Я был прижат спиной к стене, во всех смыслах этого слова.

На сегодня слушания были окончены. Заложив ногу за ногу и опустив голову на грудь, я ощущал холод мрамора у себя под лопатками, сидя на скамье в коридоре здания суда и пытаясь принять одно важное решение. Подняв взгляд, увидел, что Дениз обнимает Элли, заверяя ее, что все будет в порядке. Наша многоопытная секретарша должна была отвезти мою клиентку обратно в отель. Дениз говорила ей, что переживать нечего. Что все образуется. Что Элли должна доверять мне.

Элли кивнула, сказала, что доверяет мне. Но глаза ее говорили совсем о другом.

Жизнь способна отделать тебя почище боксера-профессионала.

В этот момент Элли лежала без чувств на брезентовом покрытии пола ринга, судья уже досчитал до восьми, а хронометрист занес руку над гонгом, готовый ударить в него на счете «десять».

Не многие люди поднимаются из этой позиции. Даже если я и смогу спасти Элли, что было маловероятно, имелись все шансы, что она никогда не оправится. По-настоящему. Все, что я мог сделать, это биться за нее в зале суда. Все, на что я был сейчас способен, это полностью задействовать свои лучшие профессиональные качества – или же худшие, это с какой стороны посмотреть.

Прямо сейчас только я нес на себе это бремя. Ее жизнь была только в моих трясущихся руках.

Некто по имени Логан и вправду лихо ее развел. Как и всех нас. Готовясь к этому судебному разбирательству, Реймонд осмотрел квартиру, в которой была отравлена Элли, и обнаружил там ДНК лишь самых последних постояльцев – пожилой пары из Нантакета, которые приехали на неделю посмотреть несколько бродвейских шоу.

На записях с камер наблюдения его не было и следа. Что касается метро, то Блок удалось связаться с кем-то из «Секьюрити-Уан», и там подтвердили, что один из их сотрудников действительно удалил все записи за интересующий нас день. Он каким-то образом ухитрился сбить насмерть ребенка на какой-то заброшенной парковке, отправил предсмертную записку своему боссу, а затем прострелил себе башку.

Я чувствовал руку нашего неизвестного и в этих смертях тоже. Но не мог представить это в суде. У меня не было доказательств, чтобы привязать его к этому делу.

Дело Элли зависло на острие ножа.

Глянув влево, я увидел, как Гарри разговаривает с Кристиной и Кевином, которые поднялись на мой этаж, чтобы отметиться в канцелярии. У Кристины было то выражение лица, которого я и страшился, и к которому привык за время нашего брака. Это был страх. На сей раз страх не за наши с ней отношения, а за ее жизнь, за Кевина и за нашу дочь. Кевин пытался улыбаться, несмотря ни на что. Выпячивал грудь колесом, мужественно расправив плечи, поглаживал Кристину по спине и кивал вместе с Гарри, пытаясь поддержать их обоих.

Мы договорились, что я не буду вмешиваться в это дело. Что я должен сосредоточиться исключительно на Элли. Что моя любовь к бывшей жене и дочери лишь затуманит мне рассудок, лишит способности здраво мыслить. Что им не будет от меня толку как от их адвоката. Но я и не хотел быть их адвокатом. Я просто хотел сделать все возможное, чтобы их оправдали.

Когда Элли с Дениз зашли в лифт, ко мне подошла Кейт. Я слышал, как она медленно переставляет ноги, как-то обреченно постукивая каблуками. Эти шаги были густо наполнены покорностью судьбе. Она плюхнулась на скамью и прислонилась к стене рядом со мной, так что мы соприкоснулись плечами.

– Ну что, настучали тебе сегодня по башке? – спросила Кейт.

– Есть маленько. А тебе?

– Угу.

Какое-то время я ничего не говорил. Позволив гадостному настроению немного повисеть в воздухе, наконец произнес:

– Думаю, завтра я смогу развернуть все это в обратную сторону. А ты?

Она кивнула:

– На данный момент у нас уже посеяны кое-какие сомнения. Гарри отлично управился с тем копом. Присяжные вроде просекли, что Кросс наверняка солгал полиции касательно того, кто именно сломал ему руку. Это дает нам кое-какие проблемы с достоверностью, с которыми можно работать дальше.

– Для обоснованных сомнений этого все-таки недостаточно, – заметил я.

– Я знаю. Это всего лишь семена. Надеюсь, что завтра выйдет вырастить из них маленькое деревце.

– На кону жизнь моей бывшей жены, Кейт! Почему бы тебе не принести свое собственное, уже полностью выросшее дерево и не воткнуть его прямо посреди этого чертова зала суда?

Она вздохнула:

– Потому что твоя идея в высшей степени незаконна.

– Я думаю, она даст результат.

– А я думаю, что из-за этого нас могут посадить в тюрьму или чего похуже.

Гарри присоединился к нам. Он прислушивался к разговору, бесцельно прохаживаясь по коридору.

– Ты права, – согласился с ней Гарри. – Это рискованно и, конечно, чертовски незаконно, но ты же знаешь, что есть разница между моралью и законом. Моя мама выросла на Юге, когда действовали законы Джима Кроу[46]. Она не имела права голосовать, не имела права сидеть на определенных местах в автобусе и не имела права выпивать в одном баре с кем-нибудь из белых. По закону. Иногда ты можешь восстановить справедливость, только лишь нарушив закон.

Кейт посмотрела на Гарри, затем перевела взгляд на меня.

– Вы оба думаете, что я этого не знаю? Однако для меня все не так просто. Меня не так воспитывали.

– Тебе уже приходилось играть не по правилам, – напомнил я. – Ты посоветовала Элли устроить драку в Райкерсе. Это было незаконно, но это спасло ей жизнь.

– Можешь мне об этом не напоминать… Почему-то я еще тогда знала, что разок переступить эту черту – это еще не конец. Это только начало.

– Ты спасла ее. Ты поступила правильно.

– Нет, я спровоцировала преступление, предусмотренное уголовным кодексом. Ничего правильного тут не вижу. Что это за адвокат, который нарушает закон, чтобы помочь своему клиенту?

Я приподнял бровь:

– Я говорил не про тебя. Дело не в тебе. А во мне. Это я – такой вот адвокат. И речь сейчас совсем не о том, чтобы просто посоветовать своему клиенту навалять кому-нибудь в тюрьме. Это… Это намного опасней.

Кейт Брукс была лучше меня во всех мыслимых отношениях, в том числе и по части юриспруденции. Она была умней, храбрей и обладала абсолютной верой в то, что хорошо, а что плохо. Никто не говорит тебе, новоиспеченному адвокату, что отныне ты будешь вынужден не раз и не два пойти на какие-то моральные компромиссы. Что должен отбросить свои убеждения и полностью довериться системе. Вот где Кейт оказалась на данном этапе своей жизни. Вся эта система профессиональной этики – своего рода набор защитных ограждений для адвокатов, позволяющий им спокойно спать по ночам. Я уже прошел через это, давным-давно. И теперь знал, что эта система не работает и что я должен придерживаться своей собственной веры в то, что правильно, а что нет, и что все это не имеет никакого отношения к закону. Если б я оказался перед необходимостью полностью разрушить всю систему правосудия, только чтобы сделать что-то правильное и справедливое, то именно так без всяких раздумий и поступил бы.

Будь это любое другое дело, я позволил бы Кейт делать все, что ей только заблагорассудится. Не стал бы вмешиваться. Но речь шла о родных для меня людях.

Ей требовалось оправдание. Она не хотела идти по этому пути, но другого способа успокоить свою совесть не видела. Кейт хотела, чтобы я ей приказал.

– Ты просто не понимаешь… Если ты из тех адвокатов, которым не все равно, то дело никогда не в тебе. Дело только в клиенте. Я не хочу указывать тебе, как вести твое дело, однако не думаю, что есть какой-то другой способ его выиграть. Я никому не могу позволить рисковать жизнью Кристины и Кевина. Это и не их решение тоже. Кристина скорее проведет остаток своей жизни в тюрьме, чем позволит нам это сделать, так что ничего им не говори. Пусть все это будет на моей совести. Я возьму вину на себя.

Кейт сглотнула. Я видел, как эта мысль разрывает ее на части. И еще немного поднажал:

– Это моя семья – или же то, что от нее осталось. Ты можешь играть по-честному и поставить на кон их жизни, рискуя тем, что ничего у тебя не выйдет, или поступить по-моему и спасти их.

Она смотрела на меня, как мне показалось, чуть ли не целую вечность. Я видел, как что-то в ней ломается, крошится на части. Это дело должно было забрать какую-то частичку Кейт. И эта частичка могла быть потеряна навсегда.

Не сказав больше ни слова, Кейт направилась к лифтам, оставив нас с Гарри в пустых коридорах здания суда.

– Думаешь, она это все-таки сделает? – спросил Гарри.

Я кивнул.

– А это вообще сработает?

– Должно. Это наш единственный шанс выиграть дело Кристины и Кевина.

– А что там с делом Элли? – перевел он разговор в другую плоскость.

– Карты для игры у меня имеются. Посмотрим, как они лягут. Хотя у меня все это настолько перемешалось в голове, что я так и не сумел пристроить на место последний кусочек головоломки. Как этот неизвестный ухитрился проникнуть в квартиру Элли и отравить бутылки с водой? Хоть убей не пойму, как это могло произойти.

– Никаких признаков взлома не имелось, так?

– Так.

– Ключи Элли все это время были у нее. А как насчет ключей Джеймса?

– В описи имущества квартиры указаны еще два комплекта. Могу предположить, что один из них был у Джеймса, а другой, возможно, у Харриет, или же это был просто запасной комплект.

– Значит, этот хрен никак не мог попасть в квартиру так, чтобы мы об этом не узнали?

– Верно, – сказал я и встал. Потянул шею и спину.

– Мы идиоты, – вдруг произнес Гарри, заулыбавшись.

– Тоже мне удивил…

– Нет, нет, ты как будто меня не слышишь… Убийца никак не мог проникнуть в квартиру так, чтобы мы об этом не узнали. Со всей этой херней, которая сейчас творится, ты просто воспринимаешь этот факт как вопрос – вместо того, чтобы воспринимать его как ответ, – сказал он.

Мои глаза загорелись от этой мысли. Той самой мысли, что таилась за улыбкой Гарри.

– Если он не мог проникнуть в квартиру – значит, он и не проникал в квартиру… – с расстановкой проговорил я.

– Наконец-то до тебя дошло, – удовлетворенно заключил Гарри.

Я сердечно поблагодарил его, достал свой сотовый, набрал номер и побежал по коридору, направляясь к лифтам.