Глава 42

Телега въезжает в ворота базы, когда солнце почти вошло в зенит. Рассвет. Мы отсутствовали чуть больше суток, но мне кажется, что прошла целая жизнь. Или две. Или я умерла где-то там, в лесу, и теперь всё это — странный посмертный сон.

Старшекурсники спрыгивают с телеги первыми. Они едва передвигают ноги, лица серые, осунувшиеся. Даже Гиран, который всю дорогу держался и командовал, теперь выглядит так, будто вот-вот рухнет. Но нет. Продолжает отдавать приказы, потому что кто-то должен.

Гая уносят первым. Он так и не пришёл в сознание — уснул или провалился в обморок где-то на середине пути. Я проверила его повязку перед воротами: кровь не течёт, но рана всё ещё выглядит скверно. Ему нужны нормальные лекари, не я.

Вентариса несут следом. Я спрыгиваю с телеги и иду за ними, куда же ещё? Куда я теперь без него?

Эта мысль застаёт меня врасплох. А ведь правда? Я была здесь, потому что Вентарис тащил меня чуть ли не волоком. А теперь он в коме, и неизвестно, очнётся ли. Могу сбежать, но, буду честна с собой, бежать мне некуда.

Но без Вентариса проблемы, что он закрывал от меня плечом, станут явью. Те люди, что приходили за мной ночью накануне отъезда как минимум… Без Вентариса мне конец. Если я с ним…

Я одёргиваю себя: я не «с ним». Я просто его ученица и убедиться, что он в порядке. Это моя работа. Я боевой медик.

Но сердце колотится совсем не по-рабочему. Мне… тоже нужен отдых.

— Морн.

Гиран преграждает мне дорогу. Он только что помог уложить на носилки одного из бойцов, пострадавших в стычке с элементалями и теперь стоит передо мной — уставший, грязный и с тёмными кругами под глазами.

— Я иду с ними, — говорю я и пытаюсь обойти его.

— Нет., — Гиран преграждает мне дорогу. — Ты идёшь в казарму. Приведёшь себя в порядок. Поешь. И через час будешь готова явиться в полукруглую аудиторию на втором этаже. Декан захочет с нами поговорить.

— Но...

— Морн, — его голос немного смягчается. — Ты сделала всё, что могла. Даже больше. Теперь им займутся лекари. А ты нужна мне не вымотанная до полусмерти. Ясно?

Сейчас он почему-то до боли напоминает Алроя. Я поднимаю глаза, всматриваясь в его лицо, которое за эти сутки будто стало старше. На его руку, которая преграждает мне путь. И понимаю: он прав. Я не помогу ни Вентарису, ни кому-либо ещё, если сама свалюсь без сил.

— Хорошо, — сдаюсь я. — Но если с ним что-то...

— Я пришлю за тобой, — обещает Гиран. — Иди.

Разворачиваюсь и ползу к казарме. Каждый шаг даётся с трудом. Ноги ватные, руки дрожат. Красный плащ, который всё ещё на мне, пропитался гарью и чужой кровью. Интересно, меня в таком виде вообще пустят внутрь?

Вентарис бы отругал, наверно. Рыкнул что-то про порчу казённого имущества. В его стиле.

В коридорах пусто, наверно все на занятиях или на полигонах. Я будто нахожусь тут впервые. Всё такое знакомое и чужое одновременно.

Вот лестница, по которой я сбегала на утренние пробежки — тогда мне казалось, что восемь километров по горам — это самая страшная вещь на свете.

Это поворот к аудиториям, где я сидела на лекциях и злилась каждую минуту. Ненавидела мастеров, которые смотрели на меня как на пустое место. Обижалась адептов, которые перешёптывались за спиной.

Сейчас это кажется таким далёким. Как будто было не со мной. Словно та Кайлис, которая мечтала о тихой работе в госпитале, осталась где-то в другой жизни — до экзамена, до элементаля, до Вентариса.

Та Кайлис не видела, как одна тварь пожирает другую и становится сильнее. Не знала, что элементали эволюционируют. Что они охотятся друг на друга тоже. Что маги могут выгорать до нуля.

Я думала, что если выучится на лекарский, то будет лечить в городе, чтобы оставаться с семьёй, с братом, никогда не увижу ужасов того, что приносят с поля боя. Чистые палаты, стерильные инструменты, пациенты, которые жалуются на кашель или больные животы. Я думала, так будет легче.

Теперь я знаю: не будет. Если люди, у которых есть власть, действительно собираются использовать элементалей как источники энергии, ничего не изменится. Пациентов станет больше, только раны они будут получать не в боевых вылазках, а от аварий на «энергостанциях».

От элементалей, которых привезут в город в клетках и которые однажды вырвутся.

Или лечить магов, которые могут выгорать до нуля. Моя сестра сгорела, потому что перестаралась. Вентарис потратил всё до капли и теперь без сознания.

Пытаемся изучать элементалей, но достаточно ли много мы знаем о самих себе? О том, на что способна магия и какова её цена?

Я останавливаюсь у двери в свою комнату. Провожу ладонью по дереву. Совсем недавно сюда вломились незнакомцы. А перед этим там лежал Вентарис и ждал меня, чтобы вести на тренировку.

— Кайлис!

Я оборачиваюсь. Из-за поворота выбегают Лойт, Нилин и Шакс. Они несутся ко мне так, будто я призрак. Лойт добегает первым и едва не сбивает меня с ног.

— Ты жива! Мы слышали, что случилось! — он хватает меня за плечи и вглядывается в лицо. — Ты ранена?

— Нет, — говорю я. — В основном.

Нилин подходит ближе. Она не бросается обниматься, но её встревоженное лицо говорит больше любых слов. Шакс держится чуть позади, но я замечаю, как он выдыхает. Кажется, тоже волновался.

— Парень из вашего отряда прибежал раньше основной группы, — говорит Нилин. — Сказал, что принц пострадал. Мы хотели подождать вас, но мастера загнали нас на лекции. Хотя занятия были так себе, они тоже как на иголках.

— Что случилось, Кайлис? Что там было? — встряхивает меня Лойт.

Я открываю рот, но Нилин меня опережает:

— Не сейчас. Дай ей хотя бы помыться. Бери сменку и пошли.

— Я… у меня, кажется, нет… — оправдываюсь я.

— Старшие сожгли её комплект, — поясняет Шакс.

— Вот как, — Нилин прикусывает губу и тянет меня в сторону душевых. — Ничего. Моя должна уже высохнуть. Иди, я принесу. Мы с тобой почти одного роста. Должна подойти.

Она берёт меня за локоть и ведёт к душевой. Я не сопротивляюсь. У меня нет сил сопротивляться.

— Шакс, — Нилин оборачивается к парням, — постой у двери? А ты, Лойт, принеси ей что-нибудь поесть.

— Ты чего раскомандовалась? — набычился Эшбан, но подпёр спиной стену рядом со входом в душевую.

Меня заталкивают в комнату. Тут неожиданно пусто. Похоже, никто из группы Гирана сюда ещё не добрался. Ну или у них есть какой-то свой душ.

Я скидываю форму, и, уже не думая о стеснении, встаю под душевую лейку.

Холодная вода течёт по моим плечам, и я смотрю, как у ног растекается розовая лужа. Это кровь Гая?

Входит Нилин и протягивает мне мыло. Я беру его и тру руки, плечи, лицо. Смываю с себя этот день. Или два дня? Я потеряла счёт.

— Что там было? — тихо спрашивает Нилин. Она стоит у соседнего крана, сложив руки на груди. Не моется. Просто ждёт.

Я помню, что Гиран запретил рассказывать. Никому. Пока Вентарис не очнётся. Я понимаю, почему. Слухи расходятся быстро. Мы можем посеять панику, если новости про эволюцию монстров разойдутся.

Но Нилин спрашивает. И я не могу просто молчать.

— Там был элементаль, — говорю я, продолжая мылить кожу. — Очень большой, я даже не знаю, какой класс ему присвоить. Вентарис пошёл с группой на разведку к Разлому, а нас оставили готовить лагерь. Мы должны были заночевать в той деревне. Потом случился выброс. Появилось много мелких тварей. Моя группа, та что была в лагере, побежала помогать. Ну и я тоже, помогала тем, кого ранило. А потом появился он — огромный, как дом. Вентарис приказал всем убегать и сражался с ним один. Он смог разрубить его и высвободившейся энергии хватило, чтобы закрыть брешь, но сам принц потратил слишком много сил. Принц... выгорел. Полностью. До нуля. Всю дорогу сюда я не чувствовала в нём ни капли магии.

Нилин молчит. Её лицо — бледное, застывшее. Я вижу, как она переваривает услышанное.

— До нуля? — переспрашивает она. — Так бывает?

— Оказывается, да.

— Но он поправится, да? Вентарис, он же… Скажи мне, что он отдохнёт и всё будет хорошо?

В её голосе слышится отчаяние. Зря я рассказала. Она теперь напугана.

Я поворачиваюсь к ней. Вода всё ещё течёт, но я больше не чувствую холода.

— Я не знаю, Нилин… Возможно, лекари смогут что-то сделать. Но я никогда такого не видела. Но, пообещай мне кое-что, ладно?

— Что?

— Не перенапрягайся. Если почувствуешь, что силы на исходе — остановись. Не пытайся выжать из себя больше, чем есть. Я знаю, что ты умная и контролируешь свою магию лучше многих. Но всё равно. Просто... будь осторожна. Ладно?

Она смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Потом кивает.

— Хорошо, — говорит она. — Обещаю.

Я выключаю воду. Нилин протягивает мне полотенце и свой комплект формы. Пока я одеваюсь, она собирает мою «боевую», долго возится с плащом, пытаясь свернуть его аккуратнее.

— У нас тут без вас было тихо, — говорит Нилин, пока я одеваюсь. — Мастера держали нас в аудиториях. Заставляли строчить конспекты. Классификация элементалей, тактика боя, история магии. Всё как обычно. Я записала все лекции, не волнуйся. Дам тебе потом.

Я позволяю себе улыбнуться. Всё это было так важно для меня всего два дня назад, а теперь кажется бессмысленной ерундой.

Никакой конспект не расскажет, как пахнет горелая плоть, когда прижигаешь рану украденным огнём. Таблица не объяснит, что чувствуешь, когда на твоих глазах один элементаль пожирает другого и становится сильнее. Учебник не подготовит к тому, что самый сильный маг в твоей жизни будет лежать без сознания, пустой, как сгоревший дом.

— Спасибо, Нилин.

Мы выходим из душевой. Шакс всё ещё стоит у двери, прислонившись спиной к стене. Его поза расслабленная, но взгляд цепкий, внимательный. Когда он видит нас, то отталкивается от стены и кивает.

Лойт тоже уже вернулся. В руках у него — два пирожка и яблоко.

— С кухни стащил, — пожимает плечами он с виноватой улыбкой. — Не говори никому.

Я беру пирожок. Откусываю. Вкус почти не чувствую, но желудок сжимается от благодарности. Я не ела целую вечность.

Мы садимся на подоконник. Кажется, на тот же, где ждали моего позора Эстель с подружками.

Вспомнив о претензиях старшекурсников, я понимаю, что не могу больше молчать. Ребята и так слишком добры ко мне сегодня. Можно ли рассчитывать на их поддержку ещё в одном вопросе?

— Послушайте, — говорю я, отложив яблоко. — Перед тем как мы уехали, случилось кое-что странное.

Я рассказываю им. Про ночь перед отъездом. Про то, как не могла уснуть и вышла из комнаты. Про троих в капюшонах, которые вломились в мою дверь. Про их разговор — «почему её нет?», «обыщем?», «некогда, уходим». Про то, как я пряталась на лестнице и молилась, чтобы они не вернулись.

Когда я заканчиваю, повисает тишина. Лойт смотрит на меня с открытым ртом. Нилин хмурится. Шакс — единственный, кто не выглядит удивлённым. Смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом, и я понимаю: Эшбан знает больше, чем говорит.

— Ты кому-нибудь рассказывала? — спрашивает он.

— Нет. Только вам.

— И правильно. Пока молчи. Особенно при декане.

— Думаешь, он как-то замешан?

Шакс не отвечает. Просто качает головой, и в этом движении больше смысла, чем в любых словах.

— Мы были здесь всё время, — говорит Нилин. — Ничего необычного не заметили. Никаких чужаков и происшествий. Тихо, как в склепе.

— Возможно, этот кто-то очень хорошо знает базу, — предполагает Лойт.

Мы замолкаем. Я доедаю свой скромный обед и вытираю руки. Время почти вышло, уже пора идти к декану. Рассказывать ему то, что разрешил Гиран. Молчать о том, о чём запретил.

— Идём, — говорит Шакс. — Я провожу.

Он выбирает путь к учебному корпусу через двор, мимо столовой, над которым располагается кабинет декана. Мимо плаца, где мы собирались на пробежки и то единственное задание.

Главный учебный корпус встречает тишиной. Шакс останавливается перед массивной дверью и кивает, дальше они пойти не могут.

Полукруглая аудитория чем-то напоминает ту, в которой проходил вступительный экзамен. Каменная, с длинным столом из тёмного дерева. С верхними рядами, на которых я сидела, мечтая не попадаться никому на глаза. С лестницей, по которой я спускалась под тяжёлыми взглядами других поступающих. С шепотками за спиной: «Это же та...», «Слышал, старшую похоронили в прошлом году», «Морну не терпится дать реванш?».

Тогда я думала, что это конец. Что меня отчислят, выгонят, вернут в мою простую жизнь, и я, наконец, смогу заниматься тем, чем хотела.

Теперь я знаю: если бы меня тогда отчислили, я бы никогда не узнала правду. О сестре. О Вентарисе. О том, на что способна моя пустота. О том, что элементали не просто монстры. О том, что люди могут быть хуже.

Внизу уже собрались. Гиран стоит у стола, скрестив руки на груди. Рядом с ним — несколько старшекурсников из нашего отряда. Не все, конечно же. Все выглядят так же, как я себя чувствую: уставшие, вымотанные, но держащиеся.

Декан стоит за столом, перебирает какие-то бумаги. Когда я вхожу, он поднимает голову, и его взгляд останавливается на мне. Спокойный, изучающий, ничего не выражающий.

— А, Морн. Проходите. Мы как раз собирались начинать.