Рабочий день у поручителей ненормированный. Такая уж у них работенка. По утрам они обычно в суде, заполняют и подписывают документы для освобождения на поруки: бланки заявлений, гарантийные письма, долговые обязательства, судебные решения – все те бумажки, которые необходимы в их ремесле. Всякие встречи чаще всего назначаются на вторую половину дня. В это же время их клиенты регистрируются по телефону или лично заглядывают в офис, чтобы подтвердить, что они все еще находятся там, где и обязаны быть, что соблюдают «комендантский час»[23], если таковой им назначен, и что обязательно явятся на следующее заседание суда – короче говоря, что не удрали и не пустились во все тяжкие.

По вечерам бывает по-всякому, но большинство поручителей трудится круглосуточно, взимая за свои труды почасовую оплату – выслеживая заблудших обвиняемых, которые в тот день не явились в суд и на арест которых уже выписан соответствующий ордер. Поручители разыскивают их и задерживают, хотя иногда им удается убедить их добровольно сдаться суду, принеся извинения и с перспективой увеличения суммы залога, – что означает больше денег для поручителя плюс гонорары за то, что он вообще их, уродов, отыскал.

Ричард Рейнольдс вылез из своего «Мерседеса» и открыл свою лавочку в семь утра, подняв уделанные граффити рольставни и войдя в офис.

Я ждал в своем «Мустанге», наблюдая за ним через витринное стекло. Он включил свет внутри, снял пальто, прошел куда-то вглубь помещения. Вероятно, сделать себе кофейку. Выждав ровно шесть минут – именно столько в среднем требуется дешевой кофеварке, чтобы наварить полную колбу, – я подхватил с пассажирского сиденья рядом со мной спортивную сумку, запер «Мустанг» и перешел через улицу, направляясь к конторе Ричарда. По пути туда я миновал его «Мерседес». Этот автомобиль был зарегистрирован лично на него. Один из трех. Вторым был десятилетний коричневый «Форд», на котором он гонялся за своими беспутными клиентами, а третьим – «Бентли Континентал», ни много ни мало. Ричард, как и многие парни, которые вдруг обнаруживают, что за счет всяческих некрасивых махинаций нарубили целую кучу бабла, совершенно не умел прятать деньги.

На вывеске над окном белыми буквами на красном фоне было написано: «Ричард Рейнольдс, судебные залоги», а ниже указывался номер его телефона. Входную дверь он не запер, и я толкнул ее, после чего послышался мелодичный перезвон электронного колокольчика, извещающий Ричарда о приходе клиента.

Ричарду Рейнольдсу было чуть за пятьдесят, и у него была густая копна светлых, отдающих серебром волос, челюсть, способная поспорить с блоком цилиндров «Шевроле Малибу», и усы, которые, видать, некогда были того же цвета, что и волосы, но теперь стали намного темнее – то ли от возраста, то ли от кофе, то ли от неспособности парикмахера подобрать тот же оттенок краски, что и на голове. Мужчиной он был крупным, поперек себя шире. Много лет полупрофессионально занимался бодибилдингом. И хотя его коричневый костюм был явно шит на заказ, он был ему не совсем впору – все равно жал в плечах, что говорило либо о недостатке таланта у портного, который соорудил этот костюм, либо о том, что Ричард малость раздался с тех пор, как заказывал его.

– Мы закрыты, – объявил он, выходя из подсобки с кружкой кофе в руке. Перед ним стоял письменный стол с двумя креслами, телефоном и лэптопом. Остальная часть конторы представляла собой приемную с дешевыми пластиковыми офисными стульчиками, которые, судя по их виду, могли быть собраны тут за много лет с нескольких разных распродаж погорелого имущества.

– Меня зовут Эдди Флинн, – представился я.

Рейнольдс остановился:

– Я вас знаю. Мы никогда не встречались, но я видел вас в суде.

Теперь он заинтересовался. Улыбнулся и предложил мне кресло. Я почти видел, как в глазах у него замелькали долларовые значки, как в игровом автомате.

Скинув ремень спортивной сумки с плеча, я сбросил ее на пол, после чего сел.

– Ну как кофеек? – спросил я.

– О, простите… Не хотите чашечку? Сразу предупреждаю: кофеварка старая, так что кофе не фонтан.

– Уговорили, – сказал я.

Ричард улыбнулся, поставил свой кофе и исчез в подсобке, чтобы принести и мне тоже. Вскоре вернулся с горячим кофе для меня, налив его в свою лучшую фирменную кружку, с белыми буквами на красном фоне – «Судебные залоги Рейнольдса».

– У вас есть клиент, которому нужен залог? – поинтересовался он. – Мне частенько приходится иметь дело с беловоротничковой преступностью. Так что без проблем.

– Вы слыхали об убийствах в «Тик-Токе»? Это сейчас во всех новостях, – сказал я.

– Конечно, конечно, я в курсе. Элли Паркер, верно? Я слышал, Баскен назначил миллионный залог и еще миллион наличными. Я могу помочь с залогом, это не проблема, но мое вознаграждение обойдется ей…

Рейнольдс выдвинул ящик стола слева от себя, вытащил оттуда папку, открыл ее и начал перебирать какие-то бланки.

– С оплатой проблем не будет, – сказал я, доставая из кармана брюк бумажник. – Я выплачу ваше вознаграждение полностью, прямо сейчас.

Ричард проследил, как я отделяю от пачки одну-единственную банкноту, шлепаю ее на стол и придвигаю к нему.

Он уставился на нее. Потом посмотрел на меня. Спросил:

– Один доллар?

Я кивнул.

Рейнольдс рассмеялся:

– Эдди, вы же в курсе, что, согласно закона, мое вознаграждение представляет собой определенный процент от суммы залога. Десять процентов от первых трех тысяч, восемь процентов от трех до десяти тысяч, а далее я беру шесть процентов от любой суммы, превышающей десять штук. Для вашей клиентки речь идет о шестидесяти тысячах долларов.

– Никогда не пытайтесь читать адвокату лекции о законах. Это максимальные значения. Минимальных не существует. Это как раз то, что вы и говорите своим клиентам, – что размер ваших сборов установлен законом и что вы просто обязаны взимать с них такую плату? Похоже, ничего хорошего вам в ближайшее время не светит…

– Расценки у меня честные. Никто до сих пор не жаловался… – Он не закончил эту фразу. Поспешил ответить, не вникая в каждое сказанное мной слово. Теперь до него начало доходить. – Что вы имели в виду, когда сказали, что ничего хорошего мне не светит?

– Вы вот-вот поимеете тридцать истцов по коллективному иску, готовых поджарить вам задницу. В данный момент я не собираюсь просить вас поработать на меня бесплатно. Один доллар представляется вполне приемлемой суммой, учитывая то, что вы проделывали последние несколько лет. Видите ли, я все про вас знаю, Ричард… Я знаю, как ваши клиенты вас прозвали – Трики-Дикки[24]. Я знаю про завышение расценок на копии судебных протоколов… Я знаю о том, что вы намеренно табаните внесение залога за своих собственных клиентов, чтобы их притащили обратно в суд и увеличили размер залога… Я знаю о завышении ваших почасовых расценок и якобы непредвиденных расходов. Я все это знаю…

Тут я полез в свою спортивную сумку, извлек из нее толстую папку с судебными квитанциями из своего офиса и выложил их на стол.

Трики-Дикки ничего не сказал – он сразу же понял по первой странице в пачке, что это квитанции из канцелярии суда. И потянулся было за ней, но я прихлопнул ее ладонью.

– Я знаю, что Управление финансовых служб мигом прикроет вашу лавочку, а окружной прокурор привлечет вас к суду и потребует многомиллионный штраф плюс тюремное заключение, хотя это наименьшая из ваших проблем…

Я вытащил из сумки наволочку и расстелил ее на столе, положил поверх рулон скотча и кольтовский патрон сорок пятого калибра.

– Я тут спросил у одного из ваших бывших клиентов, на какую компенсацию он рассчитывает. Вместо ответа он передал мне вот этот наборчик. Сказал, что на пуле нацарапано ваше имя. Меня интересовало, готов ли он присоединиться к этому коллективному иску, но он ответил, что потребуется слишком уж много денег, чтоб сохранить вам жизнь. Говорит, что натянет эту наволочку вам на башку, примотает ее скотчем, а затем зарядит этот патрон в свою волыну и прострелит вам череп.

На лбу у Рейнольдса выступил пот, отразивший свет ламп на потолке, и его голова засияла, словно облепленный блестками шар на дискотеке.

– Какой еще клиент?

– Думаете, я нарушу привилегию адвокатской тайны в отношении клиента, чтобы вы могли заказать этого парня? Нет уж, спасибо.

Рейнольдс уставился на папку с бумагами, затем на наволочку с клейкой лентой, после чего взгляд его нацелился на патрон и довольно надолго задержался там. Рука у него дрожала, когда он попытался поднести кружку с кофе ко рту.

– Но у тебя есть выход из этой ситуации, Дик, и я даже подброшу тебе косточку, если ты готов сотрудничать, – сказал я, окончательно отбрасывая официальный тон.

– Чего вы хотите?

– Я хочу, чтобы моя клиентка, Элли Паркер, вышла из Рози уже сегодня, если это возможно. Понимаю, что согласование со страховой компанией залога такого размера займет какое-то время, так что завтра с утра тоже вполне приемлемо. Ты оформишь все необходимые бумажки, внесешь затребованный судьей депозит, а когда дело будет закрыто, прикроешь свою лавочку и переедешь на постоянное место жительства в Канаду.

– Я не могу этого сделать! У меня бизнес. У меня обязательства. У меня…

– Все, что у тебя есть, – это карточный домик, и надвигается ураган. Так что вот как мы все это уладим: ты оформляешь выход Элли на поруки, вносишь миллион наличными… И продаешь свой «Бентли».

– Погодите-ка – что?!

– Дослушай меня. Причина, по которой ты попался, не в том, что ты глуп. Все потому, что ты стал слишком жадным и ни хрена не умеешь прятать деньги. Мне нужны твои финансовые документы. На всех, с кого ты взял лишнего за последний год, с указанием суммы вплоть до последнего доллара. Ты продашь свой «Бентли», а вырученные деньги разделишь между наиболее пострадавшими. А вот тебе и косточка, Дик: когда дело Паркер будет закрыто и этот миллион долларов тебе вернут, – угадай, что будет?

– И что же?

В этот момент я понял, что победил. У Дикки где-то имелся миллион наличными, который я так и не сумел отыскать в ходе своих исследований. Может, и больше, но Элли вполне хватало и миллиона.

– Поскольку ты – лицензированный поручитель и постоянно имеешь дело с наличными в суде, то у тебя уже имеется справка о твоем финансовом здоровье от соответствующих структур, так что никаких проверок происхождения того миллиона долларов, который ты внесешь, осуществляться не будет…

Брови Рейнольдса поползли вверх. Я догадался, что он наконец-то увидел кость, уже маячащую у него прямо перед носом.

– И когда после завершения дела этот миллион наличными вернется ко мне, он будет чистеньким, – подхватил он.

– Нет лучше сервиса по отмыванию денег, чем финансовый отдел уголовного суда Нью-Йорка, – сказал я. – Если ты сделаешь это для меня, про тот коллективный иск можешь забыть – думаю, вполне обойдемся и тем, что ты выручишь за «Бентли». Информировать УФС я пока воздержусь и подкину немного дополнительных деньжат парню, который мечтает тебя кокнуть. Когда тебе вернут твой миллион, ты исчезнешь. Я слышал, что Канада – прекрасное место для житья…

– А что, если я не хочу ехать в Канаду? У меня и здесь все неплохо складывается.

Никакого коллективного иска, разумеется, не было. Равно как и угроз убить его. Скорее всего, подавляющее большинство клиентов Дикки и понятия не имели, что их обманули, а остальным ничего другого не оставалось, кроме как тихо роптать по этому поводу. И с моей стороны не было иного способа восстановить справедливость по отношению к ним, кроме как прикрыть все эти неприглядные делишки Дикки, попытаться выплатить всем этим людям кое-какие деньги в качестве компенсации и проследить за тем, что он больше никогда не напарит еще какого-нибудь бедолагу.

– Тебе решать. Но ты не сможешь потратить этот чистенький миллион, лежа в деревянном ящике.

Дикки пару секунд почесывал свой массивный подбородок.

– Пожалуй, Канада – это не так уж и плохо, – наконец рассудил он.