Глава 41

Все взгляды устремлены ко мне, а в голове, как назло, такая же пустота, как и в груди.

Что произошло? Его ранили? Он сражался так быстро, что я действительно могла упустить этот момент.

Кто-то убежал за сумкой. Они тоже перепуганы и не замечают, что она со мной.

Двигайся. Ну же!

Не сразу, но я заставляю свои руки прийти в движение. Это самое трудное — не замереть, не поддаться панике.

Я не отвечаю. В голове пусто и тихо. Страх и парализует, ведь я смотрю на человека, который только что был сильным и несокрушимым, а сейчас лежит и не дышит.

Прижимаю дрожащие пальцы к его шее. Кожа холодная, пульсации не чувствую.

Мои мышцы будто пронзает молнией, заставляя тело двигаться. Я запрокидываю голову принца, открываю рот, зажимаю нос. Два вдоха. Его грудь поднимается — раз, другой. Я отстраняюсь и кладу руки на грудину. Начинаю давить. Раз, два, три... Считаю до тридцати, как учили. Снова два вдоха. Снова тридцать нажатий.

— Давай, — шепчу я. — Давай, Алрой. Ты не можешь так. Не после всего.

Он не отвечает. Его лицо всё такое же белое, неподвижное. Я продолжаю. Руки начинают дрожать от напряжения, но я не останавливаюсь. Тридцать нажатий. Два вдоха. Тридцать нажатий. Два вдоха.

Кто-то из старшекурсников пытается подойти ближе, но Гиран останавливает его:

— Не мешай. Она знает, что делает.

Знаю ли я? Я никогда не делала этого по-настоящему. Только на куклах. Только в теории. Мне казалось, что на живом человеке всё будет иначе. И это иначе. Потому что это не просто живой человек.

Тридцать нажатий. Два вдоха.

Его грудь вздрагивает. Не от моих рук — сама. Он делает вдох — хриплый, судорожный, как будто выныривает из глубины. Потом ещё один. Я замираю, не убирая пальцев с его запястья. Пульс. Слабый, но более ровный. Дыхание есть.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Хорошо. Ты… вы молодец. Дыши...те.

Принц не приходит в сознание, но дышит. Этого пока достаточно всем нам.

Я сижу над ним, не в силах пошевелиться. Ноги затекли, руки дрожат.

— Он жив? — спрашивает кто-то, неготовый поверить, что опасность миновала. Кажется, та девушка, что сторожила меня в деревне. Я не помню её имени.

— Жив, — отвечаю я. — Но ему нужно в больницу.

Я начинаю ощупывать его. Пальцы скользят по плечам, по груди, по животу. Я ищу раны. Разрывы. Ожоги. Что угодно, что могло бы объяснить его состояние. Но ничего... Доспех цел. Кожа вроде тоже. Крови нет.

— Ты понимаешь, что с ним? — Гиран присаживается рядом. Его лицо такое же белое, как у Вентариса. — Почему он не приходит в себя?

— Не знаю, — честно говорю я. — У него нет ран. Сердце бьётся, дыхание есть. Он должен...

Я замолкаю. Потому что в голову приходит идея. Закрываю глаза и тянусь к нему как к магии людей и элементалей.

Ничего.

Там, где у всех нормальных людей бурлит энергия, пульсирует сила, горит огонь, у Вентариса — пусто. Не как у меня у него она напоминает сгоревший в пожаре дом.

Он пуст.

По спине проносится ледяной ветер.

— Что? — спрашивает Гиран, заметив выражение моего лица.

— Он истощён, — говорю я, и голос звучит глухо. — Но не так, как бывает от тяжёлого боя. У него не осталось магии. Вообще. Ни капли. Как будто... он выгорел дотла.

Повисает пауза. Я вижу, как переглядываются старшекурсники. Как на их лицах страх мешается с неверием.

— Этого не может быть, — говорит кто-то. — Он же принц. Он же...

— Он закрыл Разлом, — перебивает Гиран. — Один держал его. А перед этим убил обожравшегося элементаля, который был не по зубам всем нам вместе взятым. Ты вообще понимаешь, сколько энергии это требует?

Все молчат. Они маги и разбираются в тонкостях намного лучше, чем могу представить я.

— Даже после такого должно было хоть что-то остаться, — возражают с другого угла. — Магический резерв не выгорает до нуля. Это... так не бывает.

Гиран смотрит на меня. Долго. Оценивающе. Я не знаю, о чём он думает, перед тем как встать в полный рост:

— Сворачиваем лагерь. Быстро. Мы возвращаемся в академию прямо сейчас. Никаких ночёвок и привалов. Обо всём, что здесь случилось держать язык за зубами, пока принц не придёт в себя, это ясно? Сухие отчёты, без подробностей. Вентарис пострадал в бою. Если кто-то на базе узнает про то, что элементали жрут друг друга, я найду болтуна и скормлю элементалям, ясно? Принца — в телегу. Морн — с ним.

Никто не спорит. Все слишком напуганы и вымотаны. Все хотят оказаться как можно дальше от этого проклятого места, где только что едва не погиб их куратор — один из сильнейших магов королевства.

Я помогаю уложить Вентариса в телегу, подкладываю под голову свёрнутый плащ. Он всё ещё не приходит в себя. Дышит — но так тихо, что я то и дело проверяю пульс. Просто чтобы убедиться, что он жив.

Его магический резерв будто мёртв. Пока рано делать выводы, что это может значить, но… мне очень страшно.

Телега трогается. Колёса скрипят, лошади всхрапывают, кто-то из старшекурсников идёт впереди с факелом. Остальные — пешком, распределившись по периметру. Все молчат.

Я сижу в углу телеги, рядом с Алроем, и смотрю на его лицо. Оно кажется спокойным, как будто принц просто спит. В такие моменты его можно даже посчитать привлекательным…

Сердце сжимается. Он мог убежать, не сражаться с этим монстром. Или всё же не мог? Остался, чтобы прикрыть своих учеников и меня. Вентарис злой и жестокий, но защитил нас. Мне до невозможности грустно, что он лежит в этой коме и неизвестно выйдет ли из неё.

Поддавшись внезапному порыву, я протягиваю руку и убираю волосы, упавшие на его лицо. Взмокшие после жаркого боя, но меня это совсем не отталкивает. Напротив, сейчас, такой уязвимый и неидеальный…

Признать честно, я до последнего надеюсь, что он распахнёт глаза и выльет на меня ведро оскорблений за мою выходку, но Вентарис не двигается. Не думала, что когда-либо буду мечтать, чтобы он проснулся и наорал на меня. И я начинаю понимать, почему.

Вентарис единственный, кому есть до меня дело.

Не знаю, почему он вцепился в меня, но через эти провокации, через критику и подколы не позволяет уйти в себя, заставляет работать, становиться лучше даже когда я сопротивляюсь.

Ему… не плевать на меня.

Проклятье, я совсем безнадёжна, если мне хватает даже подобного?

Дорога даётся нелегко, в голову лезут противные мысли.

Я вспоминаю слова Гая. Те, что он сказал мне перед выездом — с усмешкой и ленивым превосходством старшего над новичком: «Знаешь, зачем эта телега? Чтобы удобнее было возить трупы». Тогда это прозвучало как глупая шутка. Попытка запугать салагу. Сейчас эти слова возвращаются ко мне, и от них тошнит.

Я смотрю на Вентариса. На его белое лицо. На тёмные ресницы, которые не дрожат. На грудь, которая поднимается слишком редко и слабо.

Он не умрёт. Я не позволю.

Не знаю, как лечить магическое истощение до нуля, но знаю одно: если он умрёт, если посмеет умереть после всего, что он сделал...

Вытащил нас всех.

Учил меня не быть жертвой...

Я сжимаю его холодную ладонь. Может быть, слишком сильно. Но он не чувствует.

— Ты слышишь меня, Алрой? — шепчу я, наклоняясь ближе. — Ты не умрёшь. Я тебе не позволю. Сам говорил, что я упрямая. Что я никогда не делаю то, что мне говорят. Так вот, ты мне не приказывал выжить. Поэтому я сама решила. Ты выживешь. Понял?

Он и сейчас не отвечает, хотя на такое заявление мог бы и фыркнуть для приличия. Просто спит, и я, если честно, начинаю ему завидовать, потому как сама я глаз точно не сомкну.

Остаток пути пытаюсь не сойти с ума и выдаю новые дурацкие приказы, странным образом это поддерживает во мне крупицы спокойствия, будто эти глупые провокации отделяют нашу повозку от суровой реальности. Если он хочет наказать меня, то пусть просыпается.

Я стерплю даже наказание, лишь бы проснулся.

А ещё не отпускаю его руку до самой академии.