– Эй ты, сучка, наболталась уже? – тявкнула женщина, стоящая позади Элли.

Возраст ее было трудно определить. Она стояла позади Элли в очереди к телефонам-автоматам всего минуту, но терпение явно не входило в число ее достоинств. Элли обернулась всего один раз, когда эта женщина только подошла и встала у нее за спиной. Та стояла, скрестив руки на груди; в ее спутанных волосах торчала расческа, губы были плотно сжаты. Татуировки – какие-то звери, некие трудноразличимые слова и буквы – усеивали ее грудь и горло, переходя на щеки и рябую физиономию. Возможно, некоторые наколки были нанесены в попытке скрыть шрамы, но они были настолько плохо набиты, что трудно было сказать наверняка. Выглядела эта тетка так, словно свалилась в печатный станок. У нее были голодные, свирепые глаза и шрамы на костяшках пальцев и руках. Элли слушала Кейт, а женщина, стоявшая позади нее, нетерпеливо притопывала ногой.

– Эй, сука, тебе лучше, мля, поторопиться, иначе я тебе ща наваляю!

Слушая, Элли поняла подтекст того, что говорила Кейт. Та не могла высказать все в открытую, но суть совета и дальнейший путь были совершенно ясны.

– Кейт, я… я понимаю. Мне страшно. Я просто жутко напугана, – прошептала Элли.

– Вы имеете полное право бояться. Но я знаю, какая вы сильная, – ответила ей Кейт.

Сердце у Элли молотом билось в груди. Пальцы дрожали, когда она подняла руку, чтобы вытереть слезы с лица. Ноги ходили ходуном, и, прижимая телефонную трубку к уху одной рукой, другой она обхватила живот.

Женщина позади нее резко выдохнула, выругалась и опять нетерпеливо притопнула ногой.

– Не знаю, смогу ли я это сделать, – проговорила Элли.

– Вы должны выжить там, – сказала Кейт. – Не забывайте, кто вы такая. Вы уже прошли через натуральный ад, но вы все еще там. Мы будем бороться за вас, когда вы выйдете оттуда. Мы постоянно будем рядом, но сейчас вы должны сделать все, что только потребуется.

– Спасибо, – сказала Элли.

И повесила трубку.

Страх сотрясал все ее тело.

Ей уже доводилось испытывать подобное чувство.

Однажды в колледже, во время лекции, в аудиторию вошел полицейский. Он прервал преподавателя, мистера Коннорса, и тот оглядывал собравшихся студентов, пока его взгляд не остановился на Элли. Указал на нее, а затем жестом пригласил ее спуститься с галереи к выходу.

Вслед за полицейским и мистером Коннорсом она вышла в коридор, сначала испугавшись, что полиция допустила какую-то ошибку и решила, что Элли сделала что-то плохое. У Элли была совестливая натура, как и у ее родителей, – она никогда не делала ничего дурного, у нее даже штрафов за неправильную парковку не было.

Полицейский сказал ей, что ее мать, Сьюзен, погибла в ДТП. И что она должна поехать к своему отцу, Стюарту, который сейчас находится в больнице. Мистер Коннорс спросил, есть ли у нее друг или подруга, которые могли бы ее подвезти. Таковых у нее не было. Так что они поехали с мистером Коннорсом на его машине, и всю дорогу Элли была полностью охвачена страхом. Шок заглушил чувство утраты от смерти матери – сокрушительному горю еще только предстояло в полную силу обрушиться на нее. Она вспомнила, как ее отец сидел на металлическом стуле в приемной больницы, охваченный горем и потерей.

Ее страх вдруг исчез, когда она увидела его, когда ощутила его боль.

После похорон Элли какое-то время оставалась дома, и они утешали друг друга. На тот момент у нее и так почти не было денег – едва удавалось платить за учебу в колледже, приходилось подрабатывать по ночам, а ее кредитные карты были исчерпаны до предела. Но ей было все равно – нужно было побыть какое-то время с отцом. Пока он не отправил ее обратно в колледж, к прежней жизни, потому что этого хотела ее мать.

Год спустя отец умер. У него случился обширный инфаркт – дома, во сне. Но Элли знала, что это не так. Ее отца убила не болезнь сердца. Его сердце разбилось, когда он похоронил жену. Однако даже после того, как его не стало, отец продолжал заботиться об Элли. Она унаследовала их дом и продала его, чтобы расплатиться с долгами и найти жилье в городе.

Отныне Элли должна была сама крепко стоять на собственных ногах. Теперь ей не на кого было положиться. Она поняла это, когда ее муж изменил ей с ее так называемой лучшей подругой.

Элли не могла позволить потере убить ее, как это случилось с ее отцом.

Она должна была выстоять.

Она должна была послушаться Кейт.

Должна была драться.

– Шевели своей сучьей задницей, – буркнула женщина позади нее.

Элли развернулась и со всей силы влепила кулаком в эту мерзкую рябую физиономию. Да так, что и сама потеряла равновесие. Она еще в жизни никого не ударила. Острая боль прострелила запястье, Элли упала на женщину сверху, и они обе оказались на полу.

Последовали крики, визг и вопли со стороны остальных женщин в блоке. Рябая тетка принялась царапать спину Элли скрюченными пальцами, силясь впиться в нее ногтями, и схватила ее за волосы – как раз в тот момент, когда стальные двери с грохотом распахнулись и в помещение ворвались надзиратели.

Только что Элли была сверху этой женщины, а в следующее мгновение двое мужчин по обе стороны от нее схватили ее за руки и за ноги и поволокли прочь. Элли хватала ртом воздух – адреналин, разлившийся по жилам, лишил ее дыхания.

– В одиночку, в двенадцатый номер! – услышала она голос одного из них, когда позади них громыхнула захлопнувшаяся дверь блока.

Это был единственный способ.

За пределами блока, в коридоре, надзиратели опустили Элли на холодный крашеный бетонный пол. Один из них перевернул ее лицом вниз. Их руки были твердыми и сильными у нее на запястьях, когда на них защелкнулись наручники, и она знала, что останутся синяки – но еще знала, что сегодня ей уже не предстоит вернуться в ту камеру.

Слова Кейт эхом отдавались в ее голове.

«Элли, места общего пользования в вашем следственном изоляторе постоянно контролируются камерами видеонаблюдения. Если кто-то из заключенных совершает какие-либо насильственные действия в отношении другого, то этого заключенного забирают из блока и помещают в одиночную камеру… Крайне маловероятно, что жертва подобного нападения станет сотрудничать с властями, поскольку никто из содержащихся там не хочет заработать репутацию стукача».

Как минимум следующие двадцать четыре часа Элли предстояло провести в одиночной камере. В маленькой пустой комнатке с койкой и унитазом, где больше не было ничего и никого.

Для некоторых это было бы пыткой.

Элли же это нападение наверняка спасло жизнь.