Изба, в которой жил Демьян, была сложена из массивных лиственных брёвен — так, как делали в старину, «без единого гвоздя».

Внутри дом был разделён на полутёмные сени со свисающими с потолка душистыми гроздьями сохнущего лука и уютную, ярко освещённую горницу с побеленными извёсткой стенами, почти половину которой занимала русская печь.

Марк сидел в горнице за столом, заставленным всяческой снедью, слегка осоловев от тепла и обильной еды. Он утопал в огромном махровом халате хозяина дома, а его собственная промокшая насквозь под дождём одежда сушилась над печкой.

Напротив него за столом сидел Демьян и с аппетитом уплетал вареную картошку с квашеной капустой, запивая всё это домашним квасом.

По правую руку от Марка за столом расположился молодой человек с длинными растрёпанными волосами, в трусах и заляпанной пятнами белой майке.

Этот молодой человек — вероятно, родственник хозяина дома, представился Эдиком. Эдик, по всей видимости, был психически не здоров. В момент знакомства он, посмотрев на Марка с внезапной суровостью, в ответ на приветственные слова зычно спросил:

— Марк? Какой Марк? Аврелий или Антоний?

— Вяземский.

Услышав ответ, Эдик изумлённо поднял брови, потом вдруг запрокинул голову, болезненно затрясся и расхохотался, дёргая плечами и взвизгивая. Не говоря больше ни слова, он, продолжая хохотать, развернулся и ушёл в дальний угол, сел там на лавку и съёжился, охватив колени руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Его смех перешёл в жалобные всхлипывания, а затем затих.

Демьян, в ответ на недоумённый взгляд гостя, смущённо улыбнулся и покрутил пальцем у виска, кивнув в сторону Эдика.

Сейчас, сидя за столом, Марк украдкой бросал взгляд на Эдика, который увлечённо отщипывал крошки от куска хлеба и откладывал их на край тарелки. Намётанный взгляд молодого врача отмечал неврологические симптомы в поведении молодого человека: неловкие движения, подёргивания плеч, имеющие признаки нервного тика.

— Ну, может за встречу? — Демьян поставил на стол бутылку самогона.

— Не откажусь. — чокнувшись с хозяином, Марк разом опрокинул в себя стопку.

Пищевод словно ожгло жидким огнем, и комната поплыла перед глазами. На секунду Марк словно бы очнулся от сна, но затем усталость навалилась на него с удвоенной силой.

— Э, да тебя совсем развезло — услышал он сквозь пелену голос Демьяна — Ступай-ка ты спать, доктор. Я тебе на диване постелил, у стенки.

Марк кивнул и, опёршись руками о столешницу, с трудом поднялся на ноги. Внезапно, он вспомнил о вопросе, который крутился у него в голове уже некоторое время.

— Демьян, а где же ваш доктор, которого до меня сюда распределили? Ты же говорил, он у тебя живёт, а что-то я его у тебя не видел. В гостях он, поди?

— Так вот же он, — ласково произнёс Демьян, указывая на Эдика, который снова запрокинул голову и болезненно расхохотался.

Марк вздрогнул, однако, посмотрев на улыбающегося Демьяна, решил, что это, по всей видимости, шутка. «Нравится ему потешаться над пьяными» — мрачно подумал он. «Ну ничего, сейчас отосплюсь, а завтра разберёмся. Предшественника своего найду. С жильём определюсь. Да и вообще…»

— Вообще, нам тут доктор-то особо и не нужен, — прервал Демьян поток его мыслей. — Мы тут всегда к бабке лечиться ходили. Сейчас, правда, у бабки ум за разум зашёл. Но зато внучка у неё подросла, тоже врачует помаленьку.

«Внучка — это хорошо. Небось, красивая. Надо будет сходить к ней, но завтра, а сегодня спать, спать…»

Рухнув на диван, Марк заснул практически сразу, не слушая больше болтовню Демьяна, который всё говорил и говорил, что-то увлечённо рассказывая.

***

Веретено быстро крутилось, превращая овечью пряжу в тонкую нить. Эльза сидела за прялкой, глубоко погрузившись в свои мысли — работа всегда помогала ей сосредоточиться. Кроме того, ей нравилось прясть, несмотря на то, что освоила она это ремесло лишь недавно.

— Внученька, а где твоя сестра? Давно не захаживает, ой давно… — вторгся в мысли Эльзы слабый, трясущийся старческий голос.

Девушка вздрогнула и подняла взгляд на старушку, что сидела в горнице напротив неё за дощатым столом, подперев трясущуюся голову рукой и щуря подслеповатые глаза.

— Погулять вышла, бабушка. Ты не переживай, скоро вернётся! — промолвила Эльза. Голос её дрогнул — слегка, самую малость.

Старушка задумчиво кивнула.

— Ты ей передай, пусть заходит. Я ей всегда рада…

— Передам, обязательно передам!

Впрочем, девушку уже не слушали. Ее пожилая собеседница забормотала что-то жалобно, неразборчиво — а затем склонила голову и, кажется, уснула.

Эльза осторожно сложила прялку и, ступая на цыпочках и аккуратно перешагивая самые скрипучие половицы направилась в спальню, где бросилась на кровать, зарывшись лицом в подушку.

Ей хотелось с кем-нибудь обсудить события последних дней — но поговорить было не с кем. Леший ушёл ещё рано утром, отправился обратно, в Тёмный Лес. Оно и понятно — не нравится лешему в деревне, ему в Лесу привычнее. Впрочем, собеседник он всё равно не ахти какой.

В окно вдруг постучали. Эльза подняла голову и радостно вскочила с кровати.

— Залетай, залетай, дружок! Форточка не заперта, ты её подтолкни — она и откроется!

В следующую секунду в комнату залетел огромный филин и, сделав круг под потолком, привычно уселся к Эльзе на плечо и заглянул ей в глаза.

— Не скрою, рада что навестил, милый мой друг! Чувствую, ты с вестями?

Филин утвердительно угукнул.

— Ну, рассказывай! Про Катю узнал?

Птица покачала головой, а затем не мигая посмотрела в глаза девушки своими большими жёлтыми глазами.

Несколько секунд они молчали, глядя друг на друга. Затем филин протяжно ухнул и перелетел на спинку кровати, крепко вцепившись в неё когтями.

Эльза села рядом с ним.

— Говоришь, новенький в деревне объявился? Это интересно. Доктор, значит?

Филин снова ухнул и несколько раз щёлкнул клювом.

— Да, пожалуй, ты прав. Он мог бы помочь мне… — Эльза задумчиво теребила косу. — Только поверит ли? Да, ты прав. Настанет момент, и ему придётся поверить. Вот только действовать нужно сейчас... А пугать его раньше времени не стоит. Расскажи, что ещё тебе про него известно?

Прислушавшись, Эльза покрылась румянцем.

— Нет, ну при чем здесь это? Что мне с того, что он молод и красив? Глупости какие… Ну, ладно, хватит. Надо бы его навестить. Где он сейчас… Что ты сказал?

Девушка вскочила с кровати.

— Что значит «идёт сюда»? Ты раньше сказать не мог? Да я же… Я же даже не накрашена!

Внезапно, раздался отчётливый стук в дверь.

***

Погода выдалась на славу — на небе ни облачка, яркое летнее Солнце, зависшее над горизонтом, ласково грело, приятный ветерок дул в лицо, навевая прохладу.

Было около двенадцати часов дня. Марк шёл вдоль улицы мимо покосившихся деревянных домов, слушая музыку в наушниках и напевая себе под нос.

У него было хорошее настроение. Проснулся он рано, но при этом превосходно выспался. В радостном свете утра все странности и неприятности предыдущего дня растворились почти бесследно, оставив лишь легкий осадок где-то в глубине подсознания.

Демьяна он с утра не застал, зато нашёл на столе листок бумаги, исписанный каракулями человека, явно непривыкшего писать от руки: «Мы с Эдиком уехали на сенокос. Обживайся пока, отдыхай. Завтрак на столике в сенях, там же пиво, ежели похмелиться нужно».

— Золотой ты мужик, Дёма! — с чувством произнёс Марк, прочитав записку.

Позавтракав, он решил предпринять вылазку в деревню, и при свете дня оценить место своей вынужденной ссылки на ближайшие три года.

Деревня, как ни странно, вновь встретила его безлюдьем — ни на улице, ни во дворах домов не было видно ни души, и даже собаки как будто притихли.

Впрочем, это не сильно озаботило Марка — он счёл что жители по примеру Демьяна отправились на какой-нибудь сенокос или по другим своим крестьянским делам — по каким именно Марк, будучи городским жителем до мозга костей, не имел ни малейшего понятия.

Куда большим огорчением для него стало полное отсутствие интернета. Несмотря на относительную близость Пантелеевки к райцентру, на экране телефона на иконке сигнала сиротливо отображалась латинская буква «Е», а попытка загрузить страницу какого-нибудь сайта приводила лишь к белому экрану с бессильно зависшей полоской загрузки.

К счастью, подборка любимых мелодий и песен уже давно была загружена в память телефона — не то чтобы Марк был заядлым меломаном, но прогуляться под музыку, погрузившись в свои мысли, любил.

Вот и сейчас в наушниках звучала флейта и гитарные аккорды — играла «Мельница», и песня как нельзя кстати подходила к окружающему антуражу. Пел приятный, слегка меланхоличный женский голос:

«Что ни вечер, то мне, молодцу,

Ненавистен княжий терем,

И кручина злее половца

Грязный пол шагами мерит.

Завихрился над осинами

Жгучий дым истлевшим стягом,

Я тоску свою звериную

Заливаю пенной брагой…»

Марк сделал звук громче. Песня была хорошей, и настроение было хорошим, хорошей была погода… Ну а вид вокруг был просто прекрасный.

Только сейчас, при свете дня, Марк смог оценить, насколько же прекрасная местность раскинулась вокруг Пантелеевки. Сама деревня, насчитывающая всего несколько десятков домов, располагалась по большей части на холме. За восточным его склоном, пологим, с почти незаметным уклоном, раскинулось поле, сплошь поросшее фиолетовыми ирисами и горицветами, а за ним темнелась бесконечная громада леса.

Западный склон холма, напротив, был крутым и обрывистым. У его подножия весело блестела на солнце серебристая извилистая линия реки, за рекой почти сразу вставал стеной лес, представленный в основном хвойными деревьями да берёзовым подлеском. На некотором отдалении, из леса вырастала цепь холмов, куда более высоких чем тот, на котором стояла деревня. Холмы эти обладали красноватым оттенком — вероятно, из-за большого содержания красной глины в почве.

«…Не ходи ко мне, желанная,

Не стремись развлечь беду —

Я обманут ночью пьяною,

До рассвета не дойду;

Ох, встану, выйду, хлопну дверью я —

Тишина вокруг села —

Опадают звезды перьями

На следы когтистых лап.

Пряный запах темноты,

Леса горькая купель,

Медвежонок звался ты,

Вырос — вышел лютый зверь.

Выпей — может, выйдет толк,

Обретешь свое добро,

Был волчонок, станет волк,

Ветер, кровь и серебро…»

Марк дошёл почти до конца деревни, когда перед ним вдруг предстало зрелище, от которого по его спине побежали мурашки. Выключив музыку на половине аккорда, убрав наушники, он молча смотрел на дом с покосившейся оградой, стоящий на отшибе, чуть поодаль от других домов.

Точнее, смотрел Марк не на сам дом, а на длинный тонкий кол, вкопанный в землю сразу за приоткрытой калиткой.

На кол этот был насажен человеческий череп.

Марк смотрел в его пустые глазницы и в голове у него суматошно прыгали мысли: о зловещих сектах, которые, в понимании Марка, частенько располагались как раз вот в таких Богом забытых маленьких деревеньках, о человеческих жертвоприношениях, о безумных маньяках…

Неизвестно, как далеко завели бы Марка мысли, если бы в его голове вдруг не всплыло воспоминание о деревенской колдунье, которую упоминал Демьян.

— Так вот, значит, где живёт та бабка, к которой вы лечиться ходите — пробормотал Марк. — А может, и мне в гости зайти?

Самообладание постепенно возвращалось к нему. Звук собственного голоса прозвучал успокаивающе, и, что самое главное, в голове молодого врача сложился паззл, который позволял объяснить насаженный на кол череп без участия маньяков и сект.

Ситуация была неоднозначной. С одной стороны, заходить в гости без приглашения было моветоном. Во всяком случае, по мнению Марка.

С другой стороны, раз возникнув, мысль навестить местную знахарку плотно закрепилась в голове Марка, частично из-за любопытства, а отчасти благодаря подсознательному желанию (в котором он сам бы себе никогда не признался) оправдаться за свой недавний — и совершенно, как теперь казалось, необоснованный страх.

Постояв немного в нерешительности, Марк всё же двинулся по направлению к дому с черепом, насаженным на кол.

Всё-таки, как ни крути, он был новым деревенским доктором, а значит, обитательница избы со зловещим антуражем в каком-то смысле была его коллегой.

А это — неплохой повод для знакомства.

«Обменяемся мнениями» — мысленно усмехнулся Марк, — «Так сказать, устроим консилиум о методах лечения жителей Пантелеевки».

Распахнув скрипучую калитку, он прошёл по едва заметной тропинке между зарослей крапивы и полыни, и, поднявшись по нескольким ступенькам рассохшегося крыльца, решительно постучал в дверь.

За дверью послышался шорох и едва слышный женский голос что-то произнес, но слов было не разобрать. Подождав некоторое время, он постучал вновь, но на этот раз не было слышно ни звука. Спустя ещё минуту, Марк собрался постучать в третий раз, твёрдо решив, что если и на сей раз ему не откроют, он развернётся и уйдет — но прежде, чем он успел вновь прикоснуться к двери, та внезапно распахнулась.

***

За дверью стояла молодая девушка лет, самое большее, двадцати. Он была одета в легкий сарафан, длинные волосы цвета воронова крыла, сплетённые в две толстые косы, спускались почти до поясницы. Голубые глаза смотрели на гостя доброжелательно и слегка смущённо.

Впервые Марк почувствовал, что означает излюбленное литераторами выражение «он лишился дара речи». Незнакомка была столь красива, и столь внезапно было её появление, что молодой человек забыл заранее заготовленную фразу приветствия. Он молча стоял и смотрел, до тех пор, пока девушка не покраснела и не опустила взгляд. Лишь тогда он опомнился.

— Привет… Меня Марк зовут. Марк Вяземский, — промямлил он, откашлявшись.

— Эльза — тихо промолвила девушка, всё также глядя в землю. — С чем пожаловал?

— Я ваш доктор новый. По распределению приехал… А ты, значит, внучка колдуньи местной? Неплохой у вас тут реквизит, черепа на кольях развешены…

Всё это Марк выпалил на одном выдохе, чуть ли не скороговоркой, и тут же проклял себя за всю совершенно необдуманную чушь, что вырвалась из его рта. Странное дело, он всегда был душой компании и за словом в карман никогда не лез, а тут поди ж ты… стоит и мямлит как выпускник церковно-приходской школы, первый раз взявший девчонку под руку!

Эльза покраснела ещё сильнее и стала нервно теребить собственные волосы. Несколько секунд она молчала, а затем, бросив быстрый взгляд на молодого человека, промолвила:

— Бабушка моя никакая не колдунья. Не слушай, что деревенские болтают. Так, ведает помаленьку, травками всякими занимается… А череп — это муляж, не настоящий он. Из кабинета биологии.

Марк кивнул. Он хотел было добавить, что как человек, имеющий диплом врача, умеет отличить настоящий череп от учебного пособия, но сдержался.

Однако, девушка словно бы прочитала его мысли. Посмотрела на злополучный череп, и признала:

— Ну, вообще, это бабушка мне говорила про муляж. А так-то всяко может быть. Ты, кстати — она вдруг понизила голос — когда мимо него проходил, не заметил случаем, в глазницах огонь желтый не светится?

— Эээ… Нет, вроде.

Эльза расхохоталась, и Марк почувствовал, как чувство неловкости исчезает, растворяется в этом заразительном смехе. Он тоже улыбнулся.

— Ты войти то позволишь? Я к вам пришел, между прочими, с самыми благими намерениями: познакомиться. Мы же теперь, можно сказать, соседи.

— Войти не позволю, бабушка спит, нельзя её будить. Нездоровится ей, — Эльза всё ещё улыбалась, но теперь слегка виновато. — Так что, извини, придется нам знакомиться на крыльце. Может, расскажешь чего?

— И что же тебе рассказать?

— Ну, даже не знаю. Расскажи, что в мире делается.

Марк сделал вид, что задумался.

— В мире? Стабильности нет.

— Террористы опять захватили самолёт? — Эльза усмехнулась. — Приятно, что ты знаком с киноклассикой. Но знаешь, я тут подумала — ты прав, в ногах правды нет. Раз уж ко мне нельзя, может, к себе меня пригласишь, там и пообщаемся? Ты где остановился?

— У Демьяна. Знаешь такого?

— Конечно. Мы здесь все друг друга знаем. Деревня же. Если подождешь пять минут, я переоденусь, и вместе пойдём.

— Готов ждать хоть десять.

Девушка снова улыбнулась и захлопнула дверь. Глядя ей вслед, Марк с удовольствием подумал о том, что жизнь, кажется, налаживается.