Глава 58

Я карабкаюсь через обломки, хватаясь за всё подряд: за расколотые доски, обугленные балки, битый кирпич, который крошится под пальцами.

Ладони быстро покрываются царапинами, но я не чувствую боли. Я вообще ничего не чувствую, кроме ледяного, сводящего скулы ужаса.

— Мама! Игнис!

Тишина. Ни голоса, ни стона, ни шороха. Только ветер и далёкий гул пожаров где-то в городе, да скрежет камней под моими ногами.

Я разгребаю обломки руками. Вот кухонный стол, расколотый пополам. Вот битая посуды, которую мама доставала только по праздникам. Обгоревшая книга, которую, кажется, Игнис читал в последний вечер, когда я его видела. Ни крови. Ни тел. Ничего.

— Кайлис!

Алрой хватает меня за плечи и разворачивает к себе. Я пытаюсь вырваться, но он держит крепко.

— Посмотри на меня. Ты сейчас обрушишь остатки крыши себе на голову. Давай обойдём всё спокойно. Вместе.

Я дышу как загнанная лошадь, но его голос доходит до разума. Я киваю, и принц отпускает.

— Хорошо. Ступай за мной, шаг в шаг, поняла?

Мы обходим дом по периметру. Вернее, то, что от него осталось. Я заглядываю в каждый угол, в каждую щель между балками. Алрой отваливает в сторону тяжёлые куски стены, его «позаимствованной» силы хватает. Ищем следы, кровь, обрывки одежды. Очень страшно брать в руки вещи, которые ты узнаёшь даже под слоем копоти и грязи.

Ничего.

Ни крови, ни тел, ни маминой шали, ни учебников Игниса, ни отцовских книг по истории магии. Дом пуст, здесь никого нет.

Я сажусь на землю и пытаюсь отдышаться. Меня мелко трясёт от страха и паники.

— Их здесь нет, — говорю я. Собственный голос кажется чужим.

— Вижу, — отвечает Алрой.

— Это хорошо или плохо?

Я поднимаю на него глаза. Очень хочется услышать что-то утешающее, даже если это будет ложью.

— Пока не знаю. Но если бы они погибли здесь, ты бы нашла тела или кровь. Как в той деревне, помнишь? Но тел нет. Значит, они либо сбежали до нападения, либо…

— Что?

Он не отвечает. Я и сама понимаю: «либо» может быть разным, просто признавать не хочу. Их могли забрать и запереть где-то ещё, после моего ареста. Они могли нарваться на элементалей в городе, когда убегали. Могли… да всё что угодно.

Я поднимаю голову и смотрю на то, что осталось от дома. Печная труба торчит из руин, как обглоданная кость. Всё, что было до — детство, ссоры, редкие моменты тишины, комната Фиреи, моя кровать, кухня, где мама поила меня чаем, — всё это теперь просто груда камней. Меня накрывает глухой, почти спокойной тоской. Такой, когда уже нет сил кричать.

Алрой садится на обломок стены. Я вижу, как он устал, всё-таки даже у великого принца Вентариса есть предел возможностей.

Взглянув на меня своими необычными бирюзовыми глазами, он вздыхает и неожиданно произносит:

— Ты спрашивала, почему я пришёл в ваш дом, в первый раз. Помнишь?

— Помню. И… почему?

Алрой замолкает. Я жду некоторое время и начинаю думать, что он, похоже, уже передумал рассказывать.

— Ты знала, что твой отец — нестабильный?

Я моргаю.

— Что? Что это значит?

— Нестабильный маг. Ты знаешь, что это такое?

Я качаю головой.

— Такие люди начали появляться одновременно с Разломами. Их магические потоки — врождённо дефектные. Сила у них есть, часто очень мощная, но она непредсказуема и может выйти из-под контроля в любой момент. Иногда это происходит в детстве, иногда в зрелом возрасте или вообще никогда. Но риск есть всегда.

Я силюсь переварить услышанное. Я ещё не успокоилась после осмотра того, что осталось от моего дома, а Алрой высыпает передо мной новую загадку.

Отец нестабильный? Может он поэтому ведёт себя так… странно? Кричит на меня за то, что я не могу контролировать, заставляет поступать на боевой факультет, без магии. Винит Фирею за то, что она, якобы, опозорила его своей смертью. Это же полный бред! Он требовал, чтобы я восстановила честь рода, хотя сам эту честь и растерял.

— Приходил я к твоему брату потому, что он такой же нестабильный, — продолжает принц. — Корона знает об этих… прецедентах. Учёные при дворе считают, что появление таких магов напрямую связано с разломами. В Крайгисе тебе объясняли, что разломов становится всё больше, соответственно, действий со стороны власти тоже. Поэтому всех нестабильных выявляют ещё в школах. А после — корректируют.

— Это то, что вы сделали с Игнисом?

— Верно.

— И… теперь он здоров?

— Коррекция не лечит, — мотает головой Вентарис, — а ставит ограничитель. Не даёт потокам разрастаться до критического уровня. Человек может пользоваться магией, но никогда не перейдёт опасную черту.

Я молчу. Страх за брата то вспыхивает, то остывает в груди. Наконец, я складываю в голове вопрос:

— Я и правда впервые об этом слышу. Почему отец никогда не говорил, что он сам — такой же?

Алрой усмехается — невесело, одними уголками губ.

— Твой отец очень хотел подняться в обществе. Из кожи вон лез, чтобы дружить с нужными людьми. Увы, эти люди знали про его дефект и держались на расстоянии. Он понял это слишком поздно, поэтому перенёс амбиции на своих детей, ничего не сказав и не объяснив. Вы должны были сделать то, что не смог он.

Я снова смотрю на обломки дома. Почему-то теперь эти руины кажутся очень символичным и правильным итогом.

Вот только рассказать об этом должен был не Вентарис, чужой для меня человек, а мой отец… Если бы он умел признавать ошибки и брать на себя хоть какую-то ответственность.

На миг меня охватывает злость, но в ней сгорают последние капли сил, и я отпускаю это чувство, будто кто-то вырвал у меня из рук колючую лозу. Вместо этого в груди снова потянула пустота, и в этот раз её прохлада показалась приятной.

— Фирея тоже была нестабильной? — спрашиваю я.

— Сперва казалось, что нет. Я проверил данные после инцидента. Её потоки выглядели нормальными, но когда она… — Вентарис осекается, его челюсть сжимается. — Когда она сгорела у меня на глазах, я подумал, что возможно, мы ошиблись. Её дефект был, но его не выявили в детстве, но теперь этого не проверить.

Я медленно киваю. Голова кажется тяжёлой, а мысли вязкими.

— А я? — спрашиваю я после паузы. — У меня изначально не было никакой силы? Или это тоже может быть дефектом?

— Тебя проверяли несколько раз, но твоя сила не проявилась. Поэтому тебя оставили в покое, признав обычным человеком.

— Но вы всё равно забрали меня в Крайгис.

— Твой уверял меня провести коррекцию и для тебя, — усмехается принц. — Но такая процедура возможна только в детстве, когда потоки только формируются. Тем не менее я почувствовал, что ты… не совсем обычный человек. Поэтому ты оказалась в Крайгисе. И как видишь, не зря. Стала ключом к новому применению энергии, который я уже опробовал. Можешь гордиться собой.

Мне нечего ответить. Вчера пустышка, а сегодня ключ? Слишком резкий скачок для моей психики. Приходится признать, что мне страшно так неожиданно вывести себя в концентрированный луч света, так что я перепрыгиваю на другую тему.

— Вы можете пообещать мне, что мой брат не сгорит?

— Да. Он будет пользоваться магией, но не сможет вырасти за пределы того, что я оставил. На всякий случай. Возможно, однажды он проклянёт меня за то, что я обрубил ему пути к настоящему величию, как того хочет ваш отец.

— Но он не сгорит, как Фирея?

— Не сгорит.

— Тогда хорошо. — Я выдыхаю и закрываю глаза. — Можете считать меня эгоисткой, но никакая сила не стоит его жизни.

— Согласен.

Я открываю глаза и поворачиваюсь к нему. Сидим так близко, что я чувствую тепло его тела, хотя мы не касаемся друг друга. В свете звёзд лицо принца кажется вырезанным из камня. Я не могу упрекать старшекурсниц, которые поголовно на него западали.

— Нам пора возвращаться, — если бы я не знала Вентариса, то подумала бы, что он смущается от близости со мной и моего взгляда. — Завтра длинный день. Элементали пережрут друг друга, и нам предстоит добивать тех, кто останется.

Я киваю и встаю и в последний раз оглядываюсь на руины. Ноги немного дрожат, скорее всего от усталости.

Надеюсь, мама и Игнис живы и успели добраться до безопасного места. Я постараюсь найти их, когда мы разберёмся со всем творящимся здесь безобразием.