Просто ненавижу такие звонки.

Когда твой телефон звонит посреди ночи, это никогда не предвещает ничего хорошего.

Те два звонка, всего несколько часов назад, были как раз из этой оперы. Хотя все могло быть намного хуже.

Это была долгая, бессонная ночь.

Я встал из-за своего письменного стола и потянулся. Красноватое солнце понемногу окрашивало ночь в утро. Эми наконец-то уснула на импровизированной постели из пледов и подушек на полу комнаты для совещаний в моем офисе, а Кларенс свернулся калачиком рядом с ней.

Гарри подремывал в кресле напротив меня, негромко похрапывая.

Я вышел из своего кабинета и направился на кухню – сегодня мне требовались как минимум две полные колбы кофе, чтобы наконец заработали мозги. Но прежде чем добраться туда, услышал шаги на лестнице: знакомый стук тяжелых ботинок Блок, малость этим утром запинающийся. А позади них – негромкое шарканье стоптанных туфель Лейка.

Они вошли в главную дверь офиса, заметили меня и остановились.

– Господи, да вы меня просто до усрачки перепугали! Оба! – в сердцах бросил я. – Вы двое еще должны быть в больнице.

Левая рука у Лейка висела на перевязи. Под пиджаком у него виднелась больничная рубаха, заправленная тем не менее в костюмные брюки. Видать, с него срезали рубашку, чтобы обработать пулевое ранение.

Блок была в просто-таки ужасном состоянии. Левая сторона лица у нее сильно распухла; из здоровенного фингала, который из фиолетового уже понемногу становился зеленым, сквозь узкую щелочку недобро поглядывал полузакрывшийся глаз. Кожа на руках представляла собой печатную плату из пластырей и повязок.

– Тебе сделали КТ? – спросил я, глядя на нее.

– Легкое сотрясение мозга. Три сломанных ребра, порезы и ушибы, – коротко сообщила Блок. – Ничего, что помешало бы мне разыскать Бруно Монта и задать ему перцу.

– Оставь Монта пока что… Я знаю, что ты хочешь отыграться. Но всему свое время и место. Ты все еще дышишь, а значит, вчера вечером он обломался. И явно на какое-то время заляжет на дно. Монт знает, что теперь ты на стрёме. Он подождет. По крайней мере, пару-тройку месяцев. Достаточно долго, чтобы ты расслабилась и потеряла бдительность. Но раньше мы сами до него доберемся.

– Он еще пожалеет, что не умер быстро, как Кросс! – пригрозила Блок.

– Кейт сообщила вам все новости?

Оба кивнули.

Блок повернулась к Лейку:

– Что это там на тебе – все еще больничная рубашка? Ты заезжал к себе на квартиру и так и не переоделся в свежую?

– Не нашел чистую. Не судите меня. У меня и так дел выше крыши, – стал оправдываться Лейк.

– Вы оба точно нормально себя чувствуете, чтобы сейчас находиться здесь? – спросил я.

Они просто уставились на меня.

– Ладно, давайте я принесу кофейку, а вы оба пойдете и посмотрите то видео на лэптопе Гарри. Я пересматривал его уже трижды, и что-то там не дает мне покоя. Посмотрим, может, вы сумеете просечь, в чем там дело.

Они потихоньку вошли в мой кабинет, стараясь не испугать Гарри. Блок осторожно положила руку ему на плечо, и он открыл глаза. Потом встал и обнял ее. Физически соприкасаясь с людьми, Блок всегда чувствовала себя неуютно. В подавляющем большинстве случаев. Исключений было всего два – ее подруга детства Кейт и Гарри.

Блок попыталась улыбнуться, не желая волновать старика. Без особого успеха. Гарри заметил, как она поморщилась, усаживаясь на один из стульев, расставленных вокруг моего стола. При виде озабоченного лица Гарри Лейк лишь отмахнулся. Мне не нужно было находиться рядом с ними, чтобы понять, что он ему говорил. Мол, не стоит переживать, пуля попала в мякоть, не задев кость, – бывали у него раны и похуже. Незадолго до того, как уволиться из ФБР, Лейк практически случайно наткнулся на склад наркоторговцев, работая над совершенно другим делом. В ту ночь от руки Лейка пало целое множество вооруженных до зубов людей. Но погибла в том доме и какая-то часть Лейка. Он был агентом ФБР, а медики со «скорой» вынесли его оттуда как убийцу. Его подставил кто-то из Бюро, и до сих пор оставалось неясным, кто именно подложил ему такую свинью. Это было в моем первоочередном списке – когда-нибудь выяснить, чьих рук это дело.

Я поставил на стойку четыре кружки. Нам с Блок налил черного кофе, Гарри тоже, хотя и плеснув немного кентуккийского бурбона из бутылки, которую я держал на кухне. Для Лейка приготовил горячую воду с лимоном. До сих пор не пойму, как он это пьет.

Уже направляясь с кружками в свой кабинет, увидел, что Гарри открывает видео.

– В случаях эксгумации, – начал он, – ключевой задачей сотрудников полиции является обеспечение неразрывности свидетельств сохранности извлеченного из земли тела. Каждая секунда, которую труп провел на поверхности земли, должна быть скрупулезно учтена и документально зафиксирована. В противном случае для защиты наступает праздник.

– Как так? – спросил Лейк.

– Сам подумай. Извлеченное из могилы тело подвергают изучению лишь с одной целью – в надежде отыскать доказательства какого-либо преступления. Если ловкий адвокат защиты сумеет доказать, что в период между эксгумацией тела и его осмотром или вскрытием у кого-то имелась возможность как-то повлиять на состояние трупа, то это делает результаты любой экспертизы весьма сомнительными. Требуется, как я уже сказал, документально подтвержденная неразрывность свидетельств его сохранности, доказывающая, что никто из посторонних не мог иметь доступа к телу, чтобы исказить результаты исследований. Вот, смотрите… – сказал Гарри, включая воспроизведение на лэптопе.

На экране появилась группа полицейских и криминалистов, а также кладбищенских рабочих, которые вскрывали могилу небольшим экскаватором. Гарри ускорил воспроизведение. Судя по надписи на надгробии, это была могила Стюарта Йорка, отца Элли. Соседняя принадлежала ее матери. Как только яма стала достаточно большой, двое могильщиков спрыгнули в нее с длинными ремнями в руках. На видео кладбище выглядело как совершенно мирное место вечного упокоения. На заднем плане виднелись река и силуэт Манхэттена.

Над обеими могилами нависала крона большого дерева, обеспечивая, как я предположил, некоторое укрытие от дождя для рабочих – а в свое время и для скорбящих, провожающих покойного в последний путь.

Как только стропы продели под гроб, в кадре появился погрузчик с телескопической стрелой-манипулятором, к которой их прикрепили. Погрузчик выдернул гроб из могилы и поместил в черный стальной ящик, установленный на эвакуаторе. Этот ящик предназначался исключительно для транспортировки эксгумированных тел. Крышку его закрыли, заперли на замок, и в кадре впервые появился детектив Билл Сакс. Оторвав от бумажной основы специальные наклейки для опечатывания вещественных доказательств, он налепил их на край крышки стального транспортировочного ящика. Оператор показал эти наклейки крупным планом.

Видеозапись на миг сменилась черным экраном, а затем возобновилась уже в другом месте, где опять-таки крупным планом были показаны те же наклейки для вещественных доказательств на стальном ящике, – чтобы продемонстрировать, что они не были нарушены и находились точно на тех же местах, – но на сей раз эвакуатор стоял возле разгрузочного дебаркадера офиса судебно-медицинской экспертизы на Манхэттене. Мы увидели, как срывают пломбы, а работники морга в белых защитных комбинезонах перекладывают гроб из транспортировочного ящика на тележку и закатывают его внутрь. Камера проследовала за ним в смотровую, где его уже поджидал доктор Шарплинг, судебно-медицинский эксперт. На нем было полное облачение патологоанатома, и узнать его можно было лишь по пряди седых волос, торчащей из-под капюшона.

Сотрудники морга открыли гроб, и объектив видеокамеры несколько раз прошелся по телу отца Элли от ботинок до головы.

А потом вдруг остановился на его коленях.

«А это еще что?» – послышался голос за кадром, похожий на голос Шарплинга. Обладатель его появился на экране с длинным стальным пинцетом в руке. Потребовал пакет. Сакс возник рядом с ним с прозрачным пластиковым пакетом для улик.

Шарплинг сунул руку внутрь гроба, а когда она опять появилась оттуда, между кончиками пинцета был зажат какой-то довольно большой мотылек. Тот был мертв и неподвижен. Стряхнув его в пакет для улик, доктор предложил свое объяснение: «Эта моль – наверняка из похоронного бюро. В большинстве из них имеется запас старой одежды, чтобы облачать покойных, у которых нет ничего подходящего к случаю. Эта малютка, видать, пряталась в костюме, который висел в похоронном бюро, а потом ее так и похоронили вместе с трупом…»

Сакс запечатал пакет и передал его кому-то.

– Никогда раньше такого не видел, – сказал я. – А все, что выходит за привычные рамки, меня сразу же настораживает.

Остальная часть видео была посвящена вскрытию и тому, как Шарплинг берет образцы тканей.

– Отмотайте назад до того момента, как доктор вытаскивает этого мотылька, – распорядился Лейк.

Пощелкав по клавиатуре, Гарри нашел нужный эпизод.

– Вот, – сказал Лейк. – Стоп!

Лейк и Блок подались вперед, всматриваясь в экран. Мотылек, как мне показалось, был достаточно крупным, с бледно-коричневыми передними крылышками, усеянными черными точками. Такие же пятнышки виднелись и на его алых задних крылышках с черно-белыми кончиками.

Лейк и Блок посмотрели друг на друга. Улыбнулись.

– Перемотайте дальше, до кладбища, – попросила Блок.

Гарри опять запустил видео с самого начала – с того места, на котором экскаватор начинает раскапывать участок.

– Вот оно, – удовлетворенно объявила Блок.

– Что? – спросил я. – Что ты там увидела?

Лейк улыбнулся:

– Мы только что увидели райские кущи.

– Как это прикажете понимать? – изумился Гарри.

Блок встала:

– А так, что мы только что нашли, на чем построить нашу защиту.