— Надо жить, надо любить, надо верить, — говорил Пьер.

Эти последние слова Пьера глубоко запали в душу князя Андрея.

© Л. Н. Толстой — «Война и мир»

Марк и его спутник с трудом пробирались через лес. По пути им не встретилось ни одной тропки, даже звериной.

Когда начало смеркаться, они разбили лагерь у ручья на небольшой поляне, поросшей высокой, жёсткой травой.

В рюкзаке у священника нашлись два спальных мешка и толстый плед, а также небольшой армейский котелок, который вскоре кипел над костром, начинённый гречкой с тушёнкой и лавровым листом.

Завернувшись в спальник, ощущая боком тепло от тлеющих углей догорающего костра, Марк лежал на спине, наслаждаясь ощущением сытости и задумчиво глядя в ночное небо.

Над горизонтом висела полная жёлтая Луна — огромная, слишком огромная для того, чтобы можно было убедить себя в том, что всё ещё находишься в привычном, знакомом с детства мире.

Ещё пару дней назад Марк засыпал своего спутника вопросами, но теперь ему было всё равно. Они вообще почти не разговаривали в течение вечера, обмениваясь лишь краткими, нейтральными репликами.

Марк размышлял о событиях прошедших дней, постепенно погружаясь в сон. В его мозгу всплывали полузнакомые образы, волнующие и тревожные.

Ему снилось, что он снова лежит в больничной палате, и Эльза держит его за руку. Она что-то говорила, но он никак не мог разобрать, что именно — пытался прислушаться, но вдруг замечал, что это и не Эльза вовсе, а отец Пётр. «Меня расстреляли. — Повторял он мрачно, глядя Марку прямо в глаза. — Как врага народа! А как умрёшь ты? Ты уже знаешь, правда? А может быть, ты уже умер?»

— Чушь! — бормотал Марк, тревожно ворочаясь в полусне.

Он видел ступени, вырезанные в земле, выложенные досками и камнями. Ступени вели вниз, в сочащую влагой тьму, в глубокую яму… Ему нужно было спуститься вниз, туда, в самую глубь недр земных. Чей-то голос окликал его со спины, звал, но он не слушал, он спускался по ступеням, всё ниже и ниже, потому что знал, что выбора нет, что всё это уже было, и время ухватило себя за хвост, подобно древнему змею Уроборосу, а голос всё звал и звал, и звал и…

— Марк! Просыпайся, Марк! Пора в путь. Мы уже почти у цели!

Марк со стоном открыл глаза. Он чувствовал себя разбитым и невыспавшимся.

— Что значит «почти у цели»?

Отец Пётр пожал плечами.

— А ты оглянись вокруг, — посоветовал он ворчливо — А потом поднимайся. Чай я уже вскипятил.

Марк протёр глаза.

Вокруг, насколько хватало взгляда, простиралось поле, буйно поросшее высокой травой и цветами.

Лес темнел где-то далеко позади, на фоне восходящего Солнца, а на Западе…

На Западе тянулись цепью Красные холмы.

Марк покачал головой, но ничего не сказал. Не стал задавать вопросов.

Однако священник всё же ответил.

— Лес выпустил нас — медленно произнёс он. — Всё-таки, он нас выпустил. А значит, больше блуждать нам не придётся. Да, уж если увидел холмы, то скоро увидишь и Врата, попомни моё слово.

Позавтракали быстро, и сразу выдвинулись в путь, охваченные чувством предвкушения.

Они шли по пояс в траве, с трудом пробивая себе дорогу. Внезапно, отец Пётр остановился, покрутил головой, словно прислушиваясь.

— Что случилось?

Священник показал рукой куда-то вдаль.

— Глянь туда.

Сложив ладони козырьком, Марк посмотрел в указанном направлении.

Несмотря на устилающий всё кругом утренний туман, ему удалось, хоть и с трудом, различить уходящую за горизонт дорогу, и расположенные вдоль неё дымы изб.

— Это что, Пантелеевка?

Отец Пётр мрачно кивнул.

— Будь осторожен и оглядывайся по сторонам. Здесь могут быть сектанты Прокопия.

Они продолжили свой путь, в несколько подпорченном настроении.

Они шли пригибаясь, стараясь спрятаться от постороннего взгляда в высокой траве и редких кустах.

Самым опасным моментом было пересечение автодороги, отделяющей луга от спуска к реке, когда поневоле пришлось выйти на открытую, отлично просматривающуюся местность.

Переходя этот участок пути, Марк и священник то и дело бросали взгляд в сторону темнеющей вдали деревни. Однако, Пантелеевка выглядела спокойной и сонной, от неё не исходило ощущения угрозы.

После пересечения дороги, путники вздохнули с облегчением и расслабились.

Как оказалось, напрасно.

— И куда это вы собрались, родимые?

Вздрогнув, Марк и священник одновременно обернулись на источник голоса.

По всей видимости, не только им пришла в голову идея прятаться среди окружающей растительности.

Из-за ближайших кустов, широко улыбаясь, показался Демьян. Он был одет в камуфляжный охотничий костюм, а в руках сжимал ружьё. Его ствол был направлен в сторону Марка.

— Ба, какие люди! Вот и доктор наш новый нашёлся! Значит, прав был Прокопий, когда велел подступы к Красным холмам стеречь. А мы то ему не верили. Думали, что доктор наш не идиот, чтобы, вырвавшись из хватки Госпожи единожды, снова судьбу испытывать. Да и ты, батюшка священник, здесь! Не ожидал, не ожидал. Думал, что сгинул уж ты с концами. Ну, здравы будьте! До деревни со мной по своей воли пойдёте, али как, силком тащить?

Отец Пётр церемонно наклонил голову в знак приветствия. К своей собственной двустволке он даже не потянулся.

— И ты здравствуй, Демьян. Мне очень жаль, но с тобой мы не пойдём. Видишь ли, у нас есть дело к вашей Госпоже. Дело серьёзное и, я бы сказал, не терпящее отлагательств. Поэтому ты уж прости, но болтать нам некогда — ни с тобой, ни со старостой вашим. Возможно позднее, на обратном пути.

— Возможно позднее, на обратном пути… — Повторил Демьян. Его улыбка стала ещё шире. — На обратном, значит. Ну-ну. Что меня всегда поражало в тебе, батюшка, так это твой неизбывный оптимизм.

Отец Пётр улыбнулся в ответ.

— Ну а как же иначе? Как сказано в одном из псалмов царя Давида: «Госпо́дь просвеще́ние мое́ и Спаси́тель мой, кого́ убою́ся?»

— Красивые слова. Душевные очень. — Голос Демьяна стал жёстким. — Однако, мы тут болтаем, а время идёт. Сразу предупрежу: хоть мне вас и жаль, но Прокопия я не ослушаюсь. Пойдёте со мной, в Пантелеевку. В качестве утешения, скажу, что планы у Прокопия, в принципе, от ваших не сильно отличаются. Попадёте к Госпоже, это уж точно. Ну, правда не на своих двоих, в связанном виде и, может быть, украшенные парой-тройкой синяков. Но для вас, я так думаю, разницы нет. Исход всё равно будет один.

— Есть разница. — Неожиданно вмешался в разговор Марк, до этого молчавший. — Мы не желаем попасть к Егде как пленники. Я собираюсь выдвинуть ей предложение… Нет, даже не так. Не предложение. Ультитамум. И если эта паскуда и тварь мой ультиматум отвергнет, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы испортить ей жизнь — а кое-что от меня зависит, уж поверь. Так уж вышло, что у меня есть одна вещица, которая ей очень нужна.

После этой жаркой речи на несколько секунд воцарилось молчание. Лицо Демьяна покрылось красными пятнами, оно скривилось в странной гримасе гнева пополам со страхом. В какой-то момент казалось, что он сейчас что-то прокричит прямо в лицо Марку, но вместо этого он лишь горько рассмеялся, запрокинув голову.

— Демьян. — Спокойно произнёс отец Пётр. — Ты помнишь последние слова, сказанные мной вам, моей бывшей пастве, перед тем как я покинул деревню?

Мужчина снова улыбнулся, на этот раз как-то вымученно.

— Да как же тут упомнишь, батюшка? Ты всё время что-нибудь этакое говорил, а порой так загнёшь, что хоть стой, хоть падай. Голова кругом.

Марк тихонько фыркнул.

— Я говорил тогда о надежде — продолжил священник, не обращая внимания на комментарий Демьяна. — О том, что её ни в коем случае нельзя терять — даже в самые тёмные, самые паскудные времена, даже когда тоска сжимает сердце холодной, костлявой рукой. В конце концов, именно надежда спасает нас от окончательного падения во тьму, именно надежда защищает нас от чудовищ, что в этой тьме скрываются… и от того, чтобы самим стать этими самыми чудовищами. Да. Любовь и надежда — вот два столпа, на которых держится мир — причём, заметь, они неотделимы друг от друга.

— Подумай об этом, Демьян. Подумай и попытайся понять, что всё это — священник раскинул руки, словно пытаясь объять всё окружающее пространство — Всё это, в конечном счёте, не навсегда. Я понимаю, что ты испытываешь страх — но нет ничего хуже, чем стать рабом своего страха. Извлеки его из своего сердца и замени надеждой — и, как знать, может быть обретёшь покой, о котором мечтаешь?

— Даже так. — Демьян вновь попытался улыбнуться, но у него не получилось — уж больно хмурое и задумчивое выражение появилось на его лице. — Понимаю я, к чему ты клонишь. Неужто…

Он замолчал, недоговорив.

Марк покачал головой. Страстная речь священника произвела на него впечатление, но он сильно сомневался, что она проймёт их собеседника.

— А, хрен с вами! — С чувством произнёс вдруг Демьян. Глаза его заблестели. — Прав ты. Прав. Не могу я так больше. Осточертело мне всё. Если ты считаешь, что этот паренёк справится, что он тот самый… — он осёкся, и, помолчав немного, отрывисто бросил:

— Идите. Я вас не держу. Но советую поторопиться, чтобы добраться до темноты. Впрочем, ты, батюшка, и сам всё знаешь.

— Знаю. — Серьёзно кивнул священник. — Но благодарю за совет. И за то, что пропустил. Ты поступаешь правильно.

— Идите уже — проворчал Демьян — Пока я не передумал.

Отец Пётр и Марк двинулись вперёд. Когда Марк проходил мимо Демьяна, тот вдруг неожиданно ухватил его за руку.

— Погоди, парень. Погоди. Вот, возьми моё ружьё. Оно тебе пригодится.

— Пригодится? Это зачем же?

Демьян наклонился к нему, ещё крепче вцепившись в плечо.

— А затем — с силой промолвил он, жарко дыхнув перегаром — Чтобы, когда этот твой ультиматум будет отвергнут, засадить ей пулю прямо промеж глаз. Может быть, поможет.

— Не поможет — бросил отец Пётр через плечо, остановившись. — Да ты и сам знаешь. Егду пулей не возьмёшь. Глупо это. Бессмысленно.

— Ты, может, и не возьмёшь. И я не возьму. А этот парень — дело другое. Бери Марк, бери! Устал я. Устал. Застрели гадину, доктор. Освободи нас, если сумеешь.

Кивнув, Марк взял ружье, повесил за спину. Застегнул на поясе патронташ.

Отец Пётр поморщился, неодобрительно покачал головой. Но ничего не сказал. Молча развернулся и направился вперёд быстрым шагом.

Марк устремился за ним.

***

Реку пересекли вброд, без каких-либо проблем. Марку показалось, что с тех пор как он видел её в последний раз, речушка стала ещё меньше.

Тем не менее, когда он оказался на другом берегу, на душе сразу стало неуютно. Так, словно теперь он пересёк некую границу, отделявшую пусть и опасный, но уже ставший привычным и отчасти понятным мир от чего-то совершенно непредставимого.

А ведь в прошлый раз, проходя через эти места он был так наивен и беспечен. Тогда он искал Катю, ставшую русалкой, а нашёл в итоге…

Нахмурившись, Марк попытался отогнать от себя дурные мысли. Вместо этого он снова вперил взгляд в спину идущего впереди священника, прокручивая в голове разговор с Демьяном.

Несколько минут они шли в молчании, продираясь через заросли колючего кустарника.

Наконец, Марк произнёс, обращаясь к затылку своего спутника:

— Что имел ввиду Демьян, когда сказал, что только у меня есть шанс застрелить Егду?

— Не произноси это имя! — Резко бросил отец Пётр, не оборачиваясь. — Только не сейчас, когда мы пересекли реку! Беду хочешь накликать?

— Прости. Не подумал. И всё-таки, Демьян сказал что-то вроде: «ни у меня, ни у тебя не выйдет, а у него получится». Ну, или как-то так. Что это значит?

— Ничего. Не слушай дураков, Марк, а в особенности их советов. А ружьё лучше выбрось, от греха.

Остановившись, священник обернулся к Марку, словно и впрямь хотел удостовериться, что молодой человек тут же избавится от оружия.

Ничего подобного Марк делать не собирался. Вместо этого он тоже остановился, и спросил:

— Демьян ещё упомянул, что якобы ты считаешь, что я справлюсь, потому что я «тот самый». Опять скажешь, что он просто дурак и ничего не имел ввиду? Мне отчего-то кажется, что ты что-то знаешь. Что-то, что касается меня. Знаешь, но не хочешь говорить. Почему?

Отец Пётр глубоко вздохнул.

— Что ты хочешь от меня услышать? — бросил он устало и сухо. — Что ты какой-то избранный? Что о тебе говорилось в древнем пророчестве? Или что-то в этом роде? Я уже, кажется, говорил тебе: ты не герой, попавший в сказку или приключенческий роман. Выброси подобные мысли из головы, они до добра не доведут. У тебя есть цель, верно? Вот и сосредоточься на ней!

Он посмотрел Марку в глаза, но тот не отвёл взгляд.

— Избранный или нет, но что-то во мне всё же есть, верно? Что-то, что отличает меня от всех прочих. Именно мне отозвался перстень, и с Эльзой у нас особая связь — это, как говорится, ясно и ежу. Пойми, я просто хочу понять всю ситуацию целиком, во всех нюансах, прежде чем мы доберёмся до Врат и вступим в переговоры.

Священник усмехнулся.

— Понять во всех нюансах, значит? И ты думаешь, что мы сейчас сядем вот тут под деревом, и я тебе возьму и всё объясню? Ничего-то ты не понял за время нашего путешествия. Жаль, ты казался мне умным парнем. Но, по всей видимости, я ошибся.

Марк пожал плечами.

— Ну, может быть, насчёт нюансов я и погорячился. И всё же, на некоторые вопросы, думаю, ты ответить сможешь. Почему Демьян назвал меня «тем самым»? Почему он думает, что я смогу убить… Её? Чем я отличаюсь от него, от тебя? Что во мне такого?

— Знаешь, ты уж извини, но если бы ты хоть немного подумал своей головой, вместо того, чтобы искать готовые ответы у других, то, возможно, некоторые из твоих вопросов…

Отец Пётр вдруг осёкся. Нахмурившись, он огляделся по сторонам, а затем схватил Марка за рукав, и, наклонившись к нему, произнёс, понизив голос:

— Ты тоже это слышишь?

Марк прислушался, но не услышал ничего. Ничего, кроме шума листвы да скрипящих на ветру ветвей деревьев… И всё же, что-то было неправильно.

Внезапно, он понял, и по спине пробежали мурашки.

Никакого ветра не было. Стояло полное безветрие, а листва, тем временем, продолжала шуметь, а ветви скрипеть.

Всё громче и громче.

Почва под ними вдруг пришла в движение. Несколько толстых древесных корней, вырвавшись из-под земли, отбросили Марка в сторону с такой силой, что он чуть не сломал спину, рухнув на собственный рюкзак.

С трудом поднявшись на ноги, он увидел, как сучок на дереве, возле которого он только что стоял, бешено вращается — и понял, что это вовсе не сучок, а глаз.

Повсюду стоял оглушительный скрип и треск. Со всех сторон их окружили ожившие деревья, знакомые ему по первой встрече с Егдой. Марк почувствовал, как сердце его стиснула холодная рука страха.

— Лешие. Злобные. Несколько десятков. — Деловито прокомментировал отец Пётр. -Всё-таки, накликал ты беду.

Марк бросил на него взгляд. Священник побледнел и крепко стиснул зубы, но страха в его глазах не было.

Сорвав с плеча ружьё, он прицелился и выстрелил в ближайшее к ним ожившее дерево.

Леший злобно заревел, однако видимого ущерба пуля ему не нанесла. Его корни, окончательно выскользнув из-под земли, сплелись, словно змеи, сформировав три толстые ноги, которыми он сделал неуклюжий шаг по направлению к людям.

— Плохо. Не отобьёмся. — Священник повернулся к Марку, и решительно произнёс. — Ты должен бежать. Я их задержу.

Молодой человек вздрогнул. Перед его глазами пронеслась похожая сцена, имевшая место в прошлом. В тот раз он сбежал, бросив Эльзу на произвол судьбы.

В этот раз он так не поступит. Ну уж нет. Он больше не побежит.

— Чёрта с два! — Яростно крикнул он, нашаривая в кармане то, что, как он надеялся, должно было помочь… Если его догадки хоть в какой-то степени верны — Мы сразимся вместе! И Она поймёт, что мы не боимся!

Найдя наконец перстень Егды, он надел его на палец — и вскрикнул от боли. Перстень, только что бывший холодным, вдруг обжёг его руку, мгновенно раскалившись до состояния угля, только что вытащенного из костра.

Из правой ладони вырвался фиолетовый огонь, который тут же сгустился, обрёл форму и остроту.

С некоторым изумлением Марк, прищурив глаза, посмотрел на пылающий, светящий как Солнце меч, появившийся в его руке.

— Да, это немного не то, на что я рассчитывал, — пробормотал он — А, впрочем, сойдёт.

Крепко стиснув горячую рукоять меча, Марк с яростным криком прыгнул вперёд.