Считаные месяцы, которые Элли провела в средней руки манхэттенском мотеле, показались ей годами.

После того своего вирусного видео она так ничего и не запостила в социальных сетях. Не написала ни строчки и даже не пыталась продать свою историю ни газетам, ни телевизионщикам, ни издателям, невзирая на протесты своего агента. В результате никаких денежных поступлений у нее не было. Ее квартира была выставлена на продажу, но покупателей явно отпугнули события, которые привели к появлению этого объекта на рынке. Недвижимость на Манхэттене всегда на вес золота, но никто не хотел покупать квартиру, ставшую местом знаменитого двойного убийства, – даже те шизики, кого так и тянет к подобного рода местам.

Те немногие сбережения, которые остались у Элли после внесения залога, были уже почти на исходе. Если в ближайшее время она не продаст квартиру или же хотя бы свою историю прессе, то попросту останется без гроша.

Но ей было все равно.

Элли встала с кровати и пошла в ванную, где поплескала на лицо водой и уставилась в зеркало. От энергичной, жизнерадостной молодой женщины, которой она была еще четыре месяца назад, не осталось и следа. Глаза у нее были красными и припухшими. Одежда висела как на вешалке, поскольку она похудела фунтов на двадцать, и потеря веса ее не красила. Из-за этого Элли лишь выглядела какой-то больной и осунувшейся. Харриет всегда мягко подталкивала ее к тому, чтобы слегка сбросить вес. Никогда ничего не говорила, но обязательно бросала на Элли многозначительный взгляд, когда та покупала пончик или заказывала десерт. Харриет – модель, которая увела у нее мужа, – всегда была худющей как жердь.

Воспоминания о разговорах, которые она вела с Джеймсом, приобрели новый смысл. Это было постоянным источником мучений. Элли вспомнила, как однажды вечером на какой-то вечеринке спросила у Джеймса, не считает ли он, что ей стоит немного похудеть и больше походить на Харриет. Он улыбнулся и посоветовал ей не валять дурака, но Элли не могла не заметить, как он заколебался, прежде чем ответить, и помнила, как иногда перехватывала его взгляды, нацеленные на Харриет, когда Джеймс думал, что за ним никто не наблюдает.

Теперь все встало на свои места.

И ничего из этого нельзя было исправить.

Предательство и горе были самыми могущественными ее врагами.

Элли приняла душ и надела простой черный брючный костюм. С белой блузкой. Для суда.

Краситься не стала даже чисто символически.

Еще четыре месяца назад мысль о том, чтобы выйти из дома без макияжа, показалась бы совершенно невероятной. А сейчас Элли не могла припомнить, когда в последний раз брала в руки хотя бы обычную губную помаду. Какой в этом смысл? Она слишком много плакала. По своей подруге. По своему мужу. По своему отцу и по самой себе.

Перед уходом Элли повернулась к большому, в полный рост, зеркалу, висящему на стене гостиничного номера. Из него на нее смотрела какая-то незнакомая женщина.

Элли сильно изменилась. Она больше не доверяла людям. Только Эдди и его команде – посмотрела в свое время несколько видео про него в «Тик-Токе» и, как и многие ньюйоркцы, решила, что в случае каких-либо проблем с законом обязательно позвонит Эдди Флинну.

Элли сделала правильный выбор. Она знала это. Хоть Эдди и не был чудотворцем, она не сомневалась, что у него имеется какой-то четкий план и что этот человек будет бороться за нее всем своим сердцем.

Но когда эта совершенно чужая женщина в зеркале уставилась на нее в ответ, Элли не могла отделаться от мысли, что это лишь начало новых ужасов.

Этот судебный процесс мог отправить ее за решетку на всю оставшуюся жизнь. И не было ничего, что хоть кто-то мог с этим поделать.