Кто не понял своего прошлого, вынужден пережить его снова ©

© Сиддхартха Гаутама, известный также как Будда

Марк проснулся от запаха подгоревшего мяса. Поднявшись с полатей, он заметил печку-буржуйку в углу хижины. В печке потрескивали дрова, а на плите стояла массивная чугунная сковородка, почерневшая от копоти. Именно от неё исходил запах, разбудивший его.

Дверь с шумом распахнулась, и в хижину вошёл отец Пётр. Близоруко прищурившись, он посмотрел на Марка и улыбнулся.

— Проснулся уже? Это хорошо. Поднимайся, позавтракаем вместе. Вчера мне повезло подстрелить марала, так что сегодня у нас жареная дичь!

— Скорее, пережаренная дичь…

Отец Пётр принюхался и бросился к плите, стащил с неё дымящуюся сковороду и кинул на стоящий неподалеку стол, бормоча себе под нос:

— Нет, ну это же надо так опростоволоситься! И ведь всего на минутку только вышел, воды принести…

Марк приблизился к нему и заглянул через плечо. Куски мяса на сковороде выглядели слегка почерневшим по краям, но всё же съедобными.

— Я думаю, всё не так плохо. — Промолвил он.

Отец Пётр кивнул и печально произнёс:

— С кулинарией у меня всегда были сложности. Помню, как однажды в семинарии… Впрочем, не важно.

Во время еды они почти не разговаривали. Мясо, помимо прочего, оказалось недосоленным, но Марка это не волновало: в нём проснулся зверский аппетит, поэтому со своей порцией он покончил быстро, после чего приложился к фляге с водой, и осушил её за несколько больших глотков.

После завтрака Марк и священник расположились на улице, на уже знакомом Марку бревне, рядом с которым чернели угли погасшего костра.

Едва присев, отец Пётр с рассеянным видом похлопал по карманам, после чего поморщился и тяжело вздохнул.

— Курить бросаете?

— Вынужденно. — священник снова поморщился. — Выживать в лесу я научился, но вот сигарет здесь не достать. Конечно, иногда мне удаётся их раздобыть, но, увы, случается это редко…

Марк усмехнулся.

— А разве курение не грех?

— Любая зависимость есть грех, поскольку отвлекает человека от действительно важных вещей. Кстати, в древнегреческом грех обозначается словом «амартия», что можно перевести как «ложный путь». Человек, увы, слаб и я — не исключение. Как часто мы позволяем себе уклоняться от цели, и вступать на ложный путь, даже заведомо зная, что он ведёт нас в пустоту, не правда ли?

Марк вздрогнул и отвёл глаза. Что-то в словах священника задело его.

— Простите. — Произнёс он спустя минуту молчания — Я, вообще-то, не об этом хотел вас спросить. Просто как-то само вырвалось.

— Всё в порядке. — Отец Пётр улыбнулся. — И, кажется, мы вчера договорились, что будем на «ты». Впрочем, я не настаиваю. Итак, ты хотел задать мне совсем другой вопрос — и, насколько я понимаю, не один. Полагаю, за последние несколько дней у тебя накопилось много вопросов — вряд ли я смогу ответить на все, и всё же, я готов рассказать тебе всё, что знаю. Я думаю, будет лучше, если я начну с самого начала. Ты не против?

Марк покачал головой.

— Прекрасно. Итак, думаю ты уже знаешь о существовании Врат, также известных как Калинов Мост. Собственно, с них всё и началось. Они появились на холмах по ту сторону реки несколько лет назад. Никто здесь не знает, как они возникли, и даже когда в точности они возникли. Видишь ли, хоть я и сказал, что Врата появились относительно недавно, это лишь моё ощущение — сколько бы я ни пытался, я не могу вспомнить ни точной даты, ни даже времени года… Возможно, Врата влияют на воспоминания — а может быть, когда речь заходит о Них, время превращается в относительное понятие… Если кто и знает ответ на этот вопрос, то только Егда — как она себя предпочитает называть. Предполагаю, с ней ты тоже успел познакомиться, хоть и не знаю всех подробностей.

— Да, ещё как успел. — пробормотал Марк. — А что до подробностей, то их у меня предостаточно. Она пыталась меня убить, и это ей почти удалось — как вам такая подробность?

— Меня это не удивляет — серьёзно произнёс отец Пётр. — Человеческая жизнь для неё значит не больше, чем для тебя жизнь муравья. Она пришла в наш мир из мира по ту сторону Врат, для нас она чужак, а мы для неё — жалкие людишки, достойные лишь презрения. Она перебила бы всех в округе, если бы не её жажда власти. Она готова терпеть существование людей на землях, которые считает своими — но только до тех пор, пока взамен получает раболепие и почитание. Гнуснейший и опаснейший тиран — вот что представляет из себя эта женщина — или же то, что приняло облик женщины.

— Но чего она хочет? — Спросил Марк.

— Этого я не знаю. Иногда мне кажется, что её единственная цель — сделать невыносимой жизнь тех, кто волею злого рока подпал под её власть, и тогда я спрашиваю себя: чем мы заслужили такое испытание? Впрочем, об этом мы поговорим как-нибудь в другой раз.

Несколько минут отец Пётр молчал, собираясь с мыслями, а затем продолжил свой рассказ.

— Вскоре после появления Калинова Моста всё вокруг наводнили твари, пришедшие из Мира-Между-Мирами, что лежит за Вратами. Не все из них были агрессивными, некоторые, судя по всему, даже обладали разумом — но большинство представляло собой кровожадных монстров, охочих до человеческой плоти: кикиморы, горынычи, баюны, семарглы, волоты… Большинство окрестных деревень было вырезано на корню — если быть более точным, все, кроме одной — Пантелеевки. Не знаю, почему именно Пантелеевка привлекла внимание Егды, но спустя некоторое время она заявилась туда лично — и объявила, что все деревенские отныне и впредь должны беспрекословно ей подчиняться — тогда, дескать, она своих тварей будет в узде держать, и даже поможет местным с их проблемами: урожаи там поднимет, рыбу в речку нагонит, дичь в леса… Возможно, кто-то скажет, что выбора у деревенских особо и не было — я придерживаюсь иной точки зрения… Но не будем отвлекаться. Некоторые попытались сбежать — не вышло. Воля Егды словно подчиняла себе всё пространство в округе — любой, кто пытался покинуть это место, неминуемо возвращался обратно. Впрочем, может и не её это сила, а Врат — то мне не ведомо. В любом случае, ослушников-смутьянов вскоре сами же местные перехватали и головы их новой Госпоже своей преподнесли, а та их на колья насадила, вокруг своей избушки…

Марк содрогнулся от страха и отвращения, вспомнив черепа со светящимися призрачным огнём глазницами.

— Так всё и повелось. Прокопий, алкоголик местный, кем-то вроде царька стал — Егда сама его выбрала, и через него общается с иными своими последователями. И всё бы шло и дальше своим чередом, да только несколько месяцев назад объявилась вдруг Эльза. Откуда она взялась — вопрос спорный. Сама-то она говорит, что всегда здесь жила — с бабкой своей, Евдокией, знахаркой, и с сестрой младшей. Да только никто из местных её отродясь не видел, и каждый поклясться готов, что у Евдокии всегда только одна внучка и была — та самая, которую Эльза своей сестрой называет. А саму Евдокию уже и не спросишь — она, к сожалению, к старости ослабела умом…

— Стоп. — Марк недоумённо нахмурил брови — Я что-то совсем запутался. Почему никто её не помнил? Откуда же она тогда взялась? Откуда-то из внешнего мира? Или… Тоже из Врат?

При мысли о том, что миловидная девушка, с которой он успел провести вместе немало времени, и которая — что уж тут скрывать! — ему понравилась, может оказаться тварью из неведомого Мира-Между-Мирами, принявшей человеческий облик, по спине у Марка пробежали мурашки.

Отец Пётр на секунду задумался, нахмурившись, а затем отрицательно покачал головой.

— Не думаю, что она не из нашего мира. Нет, дело не в этом. Скорее уж тут постаралась Егда, а может, ещё какая-то неведомая сила. Так или иначе, факт остаётся фактом — в какой-то момент Эльза просто появилась в деревне и заявила, что всегда здесь жила. Она знала всех по именам, помнила подробности из прошлого — а вот её никто не узнавал… В том числе и я. Полагаю, что есть лишь два варианта, объясняющих эту странность: либо что-то изменило память Эльзы, либо изменена память всех остальных.

— Да, скорее всего, это проделки Егды — пробормотал Марк. — Она называла Эльзу своей ученицей, значит, они явно знакомы и до недавнего времени были на одной стороне.

— Вот тут ты ошибаешься. Егда заинтересовалась Эльзой сразу после её появления, и заставила её явиться к себе, на Красные холмы, чтобы, как она сказала, её «испытать». Не знаю, в чём была суть испытания, но всю ночь в небо бил лиловый столп света, а это явный признак того, что Врата открыты. После этого Егда во всеуслышание заявила, что Эльза станет её ученицей — вот только сама Эльза была иного мнения. Пару недель назад она сбежала и вернулась в деревню. Я говорил с ней — она заявила, что не хочет иметь никакого отношения к тем отвратительным и противоестественным для любого человека вещам, которые ей пришлось изучать… Егда была в ярости. Чтобы отомстить Эльзе, она похитила и обратила в русалку её сестру… Или ту, кого Эльза сама считает своей сестрой. Ну, это ты уже знаешь.

Марк зажмурился. Он чувствовал, что его мозг плавится, безуспешно пытаясь уложить всё услышанное в стройную картину.

Открыв глаза, он увидел, что отец Пётр сочувственно улыбается.

— Понимаю, тебе сейчас сложно. Но ты должен понять, что здесь, в этом месте — священник картинным жестом развёл руки, словно желая объять всю поляну и окружающий лес — Всё очень и очень непросто. С тех пор, как Врата впервые открылись, здесь произошло множество странных вещей, и, если бы я задался целью рассказать про каждую из них, мы просидели бы до вечера. Самое главное, что ты должен знать — никто не расскажет тебе всей правды, потому что её не существует — или, возможно, для каждого она своя. Здесь всё — не то чем кажется.

Вздрогнув, Марк почувствовал, как в его в сердце разливается странное чувство тревоги — а вместе с тревогой пришла и подозрительность.

Устремив на своего собеседника внимательный взгляд, он произнёс:

— Вы… То есть ты совершенно ничего не рассказываешь о себе. А между тем, ты живёшь здесь один, открыто презираешь Егду, но при этом считаешь, что находишься в безопасности. Кто ты такой?

Отец Пётр склонил голову.

— Я всего лишь священник. Скромный служитель Господа, который волею Его оказался здесь, как и все прочие, запертые в этом месте.

Марк недоверчиво усмехнулся.

— Хочешь сказать, что от Егды тебя защищают молитвы?

Несколько минут отец Пётр молчал. Лицо его вдруг стало серьёзным.

— А хоть бы и молитвы, — произнёс он наконец ровным голосом. — В твоих словах, мой друг, сквозит насмешка. Прискорбно, что ты, как и многие люди в наше время, недооцениваешь силу чистой, ничем не замутнённой веры. А между тем, в отсутствие веры человек остаётся один на один с пустой, чуждой ему Вселенной. Подумать только, какая тяжесть ложится на его плечи! Особенно в конце, когда его одиночество становится абсолютным…

И вновь Марк почувствовал, как его кольнуло неизъяснимое чувство, тревожное и вместе с тем необъяснимо притягательное.

— …Впрочем, оставим этот спор. Егда сама поклялась, что не тронет меня — в знак уважения к моей, так сказать, настойчивости. Видишь ли, когда она объявилась, я был тем, кто открыто выступил против неё — но вместо того, чтобы пытаться сбежать, я остался, чтобы бороться за души жителей деревни. К сожалению, этот бой я проиграл — как я и сказал ранее, моя паства предпочла склониться перед своей новой госпожой и потакать всем её прихотям. И тогда я, отчаявшись, отправился к Красным холмам чтобы попытаться её изгнать.

— Что сделать?

— Изгнать. Я же всё-таки священник. К сожалению, и здесь меня постигла неудача — видать, вера моя была недостаточно крепка. Но Егда отпустила меня, и с тех пор я скитаюсь в лесу. Уйти я не мог, как и все здесь, но и вернуться в деревню было выше моих сил — я не хотел видеть во что превратились люди, населявшие её. Во всяком случае, так было до появления Эльзы. Эта девушка отличается от всех прочих — душа её чиста, и стойкости в ней гораздо больше, чем в других. Я часто беседовал с ней, давал советы. Она была моим утешением. Жаль, очень жаль, что она снова попала в руки Егды…

— Да, действительно жаль — Марк вспомнил о том, как Эльза спасла ему жизнь, пожертвовав собой во время их короткой стычки с ведьмой. — Егда издевается над ней. Держит в деревянной клетке возле своей избушки.

Отец Пётр нахмурился.

— Откуда ты это знаешь?

— Из своих снов. Только это совсем особые сны, раньше я никогда таких не видел. Не знаю, как, но я уверен, что каким-то образом во сне вижу Эльзу и то, что с ней происходит… Или происходило в недавнем прошлом.

Некоторое время отец Пётр молчал, смотря куда-то в землю и теребя свою бороду. Наконец, он произнёс:

— Скажи мне, не могло ли случиться так, что во время своей встречи с Егдой в твои руки попало что-либо, принадлежащее ей?

Сунув руку в карман, Марк нащупал перстень и вздрогнул — маленький кусочек золота ощутимо нагрелся.

— Прежде чем я отвечу на этот вопрос — медленно промолвил Марк — Объясни мне ещё кое-что. Откуда ты вообще здесь взялся? То есть, я имею ввиду, расскажи о своём прошлом до появления Врат. Как ты вообще очутился в деревне? Ты правда был местным священником? Мне показалось, что церковь заброшена уже давно.

Отец Пётр вздохнул и развёл руками.

— На этот вопрос, боюсь, я не могу ответить.

— Почему?

— Как бы тебе объяснить… Ну вот ты — можешь рассказать мне что-нибудь о своём прошлом? Что-нибудь о том, что связано с тобой, но происходило до того, как ты попал сюда? Ну, например, расскажи мне о своих взаимоотношениях с отцом. В подробностях.

Марк бросил на священника удивлённый взгляд.

— Рассказать об отце?

— Да. Для начала, опиши его. Какой он человек?

Перед мысленным взором Марка против воли пронеслась сцена из прошлого — высокий бородатый мужчина, в ярости нависший над ним. В его взгляде — презрение и злость. «Ничего из тебя не получится! Весь в свою мать!»

Отец Пётр сочувственно положил руку Марку на плечо.

— Судя по твоему лицу, не слишком приятный. Как его зовут?

— Его зовут… — Марк вдруг запнулся. Он понял, что не может вспомнить имени своего отца. Более того, лицо мужчины из его воспоминаний было словно размытое пятно. «Имя? Да я даже не помню, как он выглядит!»

— Я же говорил — мягко произнёс отец Пётр. — Здесь всё — не то, чем кажется.

— Подождите — Марк чувствовал, что задыхается от внезапно нахлынувшей паники — Так это всё… Почему я не могу вспомнить? Это из-за Врат? Они и правда могут влиять на воспоминания? Или дело в чём-то другом?

При мысли о том, что его память подверглась воздействию некой таинственной силы ему стало дурно. Как можно быть в чём-то уверенным в этом проклятом месте?

— Что есть воспоминания, как не отголоски прошлого? — Негромко произнёс отец Пётр. — Но здесь, в этом месте, прошлое — вещь относительная. Однажды ты поймёшь. По крайней мере, ты всё ещё помнишь своё имя. А теперь, всё же ответь на мой вопрос. Ты брал что-нибудь, принадлежащее Егде?

Собравшись с мыслями, Марк достал перстень из кармана и протянул его священнику. Тот убрал руки за спину.

— Не сочти за грубость, но, пожалуй, я лучше рассмотрю этот предмет, не прикасаясь к нему.

Наклонившись, отец Пётр внимательно оглядел тускло поблёскивающее украшение.

— Гм… — пробормотал он себе под нос — «Между моря без границы, стоит как столп Гермеса птица, свои крылья пожирая, и себя тем укрепляя». Птица Гермеса, значит. Интересно.

Он поднял взгляд на Марка.

— Это из одного средневекового алхимического трактата. Кажется, там было продолжение. Как же? Ах, да… Если, конечно, мне не изменяет память…

Откашлявшись, он вдруг торжественно продекламировал:

«Между моря без границы,

Стоит как столп Гермеса птица,

Свои крылья пожирая

И себя тем укрепляя.

И как только перья канут,

Она недвижным камнем станет.

Здесь сейчас бел он и красен

И всеми цветами — смертью окрашен.

Всем и частью без подколки

Твёрдый, мягкий он и ковкий.

Ты всё правильно пойми

И Бога возблагодари».

Марк посмотрел на священника. Почему-то, он никак не ожидал того, что у загадочной надписи может быть продолжение.

— И что всё это значит? И почему на этом перстне надпись из какого-то средневекового трактата?

Отец Пётр пожал плечами.

— Понятия не имею. Скажи, когда ты впервые взял его, надпись уже была или появилась позднее?

— Как надпись могла появиться… Ах, да. Здесь всё не то, чем кажется. Честно говоря, я не обратил внимания. Если подумать, то может быть, тут вообще нет никакой надписи? Как мы вообще можем быть в чём-то уверенными?

Незаметно для самого себя, Марк перешёл на крик.

— Ну-ну — голос священника был спокоен. — Давай не будем драматизировать. Мы оба прочли этот текст, и для нас обоих он выглядит одинаково. Так что, предлагаю исходить из того, что надпись существует, что бы она не значила. Что же касается перстня… Полагаю, для Егды он имеет большое значение. Возможно, в нём заключена часть её силы.

— Да, я тоже так думаю. — Марк немного успокоился. — Она явно была не очень довольна, когда я сорвал его с её пальца. Когда я вчера обнаружил перстень в кармане, у меня возникла одна идея — может быть, получится обменять перстень на жизнь Эльзы? Сперва я от этой мысли отмахнулся, но теперь, после всего, что я узнал… Мне кажется, что это единственный шанс спасти Эльзу. И я бы хотел… Я бы хотел, чтобы ты помог мне организовать этот обмен. Раз уж у тебя с Егдой особые взаимоотношения.

Отец Пётр покачал головой.

— Это будет очень опасно. И в первую очередь, опасно для тебя, Марк. Ты готов пойти на этот риск ради девушки, с которой ещё три дня назад ты даже не был знаком?

— А если я отвечу «да», ты мне поможешь?

Священник встал с бревна и направился в сторону зимовья. Дойдя до порога, он остановился, оглянулся и промолвил:

— Я подумаю.