Прогулку по улицам Манхэттена, когда холодный зимний ветерок покусывает за щеки, Логан находил самым подходящим временем для размышлений.

Месяцы, предшествовавшие суду над Элли Паркер, были самыми радостными во всей его жизни.

Обычно, пребывая в ожидании, пока судебное разбирательство пройдет своим чередом и человек, которого он обвинил в своих преступлениях, будет наконец осужден, Логан всякий раз испытывал небольшой прилив эндорфинов – даже когда просто видел какое-то упоминание о деле в новостях; ну а когда оглашался обвинительный вердикт, его охватывало упоительное чувство полнейшего удовлетворения. Порядок восстановлен.

А затем подкрадывался отходняк – нечто вроде похмелья после веселого бесшабашного разгула. Работа, коллекция наручных часов, квартира и дорогущие шмотки с каждым днем вызывали у него все большую скуку. Скука сменялась унынием. А уныние – уже чем-то похожим на настоящую депрессию. Которая перерастала в тревожное беспокойство. И томительное желание. Желание проделать все это еще раз.

Это было так классно…

Но все же не настолько классно, как Грейс.

Она переехала в квартиру Логана уже через месяц после их первого свидания. Их отношения развивались в стремительном темпе, и порой это вызывало у Грейс некоторую тревогу. Она делилась с ним этими своими опасениями, когда они лежали на диване, слушая музыку, потягивая горячий шоколад, беседуя, обнимая друг друга, потому что это вроде было все, чего они оба хотели. И это было именно то, чего хотел Логан.

С Грейс у него не было ни тоски, ни тревоги, ни внезапных перепадов настроения. Он ложился с ней в постель каждый вечер и каждое утро просыпался рядом с ней.

Спал Логан совсем мало, но ему нравилось наблюдать, как лунный свет играет у нее на коже – в такие моменты чуть голубоватой, словно вулканическое озеро, и как утреннее солнце окрашивает эту ледяную синеву в теплые желтые и коричневые тона и испещряет ее волосы золотистыми прожилками, как будто россыпи звезд вдруг проглядывают на темном небе.

Через несколько месяцев Логан пришел к осознанию, что любит ее. И ему это нравилось. Это было что-то новое. И это было хорошо.

Наконец-то он был не один.

Дом, в котором вырос Логан, был для него не более чем крышей над головой. Строением, предназначенным для житья. Не тем, что большинство людей вкладывает в понятие «дом». И как дома он там никогда себя не чувствовал. Там не было любви. Родители разве что терпели его, но Логан не мог припомнить, чтобы они когда-нибудь обнимали его, не мог вызвать в памяти ни единого мгновения настоящей привязанности. Это было словно расти в холодильнике. Вскоре он привык к этому холоду. И это было все, что имелось в его мире. Холодные игры разума, рациональное мышление, логика, математика – весь дом был буквально завален книгами, среди которых не было ни одного художественного романа или сборника стихов. Ни одной пластинки или компакт-диска. Ни радио. Ни музыки. Крайне редко телевизор. Никаких школьных друзей в этом доме, хотя не то чтобы в школе он вообще хоть с кем-то дружил.

А потом еще и побои…

С самых юных лет Логан подвергался жестоким избиениям со стороны своего отца. Сначала просто кулаками – обычно это был удар в живот, валивший его на пол. Никогда по лицу. Затем, когда он немного подрос, все стало еще хуже. У его отца был большой выбор кожаных ремней. Некоторые из них были тонкими, с острыми пряжками. Подростком ему регулярно доводилось ощущать жалящий укус дубленой кожи поперек спины. Хватало всего одного удара. С возрастом эти удары становились все сильнее. Это могло произойти из-за любого предполагаемого нарушения домашних правил – чего угодно, начиная с того, что утром он добавил в хлопья слишком много молока, и заканчивая тем, что не поблагодарил мать после ужина.

Она, конечно, знала. И ничего не предпринимала.

Уже в поздние годы Логан понял, что мать боялась его отца и, скорее всего, тоже молча терпела такие же побои.

Однажды Грейс задала ему вопрос о шрамах, разрисовавших его спину. Логан тогда улыбнулся и просто сказал, что его отец был не самым хорошим человеком. Это был дипломатичный способ раз и навсегда закрыть эту тему. Логан предпочитал держать свое детство при себе. Так было лучше.

В ходе своих ранних экскурсов в психологию он осознал, что его воспитание было чем-то из ряда вон выходящим. Чересчур уж хладнокровным и жестоким. Логан чувствовал себя так, будто родители что-то отняли у него, хотя и не совсем понимал, что именно. На тот момент он уже окончательно сформировался – его разум и личность были выкованы той холодной, клинической жизнью, где больше всего ценились страх, знания и сила, произрастающая из этих элементов.

Иногда Логан задумывался, был бы он сейчас точно таким же человеком, сложись его жизнь как-то иначе. И примерно такой вот вопрос в один прекрасный момент задал своему отцу, хотя и не рассчитывая получить ответ.

Это был риторический вопрос.

Когда Логан задал его, его отец лежал в ванне, вода в которой быстро становилась красной от его собственной крови. Похоже, ответа у отца не было. На лице у него застыло выражение полнейшего потрясения. Это выражение появилось на нем в тот самый момент, когда Логан приставил ему к шее кухонный нож, – да так и осталось на лице у трупа. У Логана так и не было возможности задать тот же вопрос своей матери. Вернувшись домой с какого-то светского приема, она обнаружила своего мужа мертвым в ванне и сразу же позвонила в полицию. Дожидаясь ее возвращения, Логан постоянно подливал в ванну горячей воды, чтобы температура тела отца не упала, что позволило эффективно скрыть истинное время смерти, а затем потихоньку выскользнул из дома – как раз перед тем, как она открыла дверь. Он много времени провел в этой ванной. Глядя на мертвое тело своего отца. Слушая, как капает вода из подтекающего крана.

Кап…

Кап…

Кап…

Основываясь на температуре тела и воды, судмедэксперт определил время смерти примерно в тех пределах, когда мать вернулась домой. Логан видел, как полицейские увозили ее – издалека, естественно, никем не замеченный.

Больше он никогда ее не видел. В шестнадцать лет Логан наконец вырвался из этого холодного дома.

После нескольких пребываний в столь же равнодушных к нему приемных семьях он достиг совершеннолетия и унаследовал огромное состояние своей семьи. А вместе с ним – удовлетворяющее знание того, что он может убить кого-то и обвинить в этом какого-нибудь совершенно другого человека. И на какое-то время этого было достаточно. Это был источник самого большого удовольствия в его жизни.

Пока Логан не нашел нечто гораздо большее – с Грейс.

И с той самой ночи, когда он застрелил Джо Новака, Логан не причинил вреда ни одной живой душе. Что еще более важно, обычное для него темное желание делать это странным и приятным образом отсутствовало. Как будто черный паук, который засел у него в мозгу, словно некая злокачественная опухоль, вдруг умер и распался на мелкие частицы, которые вымылись кровью из организма вместе со всеми остальными ненужными клетками.

Логан не хотел думать, что излечился, поскольку никогда не считал, что болен. И все же не мог отрицать, что стал чувствовать себя гораздо лучше. Это была не только любовь, но и освобождение от того порочного круга смерти, что некогда поглотил его, принося все меньшее и меньшее удовлетворение. Логан определил такую модель поведения как циклическое желание убивать. Это был путь, у которого имелся только один исход. С каждым убийством это упоительное ощущение власти охватывало его уже не столь сильно, как раньше, и сходило на нет все быстрей и быстрей. Это неминуемо должно было привести лишь к увеличению количества убийств и со временем закончиться тем, что в один прекрасный момент Логан совершил бы какую-нибудь фатальную ошибку. И был бы пойман.

Он не мог допустить, чтобы такое произошло.

Грейс забрала это желание, заменив его чем-то гораздо более сильным. Во многих отношениях она была не только его любовью, но и его спасительницей. Раньше жизнь Логана была совершенно пустой, и он наполнял ее мраком. Теперь же он нашел ту, что наполнила ее любовью.

Все эти мысли роились у него в голове, когда Логан неспешно шел по городским улицам.

Не особо зацикливаясь на цели этой своей прогулки, он просто продвигался на юг, зная, что рано или поздно попадет куда надо. И вскоре оказался на Фоли-сквер. А через считаные минуты уже подходил к зданию суда.

Окружной прокурор, Кастро, сделал Логану приятный и неожиданный подарок, открыв слушания по делу Паркер одновременно с судебным процессом над бывшей женой Флинна и ее новым мужем. Все, что Логану требовалось, – это какой-нибудь сильный отвлекающий раздражитель для Флинна, и время проведения двух судебных процессов, явно рассчитанное на то, чтобы оказать дополнительное давление на строптивого адвоката, было как раз в жилу. Это должно было основательно выбить его из колеи, лишить способности ясно мыслить, наполнить тревогой и беспокойством за судьбу своей бывшей жены.

Логан мог попросту убить Флинна, но у него не имелось какого-нибудь подходящего подозреваемого, которого можно было бы подсунуть полиции. Убийство Флинна не вписывалось в обычную схему Логана и могло легко привести к его разоблачению – в отличие от убийства Джозефа Новака, которое даже не попало в основные новости, удостоившись лишь коротенькой заметки на четвертой полосе «Нью-Йорк пост». В городе застрелили бездомного – полицию это ничуть не заботило. Как, впрочем, и всех остальных.

Вскоре он присоединился к толпе сторонников и ненавистников Элли Паркер, собравшихся у здания суда небольшими противостоящими группами, в каждой из которых размахивали своими плакатами, пытаясь перекричать противника. В обеих скандировали собственные лозунги, которые сливались в один беспорядочный гам. Одна группа требовала, чтобы Элли Паркер засадили за решетку до скончания ее дней, другая выступала за ее невиновность.

Присоединившись ко второй группе пикетчиков, Логан стал наблюдать за главными дверями здания суда. В окружении большого количества людей он всегда чувствовал себя спокойней – отчего и любил скрываться на многолюдных улицах Манхэттена. Но только не сегодня.

По спине у него поползло неприятное чувство. Обернувшись назад, он осмотрел противоположную сторону улицы.

Ничего из ряда вон выходящего.

Странно…

У него было отчетливое ощущение, что за ним наблюдают.

Обычно Логан не игнорировал свои инстинкты. Но сейчас не видел никого, кто мог бы следить за ним.

Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он отошел от своих темных занятий. Может, просто растерял хватку от недостатка практики? Или просто нервничал?

Стряхнув с себя это чувство, Логан присоединил свой голос к скандирующей вокруг небольшой толпе и стал ждать дальше.

Долго ждать не пришлось.

Через несколько минут появился Эдди Флинн, который встал в очередь, чтобы пройти через пункт досмотра на входе в здание суда. Логан отошел от группы пикетчиков, выждал, пока еще один человек не занял очередь позади Флинна, а затем пристроился позади них.

При нем были только телефон, ключи от квартиры и зажим с несколькими сложенными пополам купюрами. Ни удостоверения личности, ни бумажника. Одет он был в черные джинсы, черное зимнее пальто и вязаную шапочку. Флинн был просто в костюме, несмотря на холод, без пальто. Логан заметил, что галстук Флинна распущен, а верхняя пуговка рубашки расстегнута. На плече у адвоката висела спортивная сумка, набитая документами по делу. Он явно нервничал. Логан понял это по тому, как правая рука Флинна, опущенная вдоль тела, постоянно вертела авторучку. Серебристая шариковая ручка перекидывалась у него между пальцами, раз за разом, совершая один идеальный цикл за другим.

Очередь продвигалась достаточно быстро, и вскоре Флинн бросил свою сумку на ленту сканера, а когда проходил через рамку металлодетектора, тот громко запищал, но охранники махнули ему, чтобы он проходил. Они знали его. Флинн подхватил сумку с ленты как раз в тот момент, когда Логан выложил содержимое своих карманов в специальный лоток и без всяких проблем прошел через рамку. Никаких звуковых сигналов. Никакой тревоги.

Флинн направился к лифтам. Собрав свои вещи, Логан последовал за ним. А к тому времени, как и сам свернул за угол к лифтам, Флинн как раз заходил в один из них.

Логан устремился следом.

Флинн нажал кнопку своего этажа. Пройдя в глубь кабины, Логан засунул руки в карманы и повернулся лицом к дверям.

Так они и стояли. Бок о бок. Голова у Флинна была опущена. Ручка по-прежнему летала у него в пальцах. Логан мог сказать, что адвокат глубоко ушел в собственные мысли.

Единственными звуками были глухой стук сомкнувшихся дверей, гудение электромотора и негромкое пощелкивание противовеса, медленно потянувших старый лифт наверх.

– Прохладненько сегодня, – заметил Логан.

Ручка в пальцах у Флинна резко остановилась, и тот поднял голову.

– Это да, – со вздохом ответил он, а затем опять отвел взгляд, повернувшись лицом к дверям.

– Вы адвокат? – спросил Логан.

– Да, грешен, – как бы в шутку отозвался Флинн, кивнув, но прозвучало это невесело. Скорее больше похоже на признание. – А что? Вам нужен адвокат? – добавил он.

– Нет, по крайней мере, не сейчас. Я просто поглазеть. Убийства в «Тик-Токе».

Флинн некоторое время не отвечал. В кабине слышались лишь скрип и гудение старого механизма.

Затем он опять посмотрел на Логана и спросил:

– А мы с вами случайно раньше не встречались?

– Вряд ли, – ответил Логан, выдерживая пристальный взгляд Флинна и борясь с электризующими уколами страха, зарождающегося в животе.

– Вы репортер? – продолжал расспрашивать Флинн.

– Нет, я просто слежу за громкими судебными процессами. Я вообще фанат реальных преступлений. Вот подумываю даже как-нибудь замутить собственный подкаст.

– А мы с вами точно никогда не пересекались? Почему-то вид у вас вроде знакомый… У меня хорошая память на лица, – сказал Флинн.

– Не, я бы точно вспомнил, – ответил Логан.

Адвокат кивнул.

Лифт начал замедлять ход.

У Логана часто забилось сердце. Лицо вспыхнуло, и он поймал себя на том, что затаил дыхание.

Флинн неотрывно смотрел на него.

А затем отвернулся, когда двери разъехались по сторонам.

– После вас, – сказал Флинн.

– Нет, прошу вас, – возразил Логан. – Давайте вы. Я настаиваю.

Флинн шагнул вперед, но тут же остановился. Хотя всего на полсекунды – а затем вышел из лифта.

Логан выдохнул, встряхнул руками, чтобы избавиться от напряжения, после чего двинулся вслед за Флинном. Тот свернул за угол в главный коридор, по левой стороне которого протянулись двери судебных залов, перемежающиеся деревянными скамьями для свидетелей и прочих участников судебных заседаний. Флинн исчез за двойными дверями одного из них.

Логан немного выждал, прежде чем тоже войти.

Это было ошибкой. Ему не следовало появляться здесь. Он никогда не присутствовал на судебных процессах над теми людьми, на которых обратил внимание полиции. Иногда их осуждали, а иногда даже не предъявляли обвинений – они просто так и жили своей жизнью, оставаясь под подозрением. Вся штука была в том, чтобы бросить все ресурсы, подозрения и внимание полиции в сторону кого-то другого. Естественно, не первого попавшегося. Чем чаще он это проделывал, тем лучше у него получалось подставить какого-нибудь бедолагу, обвинив его в своих собственных преступлениях. Иногда для этого не приходилось прилагать особых усилий. Можно было действовать исподволь. И Логан всегда издалека присматривал за происходящим, поскольку, по правде говоря, в те времена ему нечего было терять. Он был совсем один. Затянутый в бесконечную спираль убийств.

Теперь же Логан мог потерять все. И он хотел, должен был убедиться, что Элли Паркер будет точно осуждена. Ему нужно было знать, что с этой главой в его жизни покончено. Дело закрыто. Окончательно и бесповоротно. Финита ля комедия.

Ему нужно было двигаться дальше, вместе с Грейс. Теперь все это было ради нее. Это последнее дело.

Войдя в судебный зал, Логан увидел, что почти все уже расселись по своим местам. Это дело собрало немалую толпу, и на скамьях в галерее для публики уже не оставалось ни одного свободного места. За последним рядом скамей было расставлено несколько стульев – дополнительных, которые принесли из-за подобного наплыва публики в самый последний момент. Два из них были свободны. Логан занял один из них, возле самого прохода.

Усевшись, он увидел за столом защиты Флинна – тот обнимал Элли Паркер за плечи.

Логан опустил голову и потер лоб, прикрывая лицо, – просто на случай, если она вдруг обернется и обведет взглядом галерею. Элли была единственным человеком, способным его узнать, и приходилось принимать это во внимание. Опять осторожно подняв взгляд, он увидел, что Флинн о чем-то перешептывается с тем детективом, Лейком. Потом Лейк кивнул, встал из-за стола защиты и направился по центральному проходу к дверям. Логан опять опустил голову, достал из кармана телефон и включил экран – просто чтобы был повод отвести взгляд от Лейка. Вскоре он услышал его шаги по кафельному полу, когда Лейк проходил мимо его ряда, а затем как распахнулись двери зала, на несколько секунд впустив в него негромкий гул голосов из коридора, прежде чем закрыться вновь.

Убрав телефон в карман, Логан переключил внимание на вошедшего в зал судью, а затем и на присяжных.

Обвинитель, Бернис Мазур, поднялась со своего места, чтобы произнести свое вступительное слово перед началом процесса. Сначала она показала присяжным то вирусное видео, на котором Элли застала своего мужа Джеймса в постели с Харриет, своей лучшей подругой.

– У этого видео уже миллионы просмотров по всему миру. Только представьте себе, дамы и господа, – сказала обвинитель, – наихудшее предательство, какое только можно себе вообразить, которое демонстрируется на потеху всем желающим во всему белу свету! Только представьте себе это унижение. Просто на секунду. А далее происходит вот что: двое потерпевших по этому делу, Джеймс и Харриет, подвергаются оголтелой травле со стороны подписчиков подсудимой в социальных сетях. Оба теряют свою работу, свою карьеру, своих друзей. После чего, как это показывает имеющаяся у нас детализация телефонных звонков, две недели спустя, в ночь убийства, подсудимая несколько раз звонит Джеймсу. Версия обвинения заключается в том, что незадолго до этого в тот же день подсудимой удалось отравить потерпевших, добавив в их бутылки с водой смертельную дозу вещества под названием тетрагидрозолин, способную вызвать фатальную остановку сердца. И в ту ночь это был ее первый звонок Джеймсу с тех самых пор, как она узнала о его романе со своей подругой. Джеймс не ответил на этот звонок, равно как и на несколько последующих в тот же вечер. Подсудимая звонила лишь с той целью, чтобы убедиться, что ее план удался. Что потерпевшие мертвы.

А теперь, дамы и господа присяжные, должна поставить вас в известность, что в делах, подобных этому – в случаях столь изощренного умышленного отравления, – стандартная полицейская процедура заключается в расследовании всех случаев смерти близких обвиняемому людей, чтобы выяснить, не вызывает ли какой-то из них каких-либо подозрений и не умерли ли эти люди по схожей причине. Вы услышите показания детектива Билла Сакса касательно того, что он выявил идентичную причину смерти человека, связанного с подсудимой родственными отношениями, – а именно ее отца, Стюарта Йорка. Тело мистера Йорка было эксгумировано, после чего подверглось экспертизе со стороны нашего судебного патологоанатома. Мы намерены продемонстрировать вам результаты данной экспертизы, свидетельствующие о том, что подсудимая отравила своего отца при помощи всё того же тетрагидрозолина. И не только это: мы предъявим вам доказательства того, что миссис Паркер располагала этим отравляющим веществом в достаточно большом количестве. Вообще-то даже сможем показать вам видео, на котором она похваляется, что купила его. Одно время подсудимая находилась в отчаянном финансовом положении и заняла деньги у своего покойного отца, а после его убийства унаследовала его дом и продала его, решив все свои финансовые проблемы.

К концу рассмотрения этого дела, господа присяжные, у вас не возникнет проблем с признанием подсудимой виновной по трем эпизодам умышленного убийства. Вне всяких разумных сомнений.