет выйти и навести порядок, но остаётся, потому что здесь его студенты и его ответственность.

— До утра отдыхаем, — решает он. — Нужна еда и нормальный сон. Гиран, со мной. Остальные обустраивают ночлег.

— Я тоже с вами, — возражает Шакс.

— Ты пуст, — отвечает Алрой, глядя на него в упор. — Толку от тебя в бою — ноль.

Шакс открывает рот, чтобы возразить, но Гиран кладёт ему руку на плечо:

— Он прав. Отдыхай.

Они уходят, а мы остаёмся. Нилин зовёт Шакса помочь, и немного позже они приносят откуда-то одеяла. Эстель некоторое время возится с растопкой для печи, а потом распаляет её и ложится на диван, глядя в потолок. Нилин перебирает какие-то коробки в углу. Шакс хмурый, как туча, но молчит. Я начинаю сгребать опилки в кучу, чтобы расчистить место для сна. Руки двигаются сами. Мысли где-то далеко.

Когда мужчины возвращаются, у Гирана в руках мешок. Внутри — хлеб, сыр, вяленое мясо, пара яблок. Ничего особенного, но я смотрю на еду и понимаю, что не ела целую вечность.

Едим в удручающем молчании. Вентарис почти не прикасается к еде, по всей видимости, решая, что нам нужнее. Шакс первым нарушает тишину:

— Никогда не думал, что окажусь в военном походе, не выходя из города.

Гиран хмыкает:

— Для сына советника пришлось постараться. Но я надеюсь, ты замолвишь словечко перед папочкой, когда всё закончится?

Шакс фыркает и кидает в него щепкой, оставшейся на полу после подготовки растопки. Эстель смеётся, Нилин улыбается уголком губ. Алрой, который сидит чуть поодаль и лениво грызёт твёрдое яблоко, ухмыляется. Даже я улыбаюсь — впервые за долгое время. Это глупая шутка, но она разряжает напряжение, которое висело между нами с момента ареста.

После достаточно сытного ужина распределяем дежурства. Шакс вызывается первым. Остальные укладываются. Я тоже ложусь, накрываюсь колючим одеялом и закрываю глаза.

Сон не идёт.

Перед глазами — дом. Мама. Игнис. Отец.

Где они? Что с ними? Я пыталась убедить маму уехать, но она отказалась. Игнис — маг, но он ещё ребёнок. Если в их районе появились элементали...

Я встаю. Не могу додумать эту мысль. Она слишком страшная.

Кивнув Шаксу, выхожу в цех, делая вид, что мне нужно в туалет. Здесь холоднее, чем в конторке. Окна выбиты, и сквозь них видно зарево — город продолжает гореть.

На крыльце фабрики умиротворяюще тихо. Пахнет дымом, но шума и взрывов неслышно. Похоже, элементалей согнали в другую часть города. Я сажусь на ступеньки и обхватываю колени руками.

Мама, Игнис. Я не знаю, где они и живы ли. Дом стоит всего в паре кварталов отсюда, но я не могу пойти туда прямо сейчас.

Это глупо, опасно, и Алрой будет в ярости, если я исчезну без предупреждения, но мысль о том, что они могут быть там, среди всего этого ужаса и, возможно, раненые, сжирает меня изнутри.

Дверь скрипит, и я оборачиваюсь. Куратор выходит на крыльцо и останавливается рядом.

— Не спится, Морн?

— Да...

— Думаешь о семье?

Иногда меня пугает его догадливость…

— О матери и брате. Я не знаю, живы ли они.

Он поднимает голову к небу, затянутому дымом. Кое-где можно разглядеть звёзды.

— Твой дом недалеко отсюда. Если хочешь — сходим.

Я вздрагиваю и резко поворачиваюсь к нему. В темноте лицо Вентариса кажется ещё более измождённым.

— Вы серьёзно?

— Я бы не предлагал, если бы не был серьёзен, Морн. Ты же меня знаешь.

Я моргаю, пытаясь понять, сон ли это, а потом киваю.

— Тогда идём.

Мы покидаем территорию фабрики. Вряд ли это хорошая идея. Алрой впереди, я за ним. Он двигается быстро, несмотря на состояние.

Несколько раз нас замечают элементали. Я не успеваю даже испугаться, потому что Алрой поднимает руку, и твари гаснут. Моя пустота подсказывает, что энергия перетекает из них в него. Кажется, нынешняя обстановка для него — идеальна.

Мне столько хочется спросить у него. И про того элементаля, после которого он впал в кому, и про его пробуждение, но слова никак не могут протиснуться сквозь зубы.

— Вы... — начинаю я.

— Да. Научился, — отвечает он, не оборачиваясь. — Не зря же с тобой столько возился.

— Что вы имеете в виду?

Он останавливается у поворота улицы и выглядывает за угол. Я не двигаюсь, жду, когда он даст добро идти дальше.

— Как твой куратор, я много думал о тебе, Морн. О том, как ты работаешь, как твоя пустота забирает чужую магию. Если не вдаваться в подробности мои магические каналы уничтожены.

Я зажимаю рот руками. Это ужасно. Худшее, что может случиться с магом.

— Можно было бы остаться в темноте и умереть, но одна мелкая заноза вернула меня в мир живых, — подмигивает он мне, не обращая внимания на мою реакцию. — Я попробовал сделать то же, что и ты. Оказалось, это не так сложно.

Я не знаю, что сказать. Принц Вентарис, лучший воин королевства учился у Пустышки? Мне никто не поверит.

— Ваша магия... она вернётся?

— Нет. Каналы разрушены полностью, но это не важно. Сейчас важнее выжить. И защитить тех, кого можем. А ещё нужно найти моего брата и объяснить, насколько он не прав.

Начинаются очень знакомые и одновременно едва узнаваемые из-за разрухи улицы. Вот булочная, в которую мама иногда водила нас с Фиреей. Вот сквер, где мы играли после занятий. Сейчас витрины разбиты, деревья сломаны, на мостовой следы копоти, но я всё равно узнаю каждый угол.

— Знаете, — говорю я, — когда вы пришли в мой дом в первый раз, я вас ненавидела.

— Просто так или был повод?

— Вы взяли мою лису. Игрушку. Подержали и бросили обратно на комод. Я думала, вы чудовище.

— Я и есть чудовище, Морн.

— Нет, — я спорю с ним из чувства противоречия. — Вы человек, который делает страшные вещи, потому что кто-то должен. Это… немного другое.

Алрой запрокидывает голову и смеётся. Я ловлю себя на том, что мне нравится его смех.

— Оправдания, Морн. Но приятно, что ты пытаешься.

Мы останавливаемся посреди пустой улицы, и я чувствую, как между нами происходит… что-то. Как будто пропасть непонимания становится немного уже.

— Когда я только пришёл в твой дом, — вдруг говорит Вентарис, — ты смотрела на меня так, будто я лично убил твою сестру.

— Я примерно так и думала, — неловко улыбаюсь я.

— А теперь? — его лицо становится серьёзным.

Я молчу. Потому что ответ слишком сложный. Я больше не виню его. Я больше не ненавижу его. Но то, что я чувствую вместо этого, — слишком новое, слишком хрупкое, чтобы облекать в слова.

— Можешь не верить, но я боялся, что ты не выживешь, — его голос сейчас низкий и разливается приятным бархатом. — Не в академии. Вообще. Ты была как загнанный зверёк, который ждёт, когда его добьют. Но я знал, что если буду давать уроки «по-хорошему», ты ничего не поймёшь. Слишком зависима от мнения других.

— Вы же едва меня знали…

— Да, но ты просто промолчала, когда я почти силой вытащил тебя из дома, когда отвёз на экзамен. Ты не стала возмущаться, даже когда я натравил на тебя элементаля.

— То есть всё это время вы просто ждали, когда я начну бунтовать? — не веря себе, уточняю я. — Вы мне из окна предлагали прыгнуть!

— Да, — он усмехается. — И, знаешь, когда Нилин сказала, что ты сделала, а после оказалась в тюрьме, я был в восторге.

— Ну спасибо, — обижаюсь я.

— Пожалуйста, — игнорирует иронию Вентарис. — Теперь у тебя совсем иной взгляд. Сейчас ты можешь принимать решения, не оглядываясь на других. А значит, уроки не прошли зря.

Я качаю головой, но уголки губ дёргаются вверх. Мы стоим посреди пустой улицы, в горящем городе, и я понимаю, что это, наверное, самый важный разговор в моей жизни. И очень странный.

— Идём, — говорит он наконец. — Твой дом за поворотом.

Мы сворачиваем. И замираем.

Дома, в котором я выросла, больше не существует нет. Там, где он стоял, — груда камней и обгоревших балок. Крыша провалилась внутрь. Окна выбиты. Стены треснули.

Не осталось ничего. Только печная труба торчит из развалин, как надгробный камень.

— Нет, — выдыхаю я. — Нет, нет, нет...

Я бегу вперёд. Спотыкаюсь, падаю, поднимаюсь, снова бегу. Алрой что-то кричит, но я не слышу. Карабкаюсь через обломки, хватаюсь, царапаю ладони.

— Мама! Игнис!

Не знаю, что страшнее, не слышать их или наоборот, услышать слабые голоса где-то под грудами камней.