Как частному детективу, ей полагалось иметь доступ лишь к ограниченному числу баз данных, содержащих информацию о проживающих в штате лицах, включая их судимости.

Вообще-то у Блок имелось свойство настраивать некоторых из копов против себя. Возможно, кое-кого пугал тот факт, что их бывшая коллега женского пола была сильнее и умнее их. Или – как считала она сама – более вероятно, что такие люди просто изначально отличались вздорным и сволочным характером. Впрочем, теперь такие попадались заметно реже, чем в те времена, когда Блок еще служила в полиции.

Более здравомыслящие копы быстро оценили криминалистическое мышление Блок и прониклись к ней уважением. Остальные, за исключением упомянутых обладателей сволочного характера, знали ее по репутации и ценили тот факт, что их конечности по-прежнему приделаны к телу во всех нужных местах. Это приносило с собой другой, но не менее полезный уровень уважения.

В результате Блок с помощью всего пары-тройки звонков и зашифрованных текстовых сообщений бывшим коллегам могла получить куда больше информации о каком-либо человеке, чем среднестатистический частный детектив. Не только общие сведения о его криминальном прошлом, но и полицейские рапорты, налоговые декларации, отзывы социальных работников – всё до последнего, пусть даже совсем незначительного документа, созданного в течение его жизни и способного содержать в себе какую-то зацепку или навести на какую-нибудь полезную мысль. Все это в распечатанном виде теперь лежало в папке на коленях у Габриэля Лейка.

Тот сидел на пассажирском сиденье принадлежащего Блок «Джипа», когда они ехали по последнему известному адресу Артура Кросса – человека, который преследовал бывшую жену Эдди, ее нового мужа Кевина и дочь Флинна.

Быстро пролистав досье до последней страницы, Лейк закрыл его.

Некоторое время он сидел молча, пока Блок лавировала в не слишком плотном вечернем потоке машин на Лонг-Айленде. Блок не слишком-то хорошо «читала» людей, но все-таки засекла кое-какую перемену в Лейке. Не то чтобы у него было нечто вроде синдрома беспокойных ног, как выражаются неврологи, – скорей это был синдром беспокойного тела. Он постоянно барабанил по чему-нибудь пальцами, или ерзал, или цыкал зубом, или хрустел костяшками пальцев – такого вот всё рода, вечно пребывая в постоянном движении, – физическом проявлении своего ума, который всегда молотил на полную катушку.

Но когда Лейк закрыл папку, его правая нога перестала подскакивать на полу машины. Руки его спокойно лежали поверх папки, голова была неподвижна, а взгляд устремлен на дорогу впереди.

– Что такое? – спросила Блок.

– А? Ничего, всё в порядке… Я… Всё нормально, – рассеянно отозвался он.

Блок ничего не сказала.

Они проехали еще с полмили.

– Что случилось? – опять спросила Блок, которой стало уже малость не по себе от спокойного поведения Лейка. Она никогда не видела его таким. Как будто кто-то выдернул шнур из розетки, отключив его от сети.

– Ничего.

– Что ты там такого вычитал? – не отставала она.

– То же, что и ты.

– Да ладно, давай колись: что у тебя на уме?

– Ничего у нас не выйдет, – сказал Лейк. – Если у этого Кросса с кем-то проблемы, мы ни за что не сможем убедить его отвалить. В этой папке один красный сигнал за другим, особенно касательно его отсидки по малолетке. Непристойные фотки с детишками на его лэптопе, жестокое обращение с животными…

Блок крепко стиснула обтянутый кожей руль, припомнив, как и сама читала об этом в досье. Она терпеть не могла жестокого обращения с детьми или животными. Кросс трижды привлекался к уголовной ответственности за истязание соседских домашних питомцев. Каждый раз подробно описывалось, что конкретно произошло в том или ином случае, но Блок так и не сумела заставить себя прочесть ни слова из этого. Когда Кросса арестовали, в его компьютере обнаружилось кое-что похуже жестокого обращения с животными.

Лейк тем временем продолжал:

– Он был насквозь испорчен еще до того, как отсидел свой первый год в тюрьме для взрослых. Похоже, за время, проведенное там, Кросс многому научился – в основном тому, как управляться с системой. У него длинный список известных сообщников, но большинство из них либо мертвы, либо вернулись за решетку. Кроме одного – Бруно Монта. Я видел перечень его судимостей. Они с Кроссом познакомились на малолетке?

– Сроки совпадают. И я сделала несколько звонков. Монту было пятнадцать лет, когда его посадили за причинение телесных повреждений. Он выбил четыре зуба своей матери. А потом дорос до разбоя и провел в тюрьме еще восемь лет. Этого нет в деле, но Кросс в какой-то момент убил там человека, – сказала Блок.

– Как вышло, что здесь про это никак не упоминается?

– Поначалу ему все-таки предъявили обвинение, но окружной прокурор купился на довод о самообороне. Монт якобы отказался присоединиться к банде неонацистов – и кто-то из них попытался его убрать. Один из надзирателей при этом тоже словил перо в ногу. Монту нанесли восемь ножевых ранений, но он все же сумел убить нападавшего. Он сидел на стероидах, и у него сорвало башню. Его обидчик истек кровью после того, как Монт оторвал ему челюсть от башки.

– Господи, насколько же здоров этот парень?

– Шесть футов пять дюймов, триста фунтов с гаком[22]. Кросс жесток и опасен, но при этом и умен. По-моему, он предпочитает перекладывать на Монта всю грязную работу. Вроде убийства своей престарелой супруги.

– Что-нибудь указывает на причастность Монта к этой истории с Кевином? – спросил Лейк.

– Пока что ничего, но нам лучше быть поосторожней, когда мы подъедем к дому Кросса. Убедиться, что никто не заглянул к нему в гости, прежде чем постучаться в его дверь.

Лейк открыл рот, чтобы что-то сказать, немного поколебался, но все-таки решил высказаться:

– Кросс – социопат и псих с обсессивно-компульсивным расстройством. Я не думаю, что он отступит, как бы мы тут ни старались.

– Мы знаем, что он умен, – возразила Блок. – А умней всего было бы на все это плюнуть и двигаться дальше.

Кивнув, Лейк сказал:

– Я не думаю, что это вопрос интеллекта. В его характере явно прослеживаются нарциссические черты. На его взгляд, Кевин попросту украл у него целую кучу денег, и он хочет отомстить. Он не остановится.

– Давай посмотрим, как пойдет дело. Смотри на жизнь позитивней, – сказала Блок.

– Ты опять прочла какую-то из этих книжонок по самопомощи.

– Положительный настрой никогда не повредит.

– Ладно, тогда я положительно убежден, что сегодня ничего у нас не выйдет.

Остаток пути Блок ехала в молчании, по-прежнему малость выбитая из колеи неподвижностью Лейка.

Остановились они напротив одноэтажного оштукатуренного дома в районе, который некогда был вполне приличным, но время, погода и нерадивость местных обитателей привели его в полное запустение. Тротуары были усыпаны мусором. Соседние участки густо поросли травой, которую никто не подстригал, а заборы из некогда белого штакетника, окружавшие их, либо повалились, либо сгнили, либо были заменены алюминиевыми столбами с проржавевшей проволочной сеткой.

Света за фасадными окнами дома Кросса не было видно. На подъездной дорожке – ни одной машины. Никаких признаков каких-либо гостей.

– Не похоже, что он дома, – заметил Лейк.

– Давай глянем. А если он дома, то не вздумай пристрелить его – помнишь?

Лейк вытащил из наплечной кобуры свой «Глок», переложил его в бардачок и сказал:

– Эдди просил передать тебе, чтобы ты тоже его не трогала. Чтоб никаких сломанных костей. Никаких оторванных рук и ног. Он должен остаться в том же виде, в каком мы его нашли.

Блок недовольно фыркнула. Флинн слишком хорошо ее знал. Выбравшись из «Джипа», она захлопнула дверцу. Лейк не двинулся с места, вроде как о чем-то задумавшись. Потом наклонился, открыл бардачок и достал оттуда «Глок». Засунул его обратно в кобуру и вышел из машины.

Блок приподняла бровь.

– Это просто на всякий случай, – объяснил он.

Вместе они прошли по вымощенной раскрошившимся плитняком дорожке к крыльцу. Сорняки, торчащие из трещин у них под ногами, вымахали чуть ли не на фут. Входная дверь была из сплошного дерева, без стекол. Украшала ее декоративная железная решетка, выкрашенная в черный цвет, – явная попытка придать двери старинный вид, вроде как в средневековом замке, хотя в сочетании с подобным домом выглядела она дешево. Впрочем, выбить такую укрепленную решеткой дверь было бы довольно затруднительно.

Снаружи – никаких камер. Блок проверила каждый уголок крытого крыльца.

Потом нажала на кнопку дверного звонка.

Лейк встал рядом с ней и немного позади, позволив ей взять инициативу в свои руки.

Они подождали ровно тридцать секунд – Блок молча отсчитывала время. Потом она опять потянулась к звонку, но помедлила, услышав по ту сторону двери какое-то движение и позвякивание наброшенной цепочки.

Блок опустила руку и еще немного выждала. Наконец дверь слегка приоткрылась.

Медная цепочка туго натянулась, не давая двери открыться дальше, и в образовавшейся щели она увидела лицо Артура Кросса.

Последний полицейский снимок, которым они располагали, был сделан двадцать лет назад. С той поры широкий лоб Кросса под ежиком темных волос прорезали тонкие морщинки, кожа стала сухой и бледной. Щеки ввалились. Губы казались слегка женственными, но бесцветными, как будто из них выкачали кровь.

Все эти детали Блок быстро отложила в голове, но все-таки глаза Кросса были тем, что в первую очередь привлекло ее внимание. Круглые, кажущиеся слишком большими для такого лица. И хотя дело было к ночи, Блок знала, что под ясным голубым небом эти глаза будут выглядеть точно так же.

Столь же черными.

Конечно, на самом-то деле они не были черными. Не совсем. Скорей карими, но настолько темно-карими, что радужная оболочка была неотличима от зрачков. Эти огромные глаза доминировали в его облике, как будто он был неким существом, живущим в темноте, и его органы чувств эволюционировали, чтобы приспособиться к окружающей обстановке – глаза стали больше, чтобы улавливать даже мельчайшие проблески света. Длинные тонкие ресницы лишь придавали его облику что-то звериное, как будто что-то дикое и опасное скрывалось за этим фасадом в виде человеческого лица. На котором не было абсолютно никакого выражения. Ни любопытства. Ни тревоги.

Лицо Кросса казалось мертвым.

Но его черные глаза так и впивались в ночь, словно прожигая ее насквозь.

Губы у Блок приоткрылись, но она так ничего и не сказала. Кросс не выказал ни малейшего намека на испуг или любопытство. У Блок не было слов. Ее тело и разум изготовились сейчас к осуществлению более примитивных, животных функций. Она осознала, что сжала кулаки и что шея у нее покрылась гусиной кожей. Каждое нервное окончание словно взывало к ней: берегись! Будь наготове!

– Мистер Кросс, у нас есть вопрос, который мы хотели бы с вами обсудить. Можно нам войти? – произнес вместо нее Лейк.

Какое-то мгновение Кросс не отвечал. Показалось даже, что он просто не услышал Лейка. Но затем медленно покачал головой и спросил:

– Кто вы?

Голос у него звучал как-то по-детски. Как-то слишком уж высоко и певуче – странно для мужчины на четвертом десятке. Хотя прозвучало это так, что Блок невольно стиснула зубы.

– Мы друзья адвоката, которого вы преследуете, – сказал Лейк.

– Кто вы? – опять спросил Кросс все тем же нервирующим голосом.

– Неважно, кто мы такие, – ответил Лейк. – Просто оставьте этого адвоката и его семью в покое.

– Кто вы?

– Мы будем как следует присматривать за ними. Вам лучше отступиться, – сказал Лейк.

Кросс лениво моргнул, и Блок поняла, что произошло это впервые за все это время. Эти черные глаза до сих пор неотрывно смотрели на них. Живые и полные злобы.

Уголки его губ слегка изогнулись, но это была не улыбка, а скорей некий образ улыбки, выдернутый откуда-то из глубин памяти.

– Вы не из полиции. Как вас звать? – спросил Кросс.

– Вы нас не знаете. Зато мы знаем вас. Отвалите от адвоката, – сказал Лейк.

– Не понимаю, о чем вы, – с совершенно невинным видом произнес Кросс, но странная улыбочка у него на губах опровергала это заявление.

Какое-то время все стояли в тяжелом молчании. Никто из них не пошевелился. Лейк был прав: Кросса нелегко напугать.

Улыбка на лице Кросса стала шире, как будто у него в голове зародилась некая зловредная мысль.

– О, погодите-ка… Я знаю, о ком это вы сейчас говорите. Кевин, ну да… Вообще-то он меня нисколько не интересует. Равно и как его сучка-жена, хотя…

Блок отставила правую ногу назад и приняла боевую стойку. Мышцы у нее сами собой напряглись. Она ощутила, как чаще забилось сердце.

– Хотя вот их дочка, Эми… Да, она мне и вправду по вкусу. Думаю, я ей тоже нравлюсь. – Кросс перевел взгляд с Лейка на Блок. – Сдается мне, что мы с Эми могли бы отлично позабавиться вместе…

Какой-то миг Блок оставалась совершенно неподвижной. А уже в следующий подошва ее правого ботинка врезалась во входную дверь на уровне груди Кросса – ее вес и инерция вырвали цепочку из косяка, полетели щепки. Резко распахнувшаяся дверь сбила Кросса с ног, и он завалился на спину.

Черные глаза раскрылись еще шире.

Блок оставалась в движении, уже налетая на него, – инстинкт и годы тренировок взяли верх. Перехватив его за левое запястье обеими руками, она оттолкнулась от пола, чтобы упасть на ягодицы, закинув обе ноги поверх туловища Кросса. Ее пятки вонзились ему в бок, притягивая ее к нему, левая нога перекинулась через его тело, удерживая на полу, а правая накрыла лицо, не давая поднять голову. Покрепче вцепившись ему в запястье, она откинулась назад. Рука Кросса перегнулась поперек тела Блок – его локоть уперся ей в самый верх бедра, а запястье оказалось у нее под подбородком.

Она выгнула спину, упершись плечами в пол.

– Блок! – выкрикнул Лейк.

Блок задействовала глубокие мышцы туловища и усилила захват.

– Не делай этого! – заорал Лейк.

Она приподняла бедра к потолку.

Трудно сказать, какая из костей сломалась первой, когда рука Кросса тошнотворно выгнулась в обратном направлении. Скорей всего, сначала не выдержали латеральный и медиальный надмыщелки плечевой кости у локтевого сустава, а затем головка лучевой. Как будто сухую веточку переломили пополам.

Блок услышала, как треснули кости, хрящи хрустнули, словно удар хлыста, и надавила еще сильнее, выворачивая тело от Кросса, силясь оторвать ему и плечо.

Услышала пронзительный вскрик Кросса – словно олень угодил в стальной капкан.

А затем – другой голос. Это Лейк орал на нее.

– Блок!

Она отпустила покалеченную руку Кросса и, подтянув к себе ноги, сделала кувырок назад и опять вскочила на ноги.

Выпрямилась.

Посмотрела на Кросса сверху вниз.

Он тяжело дышал, но кое-как ухитрился сесть. Придерживая пострадавшую руку, привстал на одно колено и наконец встал, когда Лейк уже обхватил Блок за плечи и выволок из дома. Она, естественно, не стала сопротивляться, но все это время не сводила глаз с Кросса.

Они двинулись назад по выложенной плиткой дорожке, по-прежнему держа Кросса в пределах видимости. Он тяжело дышал, лицо у него исказилось от боли, но криков больше не было слышно. Только звук его дыхания.

Как только Блок и Лейк подошли к машине, Кросс наконец заговорил.

– Блок… – медленно произнес он, позволяя каждому звуку задержаться у него на губах. – Бл-лок-к-к…

Лейк велел ей садиться в машину. Наконец отвернувшись от Кросса, Блок забралась за руль и завела взрыкнувший мотором «Джип». Они в полном молчании тронулись с места. Пальцы Лейка так и плясали у него на коленях.

Ни один из них не произнес ни слова, пока они не пересекли Ист-Ривер по мосту Куинсборо и под ними не протянулся остров Рузвельта. Наконец переведя дух, Лейк произнес:

– Все прошло не слишком-то…

– Я не хочу этого слышать, – перебила его Блок.

– Я же говорил тебе, что все это без толку! Этот тип – полнейший социопат.

– Как будто я и сама не поняла… Но ты ошибаешься. Толк был, и еще какой.

Лейк повернулся к ней на сиденье:

– И с чего ты это взяла?

– Он не собирался нас слушать. И не собирался отступать. А теперь у него просто нет выбора – на шесть, а то и на семь месяцев у него осталась только одна рука. С одной рукой он куда как менее опасен.

Она могла сказать, что Лейк явно не в восторге от методов, но логика тут и вправду была железная, так что спорить он не стал.

На дисплее приборной панели машины появилось сообщение о входящем телефонном звонке.

«ЭДДИ» – высветилось на нем.

Блок глянула на экран. Потом опять перевела взгляд вперед.

Лейк ткнул пальцев в иконку ответа.

– Ну как все прошло? – поинтересовался Эдди.

Лейк и Блок на секунду молча встретились взглядами.

Она опять уставилась на дорогу.

Лейк сказал:

– У нас есть две новости: хорошая и плохая.

– И в чем хорошая? – спросил Эдди.

– Я его не пристрелил, хотя очень хотелось.