Есть в воспоминаниях всякого человека такие вещи, которые он открывает не всем, а разве только друзьям. Есть и такие, которые он и друзьям не откроет, а разве только себе самому, да и то под секретом. Но есть, наконец, и такие, которые даже и себе человек открывать боится, и таких вещей у всякого порядочного человека довольно-таки накопится.

© Ф. М. Достоевский — «Записки из подполья»

Прошло не так много времени, когда лес вокруг изменился. Это произошло как-то внезапно, так, что Марк поначалу даже не обратил внимания.

Деревья стали деформированными, их стволы скрючились и перекосились. Тьма, царящая между ними, сгустилась, несмотря на то, что Солнце уже высоко поднялось над горизонтом. Откуда-то (возможно, соткались из мрака?) появились густые заросли колючего кустарника и высокой травы.

Этот новый лес словно сошёл с картин Билибина, мрачный и сказочный.

Марк был совершенно точно уверен, что когда он шёл здесь несколько дней назад, умирая от усталости и жажды, лес выглядел совершенно по-другому.

Впрочем, действительно ли прошло лишь несколько дней? Он уже ни в чём не был уверен.

Отец Пётр шёл впереди, указывая путь.

— Как я погляжу, ты с собой ружьё прихватил?

За плечом священника действительно болталась его старенькая двустволка, которую он обычно брал с собой для охоты.

— Неужто думаешь, что оно поможет против Егды?

— Нет. Не думаю.

Голос его звучал глухо, словно воздух вокруг загустел.

— Тогда зачем ты его взял, не поохотиться ведь? Или… это для защиты от её подручных сектантов? Хочешь всадить пулю в Прокопия? Если так, то я только за.

— Я священник. Я не стану стрелять в людей. Даже для самозащиты.

Марку показалось, что ответ прозвучал укоризненно.

— Но тогда…

Отец Пётр вдруг резко остановился, так что Марк чуть на него не налетел.

— Что случилось?

— Впереди опасность, — произнес священник, не оборачиваясь. — Нам лучше вести себя тише. Если повезёт, сможем пройти незамеченными.

Они двинулись вновь, по узкой, едва заметной тропинке, петляющей между деревьев.

Спустя минуту, заросли расступились, и взгляду путников предстала поляна, посреди которой возвышался каменистый холм, поросший редкой травой.

Тропа вела прямо к холму.

Марк направился было вперёд, но отец Пётр ухватил его за рукав.

— Я думаю, нам лучше сделать крюк — прошептал он, как-то странно съёжившись. — И постарайся не шуметь.

Марк кивнул. Сердце его сжалось от тревоги, хотя внешне он старался оставаться спокойным.

Они двинулись в обход, осторожно перемещаясь по самому краю поляны. Когда они почти её пересекли, отец Пётр вдруг остановился и замер. Марк последовал его примеру.

И почти сразу почувствовал что-то странное. Сперва он даже не понял, что конкретно вызвало в нем это чувство, но затем земля под его ногами задрожала.

Эта дрожь становилась всё сильнее и сильнее.

— Что происходит?

Отец Пётр ничего не ответил. Вместо этого он схватил Марка за руку и бросился бежать.

Они бежали, продираясь сквозь высокую траву и кусты, до тех пор, пока не укрылись между деревьями леса. Лишь тогда Марк позволил себе обернуться через плечо на оставшуюся позади поляну.

Он увидел, что холм прямо на глазах увеличивается в размерах, словно гигантское живое существо, встающее во весь рост.

Нет, не так.

Холм и был живым существом.

Не сговариваясь, они вновь бросились бежать, и бежали до тех пор, пока усталость не пригвоздила их к земле. Поляна и странное существо-холм остались далеко позади.

— Что… Что это было? — Марк говорил с трудом, он никак не мог отдышаться.

Отец Пётр пожал плечами.

— Волот. Скорее всего.

— Славянский аналог скандинавского тролля? — Марк хмыкнул. — Ну надо же. По мнению некоторых фольклористов, былинный богатырь Святогор был волотом. Пожалуй, самым известным из них. Кстати, а как тебе удалось почувствовать его присутствие, ещё до того, как он себя обнаружил?

— Я его не почувствовал. Меня предупредили.

— Предупредили? Но кто?

Священник выразительно ткнул пальцем куда-то вверх. Марк невольно улыбнулся.

— Что, неужто Господь Бог?

— Нет. Посмотри на небо, да повнимательнее. Видишь, вон там, возле того большого облака?

Прислонив ладонь к глазам Марк, прищурившись, действительно разглядел возле означенного облака движущуюся чёрную точку.

— Это филин. Тот самый, что рассказал мне о тебе.

— Ах, да. Припоминаю. «Не совсем обычная птица».

Среди всех загадок и событий последних дней он как-то позабыл о филине, который привёл его к избушке священника.

— И как ты с ним общаешься, да ещё и на таком расстоянии?

— Мысленно. Не смотри на меня так, Марк — сам я мысли читать не умею. А вот он — умеет, также, как и передавать свои мысли окружающим — на определённом расстоянии. С его помощью мы одно время поддерживали связь с Эльзой.

— И откуда же он такой взялся? Из мира за Вратами?

— Возможно. — Отец Пётр слегка улыбнулся. — А может быть, и нет. Я, кажется, говорил тебе, что на некоторые вопросы я ответа не знаю. Важно, что он нам помогает. Должно ли нас интересовать остальное?

Марк покачал головой.

— Если бы у меня в друзьях водился разумный филин-телепат, — проворчал он — я бы уж как-нибудь нашёл время спросить у него, кто он такой и откуда.

— Друг мой, — произнёс отец Пётр неожиданно серьёзно — Скажи, ты никогда не задумывался о том, что есть некоторые вещи, о которых человеку лучше не знать?

Прежде, чем Марк успел придумать достойный ответ, лицо священника вдруг перекосилось, словно от сильной боли. Невидящими глазами он уставился куда-то вверх, его губы беззвучно шевелились.

Вздрогнув, Марк поднял голову и проследил за его взглядом. Сперва он увидел лишь знакомую уже чёрную точку — парящего в небесах филина, но затем из-за облаков показалась ещё одна точка, покрупнее.

На первый взгляд могло показаться, что это ещё одна птица — но в следующую секунду, существо с диким замогильным криком спикировало вниз.

Покрытое перьями птицеподобное тело почти человеческих размеров венчала женская голова с развевающимися волосами, с лицом, искаженным ненавистью и жаждой убийства.

— Это что, сирена? — Марку казалось, что он шепчет, хотя на самом деле он почти кричал.

— Хуже! Это гамаюн! Бежим!

Однако, они остались стоять на месте, словно пригвождённые к земле криком полуженщины-полуптицы.

Марк почувствовал, как его ноги подкашиваются. В голове стоял шум, словно внутри черепной коробки били в набат.

Гамаюн была уже совсем близко. Её губы раскрылись в жестокой ухмылке, обнажая длинные, словно у вампира зубы.

В этот момент сверху на кошмарное создание спикировал филин. Гамаюн изящно развернулась в воздухе, и, на секунду оставив в покое своих жертв, переключилась на неожиданного противника.

Её огромная когтистая лапа ухватила птицу и сдавила её. Марку показалось, что он слышит хруст костей.

В этот момент к нему снова вернулась способность двигаться. Оглянувшись, он увидел, как отец Пётр целится из ружья. Раздался выстрел, и за ним последовал высокий женский крик — крик страдания и боли.

Не оглядываясь, молодой человек и священник устремились в спасительную чащу, в надежде укрыться под переплетёнными кронами деревьев. Их преследовали яростные крики вперемешку с жалобными стонами.

И вдруг — всё смолкло. Шум крыльев, крики и стоны — всё словно отрезало.

Остановившись, Марк обернулся. За спиной не было никаких признаков чудовища.

Лес кругом снова изменился — неочевидно, едва уловимо — однако у Марка возникло впечатление, что они каким-то образом очутились в совершенно ином месте. Оглядываясь по сторонам, он не замечал в окружающем пейзаже ни единой знакомой чёрточки.

Отец Пётр стоял нахмурившись, опустив голову. Приблизившись, Марк прикоснулся к его плечу и промолвил:

— Мне очень жаль… Похоже, эта тварь убила филина. Ты называл его своим другом…

— Нет, ты ошибаешься. Не думаю, что его вообще возможно убить.

Молодой человек кивнул. Несколько дней назад он, возможно, удивился бы подобному ответу, но за последнее время он начал привыкать воспринимать некоторые вещи как должное.

— Однако, меня беспокоит, что я больше не слышу его мыслей в своей голове, — добавил отец Пётр, чуть помолчав. — Похоже, мы теперь довольно далеко друг от друга, а значит, об опасности нас больше никто не предупредит. Теперь мы можем полагаться только на себя.

«Что же, это действительно досадно» — подумал Марк. «Особенно учитывая последние обстоятельства».

Решив сменить тему, он вновь оглянулся по сторонам, и произнёс:

— Похоже, мы очутились в каком-то другом месте. Должно быть, проделки Врат. Ты знаешь, где мы?

— Знаю только, что мы всё ещё в Лесу.

— И в каком же направлении нам двигаться? Где Красные Холмы?

— Там. — Отец Пётр уверенно махнул рукой куда-то в сторону.

Устремив взгляд в направлении его жеста, Марк увидел там лишь такие же деревья, ничем не отличающиеся от всех прочих.

— Как ты это понял?

Священник слегка пожал плечами.

— Некоторые вещи здесь приходят с опытом.

Марк подумал о том, как ему повезло, что с ним рядом есть попутчик, который, по крайней мере, знает куда идти. Вслух же он сказал:

— Просто чудо, что несколько дней назад я самостоятельно добрался до твоей хижины. Учитывая, как здесь все постоянно меняется. А я ведь просто шёл наугад! Даже странно как-то.

— Возможно, всё дело как раз в том, что ты шёл наугад. Как гласит народная мудрость: если просто идти вперёд, обязательно куда-нибудь да придёшь.

Они продолжили свой путь, продираясь через кусты и ветви деревьев, потому что тропинок в этой части леса не было вовсе.

Коротая время за беседой, путники медленно продвигались вперёд. Спустя примерно час, всё вокруг заволокло туманом.

Откуда-то спереди доносился нарастающий по мере приближения шум плещущейся воды. Порыв ветра принёс знакомый запах, который каждый, кто хоть раз в жизни его ощущал, ни с чем бы не перепутал — запах гниющих водорослей.

— Это что, море? Но откуда оно здесь взялось?

Отец Пётр улыбнулся.

— Море? Возможно. Неужели после всего того, что ты видел и пережил, это тебя удивляет?

Спустя ещё несколько сотен метров, лес расступился перед ними, и они вышли на песчаный пляж, протянувшийся вдоль кромки воды.

Представший перед ними водоём мог быть как морем, так и просто большим озером — его тёмные воды по неведомой причине испускали пар, который, поднимаясь, образовывал густой туман, что вполне способен был скрыть противоположный берег, даже если он был недалеко.

Песчаный пляж был пуст, насколько хватало взгляда, за исключением одного единственного дерева, выросшего прямо из песка почти у самой водной глади. Дерево было скрюченным, с широким стволом, раскидистыми ветвями, и совершенно сухим — на нём не росло ни одного листочка.

Путники остановились. Что делать дальше, было совершенно неясно — береговая линия водоёма, по всей видимости, протянулась на значительное расстояние. Попытка обойти неожиданное препятствие могла занять многие дни, а то и недели.

«У Лукоморья дуб зелёный, златая цепь на дубе том…» — продекламировал Марк, оглядывая безрадостный, тоскливый пейзаж.

— Красивые стихи. Люблю Пушкина. — Отец Пётр задумчиво потёр подбородок и добавил — Думаю, мы можем попробовать сделать плот. Я прихватил с собой топор и веревку. Срубим пару-тройку деревьев, свяжем вместе их стволы… Но сперва предлагаю устроить привал.

Марк кивнул. Он почувствовал вдруг страшную усталость, как будто из него выкачали все силы, без остатка.

Приблизившись к засохшему дереву, они сели у его корней, внезапно обессилившие, даже не снимая рюкзаков.

Марк ощущал тошноту и головокружение. Ему с запозданием пришла в голову мысль, что исходящие от воды испарения могут быть ядовиты.

«От этого странного места всего можно ожидать».

Всматриваясь в черные, бесшумно колышущиеся волны, он заметил, как в тумане проступает силуэт скалы — её зеленоватые, покрытые мхом камни, поднимались над волнами всего на каких-то пару метров.

По форме скала напоминала диковинную птицу, раскинувшую крылья — но без головы. Марку показалось, что на каменных выступах-крыльях вырезаны какие-то символы…

И в этот момент всё изменилось.

Это было похоже на сон наяву, на забытые воспоминания, внезапно нахлынувшие на разум бурным мутным потоком… Обрывки чувств, мыслей, образов…

Сердце сжалось от странного щемящего чувства. Марк попытался вскочить на ноги — но тело не слушалось. Он попытался закричать — и не смог.

Липкий туман, окружавший его, словно проник под кожу, потёк по венам прямо в мозг — застилая собой реальность, подменяя её смутно знакомыми видениями…

На его сознание, как и на весь мир вокруг, упал бесформенный серый занавес тумана.

***

…Он шёл по аллее, залитой холодным светом осеннего Солнца. Желтые и красные листья отрывались от полуголых деревьев и опадали, медленно кружась на ветру.

— Если у нас родится мальчик, как мы его назовём?

Голос женщины, держащей его под руку — его жены — был нежным и любящим. Он знал, что она любит его, любит сильно — возможно, гораздо сильнее, чем он того заслуживает.

Он тоже любил её — в те недолгие мгновения, когда жизнь обретала краски и серая пелена будней ненадолго отступала прочь… Беспросветная, серая пелена мелких дел и раздражающей, сверлящей мозг рутины, что окутывала его жизнь подобно ядовитому туману, непроницаемому для взгляда…

— Мне нравится имя Марк. Сильное имя.

Она кивнула и улыбнулась. Он улыбнулся в ответ.

В такие минуты ему казалось, что он счастлив. Почти.

… Мел в его руках неприятно поскрипывал. В аудитории было жарко и душно. Он чувствовал запах собственного пота, и это его раздражало.

Его раздражал тот факт, что он вынужден находиться здесь, в этом месте и дышать спёртым, вонючим воздухом, в то время как за окном стучит весенняя капель и поют птицы.

— Согласно представлениям древних славян, Вселенная — так называемое Мировое Древо, чётко делится на два мира, почти не пересекающихся между собой — Мир Яви, то есть, наш мир, и Мир Нави, то есть, мир мёртвых. Два этих мира соединены между собой своего рода Вратами, известными как Калинов Мост. Пройти через Калинов Мост обычно можно лишь в одном направлении — из Мира Яви в Мир Нави. Впрочем, бывают и исключения… редчайшие…

В шум голосов за спиной вплёлся чей-то громкий смех. Он поморщился. Оборачиваться не было смысла — успокаивать студентов бесполезно. Он знал, что они не испытывают к нему враждебности — он им просто не интересен. Ни он, ни его лекции, которые для них всего лишь факультатив. В конце концов, не стоит их слишком сильно винить — что толку слушать нудный бубнёж усталого, разочарованного человека, когда за окном весна…, а они так молоды и у них вся жизнь впереди.

Он всё прекрасно знал и понимал, и всё же испытывал раздражение, столь сильное, что ещё немного и… Господи, да почему же так скрипит этот проклятый мел?!

…Она дрожала в его объятиях, её лицо было белее мрамора. Он машинально гладил её волосы и молчал. Он не знал, что сказать.

Что можно сказать женщине, которая только что потеряла своего нерождённого ребёнка?

…Какой-то прибор из числа бесчисленной медицинской аппаратуры, подключенной к его измождённому, исхудавшему телу, всё время пищал — равномерно и равнодушно: «пиип… пиип… пиип». Каждое такое пиканье втыкалось в его мозг подобно игле, усиливая ноющую, изнуряющую боль, которая не проходила вот уже несколько дней.

Она сидела рядом и держала его за руку.

— Мы справимся. — в её голосе слышалось сострадание, и он мысленно закричал от пронзившей сердце тоски. Меньше всего на свете ему хотелось бы, чтобы она страдала из-за него.

А сострадание, в конечном итоге, всего лишь ещё одна разновидность страдания.

— Я разговаривала с твоим лечащим врачом. — Она наклонилась ниже, так, что он смог различить каждую черточку её прекрасного лица, почувствовать её дыхание. — Он говорит, что надежда есть. Ты, главное, не сдавайся, слышишь? Ты не умрешь! Ты выкарабкаешься!

«Я не умру» — повторил он мысленно. — «Я не умру».

В глубине души он знал, что это неправда. Сегодня, через месяц или через полгода, смерть обязательно придёт за ним.

Он не испытывал страха — скорее обиду. Почти вся его жизнь была лишь чередой неудач и неверных решений. Он жил без цели, без смысла, бесконечно откладывая исполнение того, что желал на самом деле, на будущее, которое так и не наступило. Жил так, словно вся его жизнь была лишь пилотной серией дешёвого сериала, который, в конце концов, так и не выпустили для зрителей.

Забраковали ещё на стадии пилота.

Нет, он не боялся смерти — и всё же, не хотел умирать. Умереть сейчас было бы несправедливо. Должен быть способ избежать этого… Должен быть! И, возможно, этот способ куда ближе, чем может показаться — нужно лишь расширить своё сознание.

Вероятно, эти мысли отразились в его взгляде, потому что она вдруг заплакала.

— Ты опять думаешь об этом? Мы же с тобой обсуждали… Мы обязательно вылечим тебя — с помощью проверенных методов, с помощью нормальной медицины! Пожалуйста, выброси из головы все эти странные мысли — они лишь отвлекают тебя от выздоровления!

Собравшись с силами, он вымученно улыбнулся и кивнул. Сквозь слёзы, она улыбнулась в ответ.

Она не знала, что этот кивок был ложью.

Дождавшись, когда она выйдет из палаты, он повернул голову и, посмотрел на предмет, лежащий на ладони.

Сегодня, через месяц или через полгода, смерть обязательно придёт за ним.

Конечно, если… не договориться.

Он сжал руку в кулак, чувствуя, как маленький кусочек металла впивается в кожу.

***

Марк очнулся внезапно, словно кто-то выдернул его из глубин кошмара прямо в реальность.

Первое, что он ощутил, судорожно хватая ртом воздух, пытаясь справиться с ужасающим головокружением — резкую боль, пронзившую его правую руку.

Его кисть была сжата в кулак с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

Сделав видимое усилие, Марк разжал ладонь — и несколько секунд тупо смотрел на перстень Егды, который, по-видимому, достал из кармана пока был в беспамятстве.

Перстень обжигал кожу, словно уголь из костра, пылал лиловым пламенем. Надпись на нём светилась пульсирующим светом.

«Между моря без границы, стоит как столп Гермеса птица…»

Застонав, Марк поднялся на ноги, и оглянулся кругом.

Ни воды, ни тумана, ни странной скалы, возвышающейся среди чёрных волн, больше не было. Вокруг был лишь лес, бесчисленные деревья, едва слышно шумящие кронами на ветру.

Отец Пётр лежал на земле, странно изогнувшись, вцепившись в лямки своего рюкзака, который он так и не снял.

Марк окликнул его, но священник не реагировал. Наклонившись, Марк заметил, что его лицо было белым, губы плотно сжаты. Под закрытыми веками можно было заметить движение глазных яблок, обычно характерное для фазы быстрого сна.

Нагнувшись ещё ниже Марк, повинуясь внезапному импульсу, ударил своего спутника по щеке ладонью. Застонав, он открыл глаза.

В первую секунду он смотрел на Марка диким, безумным взглядом, но затем в его глазах появилось узнавание.

С помощью Марка он с трудом сел, привалившись к стволу растущего неподалеку дерева. Марк расположился рядом.

— Ты… Ты тоже это видел? — промолвил он, обращаясь к священнику. Тот кивнул, прикрыв глаза с видом бесконечной усталости.

— Какие-то совершенно безумные видения. — Марк чувствовал, что его всё ещё бьёт крупная дрожь, дыхание оставалось рваным, как у человека, только что пробежавшего стометровку. — Это словно… Словно ты видишь чьи-то чужие воспоминания. Интересно, что на нас так подействовало? Неужели испарения этого моря… озера… Или что это вообще было? Готов поклясться, вода в нём была какая-то странная, словно с металлическим блеском… Может, в ней содержалась ртуть?

Отец Пётр глубоко вздохнул. Его лицо постепенно розовело, но выглядел он всё ещё неважно. Марк подозревал, что и сам выглядит не лучше.

— Друг мой… — произнёс священник, с трудом шевеля губами. — Друг мой, скажи, с чего ты взял, что воспоминания, которые ты видел, были чужими?

Марк вздрогнул. На секунду его охватила паника, но он нашёл силы справиться с собой.

— Да потому что это всё был какой-то бред! — голос его почти не дрожал. — Представь, в этих видениях я вроде как был неудовлетворённым жизнью неудачником. Господи, да я умирал! Я лежал в медицинской палате с неоперабельным раком, жена держала меня за руку и плакала, а я твёрдо знал, что не сегодня, так завтра помру, представляешь?

Священник кивнул.

— Представляю. Я тоже видел свою смерть.

— Ты тоже умирал от рака?

— Нет. Меня расстреляли. Как врага народа.

Несколько секунд Марк молчал, а затем возбуждённо промолвил:

— Это доказывает, что то, что мы видели, не имеет никакого к нам отношения! В этих видениях мы умирали, но сейчас то мы живы, ведь так?

Облокотившись на плечо Марка, отец Пётр с трудом поднялся на ноги, отряхнулся, поправил лямки рюкзака. Не оборачиваясь, промолвил спокойным голосом:

— Ничего это ровным счётом не доказывает. Ладно, поднимайся и пойдём. Не нравится мне это место, лучше уйти отсюда поскорее.

Марк хотел было ответить, но лишь махнул рукой и, поднявшись, пошёл вслед за священником, с трудом переставляя ноги.

На душе у него было неспокойно, но продолжать разговор было бессмысленно, он это понял. Уж лучше поскорее выбросить всё это из головы.

В том числе и то, что у его жены из видений было до боли знакомое лицо.

Лицо Эльзы.