— Я должна её спасти, вы не понимаете! — я кипятилась всё больше и больше, но Ирма оставалась невозмутимой:

— Нет, милочка, это ты не понимаешь! — она гремела какими-то банками, чашками, не оборачиваясь ко мне, отчего я злилась ещё сильнее. — Невозможно спасти того, кто спасённым быть не хочет!

— Да она хочет!

— Она тебе об этом сказала? — ведунья наконец обернулась.

— Ну… нет, — я растерялась.

— Значит, не хочет! — она продолжила свою возню.

— Но как же так?! Она всю свою жизнь сгубит, если выйдет за этого Вадика.

— А ты-то откуда знаешь? — старушка глянула на меня с хитрым прищуром.

— Знаю!

— Послушай, — старушка с грохотом бросила на стол огромный тесак и посмотрела на меня в упор. — Чего бы ты ни задумала, не смей этого делать. Второй раз не помогу, поняла?

Я сидела, открывая и закрывая рот, как рыба, не в состоянии что-либо сказать. Я так надеялась, что Ирма поможет мне повлиять на Айю или на этого Вадима. Сварит, в конце концов, какое-нибудь зелье, после которого он сознается в своих похождениях — и Айя его бросит, но старая ведьма была неумолима.

Тогда я вытащила последнего туза из рукава. Потупив взгляд, я робко спросила:

— А что бы вы делали на моём месте? Айя стала мне близка, как никто. Я не могу смотреть, как она чахнет.

Ирма подошла ближе и коснулась ладонью моей щеки:

— Я бы позволила ей прожить свою жизнь. Даже если бы мне было больно: никогда нельзя взваливать на себя чужую ношу.

Внутри что-то оборвалось: у меня не было оснований не верить опыту Ирмы, но от её слов стало сильно больнее. Словно последняя надежда рухнула. Ну, почти…

— Не смей! — о, чёрт, она же видит меня насквозь.

— Ладно, давайте заниматься, — я вдруг заметила, что разговариваю с ведуньей не так, как обычно общалась со старшими, а так, словно она моя собственная родная бабушка. Рядом с ней было как-то легко и спокойно, несмотря на то, что она совсем со мной не сюсюкалась.

— Ну наконец-то. Вставай, пойдём в лес.

Я зашагала за старушкой, обдумывая наш разговор и всё ещё лелея в душе надежду спасти подругу от злосчастного брака, однако все мысли быстро улетучились, потому что я начала задыхаться. Ирма шла и шла, легко переступая камни и коряги и не сбавляя темп, а я уже готова была упасть от усталости, мечтая только о том, чтобы встретить родник. Ей-богу, даже из копытца бы сейчас попила.

— Пришли! — казалось, что до этого слова прошла целая вечность.

Я подняла глаза от тропинки и проморгалась, пытаясь сфокусировать взгляд — и ахнула от красоты.

Мы стояли у края поляны. Лучи утреннего солнца уже прокрались на неё с другого краю, и цветы начали распускать бутоны.

Ирма отошла в густую тень и, аккуратно сорвав огромный глянцевый лист, протянула его мне:

— Выпей, — в выемке внизу листа скопилась роса, не успевшая ещё испариться.

Я с благодарностью сделала два глотка.

— Ну, а теперь покажи мне, что ты умеешь.

— Я? — я посмотрела на ведунью.

— Ну не я же! Ты вчера сказала, что общалась с растениями.

Я почувствовала, как уши заполыхали:

— Это было в детстве. И однажды я перестала это делать, — я не стала делиться тем, как меня буллили.

— Ну так начни снова.

— Эм… хорошо, я попробую.

Я медленно пошла по поляне, пытаясь вспомнить, как я говорила с травами и цветами и мысленно обращаясь к ним. Но никаких ответов не было, кроме уничижительного диалога моего ума с самим собой.

Я неловко обернулась. Ирма не двигалась с места, сложив руки на груди.

— Ну цветочки, ну пожалуйста! — я уже начала шептать это вслух, отчаянно пытаясь услышать хоть что-то.

— Ты делаешь это не для меня! — голос ведуньи вдруг раздался прямо за спиной, и я невольно вздрогнула.

— Вы же только что были там, — почему-то меня возмутило внезапное появление Ирмы за спиной.

— Долго ли преодолеть пятнадцать метров? — она хмыкнула и продолжила уже серьёзно: — Послушай, ты сейчас не чувствуешь цветы. Ты чувствуешь стыд, неловкость, твоя голова забита всяким мусором. В таком состоянии ты ни за что не услышишь мир. Давай сделаем вот что: присядь.

Я посмотрела на дорогой белоснежный костюм, подаренный Айей, и замялась: чувствовала же, что не стоило его сегодня надевать!

— Садись давай! — ведунья бесцеремонно надавила мне на плечо. — Если тебе барахло важнее, можешь прямо сейчас уходить! — Ирма взбрыкнула, и я покорилась. — То-то ж! А теперь забудь про всё. Нет меня и твоего неуместного костюма, нет муравьёв и пчёл. Есть только ты и мир, который говорит с тобой. Сфокусируйся и слушай.

Сев по-турецки, я закрыла глаза, но чем больше пыталась не думать о муравьях, тем сильнее боролась с искушением почесаться. Время тянулось вязко-вязко. Ноги затекали. Я думала о том, не потеряла ли меня Айя, о том, который час. И не устала ли Ирма ждать меня. Все попытки услышать разговор цветов проваливались — мысли снова и снова разбегались, как рассыпанные бусины. Я уже подумала, что насочиняла себе это умение в детстве…

— Ладно, хватит на сегодня, — открыв глаза, я обнаружила ведьму с холщовым мешком, полным цветущих трав. — В таком состоянии у тебя ни черта не получится. Вставай.

Понурившись, я поднялась, хотя на самом деле испытала облегчение: думала, эта пытка никогда не закончится.

— Послушай, — теперь Ирма не только шагала так, что я едва успевала за ней, но ещё и взялась читать мне лекцию. — Если ты хочешь стать сильной ведьмой, ты должна усвоить одно правило: мир начинается с тебя. Ты — центр. Пуп земли, если хочешь.

Я, не удержавшись, хихикнула:

— А как же неоспоримое правило, что «я» — последняя буква в алфавите?

— Это правило неоспоримо только для дураков. Потом так и прожигают своё время — на задворках судьбы, ничего не добившись и оставаясь несчастными до гробовой доски.

Я содрогнулась, почувствовав, что и мне это тоже может сулить.

— Научись любить себя, — продолжила Ирма.

— Как это?

Ведунья с удивлением оглянулась:

— Как любила бы своего ребёнка или мать. Служи себе так, как служила бы им. Гордись собой так, как гордилась бы ими. Ну и так далее… Каждый раз думай: а если бы это была не я, а моя дочь, хотела бы я этого для неё?

Я невольно подумала, что не хотела бы, чтобы моя дочь ходила по лесам с чужой женщиной в попытках постичь неведомо что, но тут же отогнала эту мысль.

Ирма или не считала её, или сделала вид, но, как ни в чём не бывало, продолжила:

— Это не значит, что надо растить в себе только эгоизм. Но тебе должно быть наплевать, что думают другие. А помощь людям должна строиться только на избытке.

— А это как? — я не поняла, что значит «помощь на избытке».

— Ну смотри, — Ирма присмотрела валяющееся вдоль тропинки бревно и к моей радости присела на него. — Есть у тебя горсть зерна. Взяла ты и раздала его людям. И у тебя ничего не осталось, и людям проку мало. Но посади это зерно в землю — считай, вложи в себя — и через полгода у тебя будет уже огород колосьев. А если и с них ты зерно соберёшь и вложишь в себя, то ещё через несколько лет у тебя будет бескрайнее поле. И вот когда ты посмотришь на свои владения и поймёшь, что это избыток, можешь начать раздавать людям. Чуешь разницу?

Я кивнула, хотя совершенно не понимала, как это применить в жизни.

Ирма вздохнула:

— Вот ты хочешь своей подружке помочь.

Я встрепенулась.

— А у тебя на эту помощь и зёрнышка нет. Ты звенишь, как пустой бочонок. Вот, подружка тебе захотела помочь — так у неё зерна полные амбары. Она от избытка помогла. А ты пытаешься вытащить из себя то, чего нет.

— И как же мне быть?

— Научиться жить свою жизнь для начала. И видеть себя и свою роль в этой жизни. Ведьмой стать может только та, что видит, признаёт и любит себя и свою силу. А ты битый час сидела на поляне и думала только о дурочках-девчонках, которые тебя высмеяли, — Ирма поднялась и молча двинулась дальше, а я ещё несколько секунд огорошенно смотрела ей вслед, прежде чем начала догонять.

— Так у вас выходит, тоже даров много, раз вы и мысли читаете, и травами занимаетесь?

— Да, я такое же исключение, как и ты, — ведунья говорила будничным тоном, словно мы обсуждали погоду.

Остаток пути мы проделали молча. Я пыталась осмыслить всё услышанное, но как будто не до конца понимала значение слов Ирмы.

— Завтра выходной, — и своего дома Ирма обернулась. — Ты сегодня выложилась.

— Но я же… — я хотела сказать, что ничего не сделала, но ведьма строго глянула на меня. — Хорошо, спасибо.

— Послезавтра в то же время! А завтра отдохни как следует! Не пытайся ничего делать!

Я кивнула и поплелась в сторону дачи. Казалось, что в моей голове разорвалась бомба и разнесла все мысли в клочья: и любовь к себе, и помощь, и цветы… В институте учиться было куда проще.

— Ника, ты куда запропастилась? — навстречу мне выскочила взъерошенная Айя. — Я встала, а тебя нет, телефон валяется.

Я стыдливо прикрыла зелёные пятна на штанах, но подруга, похоже, их не заметила.

Тут же из-за поворота неспешно вышел вчерашний старичок. Я невольно заулыбалась, а он, улыбнувшись в ответ, произнёс:

— Ну вот, милая девушка, я же сказал, что вчера видел вашу подругу на этом же самом месте.

— Да, спасибо вам огромное! Этот джентльмен как раз проходил мимо наших ворот, когда я выходила искать тебя, и как будто почувствовал, что я нервничаю: сам предложил помощь.

На меня накатило чувство вины за то, что не позаботилась о подруге — честно говоря, я рассчитывала вернуться раньше — и тут же я вспомнила слова Ирмы про то, что я должна быть центром своего мира.

— Кхм… я просто гуляю по утрам. Очень мне нравится местный лес, — я с трудом удержалась от извинений — и почувствовала себя противно.

Мне показалось, что мужчина бросил на меня мимолётный проницательный взгляд, но мне было не до него. Я начала раздражаться от того, что получила от Ирмы какую-то непонятную инструкцию, и теперь пытаюсь ей следовать, не понимая всей сути до конца.

— Ай, извини, пожалуйста, — душу заполнила привычная робость, и мне вдруг стало намного комфортнее. — Я не хотела тебя пугать. И думала, что вернусь раньше, поэтому не предупредила.

— Да всё нормально! — подруга похлопала меня по плечу. — Пойдёмте позавтракаем? Я давно накрыла на стол. И вас мы приглашаем!

— Отто Карлович, — мужчина протянул мне руку. — Очень приятно.

— Ника, — я пожала липковатую влажную ладонь.

Запах ромашек словно стал ещё сильнее, почти удушающим, и я отстранилась от мужчины.

— Как считаете, — заложив одну руку за спину, а другой держа трость, джентльмен побрёл обратно. — Имеет ли литература какое-либо влияние на людей? Я смотрю, молодёжь читает всё меньше и меньше. Не чревато ли это деградацией общества?

— О, мы не относимся к числу малочитающей молодёжи, — заверила я. — Вы бы видели, какая у Айи на даче библиотека!

— Что Вы? Это весьма и весьма похвально… И что же вы предпочитаете из литературы?

За беседами о книгах мы дошли до дачи. За ними же просидели без малого два часа за столом, когда мужчина спохватился, что ему пора возвращаться.

— Какой он интересный! — когда гость ушёл, Айя откинулась на кресле, заложив руки за голову — В детстве я много общалась с интеллигентными людьми, но после того, как дедушки не стало, круг общения сократился до ровесников. Кажется, мне такого не хватало.

Я хотела было подтвердить слова подруги, как у неё зазвенел телефон.

— Да? — Айя напряжённо вскочила, и я явно увидела серый цвет вокруг её кожи. — Я на даче… Послушай, — в её голосе появилась льдинка. — Я имею права ездить куда захочу и делать что захочу! Нет, я пока не планировала в город. Нет… — её лицо вытянулось. — Ладно, хорошо. Да, скоро приеду, — подруга глубоко вздохнула. — Да, и я тебя люблю.

Подруга заблокировала телефон и рухнула на кресло с таким видом, словно не потягивалась только что в блаженстве.

— Вадик хочет навестить мою маму в больнице. Сказал, что будет странно, если он поедет к ней один. Надо возвращаться.

Я изо всех сил сжала язык зубами и отвернулась.

— Слушай, какой молодец, да? — Айя с надеждой посмотрела на меня. — Сам придумал навестить мою матушку, я даже не просила и не подсказывала.

— О, да, огромный молодец! — мои ноздри невольно раздулись и фраза получилась полной сарказма, но подруга сделала вид, что ничего не заметила.

— Ладно, пойду собираться… Надеюсь, не заскучаешь тут одна. Скоро приеду, будешь помогать мне с выбором свадебного платья. Как тебе идея? А можем ещё устроить девичник. Правда, ещё рановато, конечно, но кто нам помешает сделать два девичника, а? — Айя улыбнулась.

Я в ответ растянула губы, изо всех сил унимая тревогу на сердце.

Что за чёрствая эта бабка, Ирма? Ну как можно смотреть, как жизнь подруги летит под откос — и не помочь? Ещё эти зёрна… Да если у меня и одно зерно будет — я ей его отдам!

— Ох, Айка, — только проводив подругу я пустила в свой голос тоску.

Может, у Отто Карловича совета спросить? Он выглядит умудрённым жизнью человеком… Мысль казалась странной, но вселяющей надежду: подруг у меня не было, а матери не до сантиментов. Да и выросла она на идее «не бьёт — уже хорошо». Она даже не поймёт, что я имею ввиду, вздумай я рассказать ей о своих тревогах.

Я невольно хихикнула, представив себе эту картинку.

Из размышлений меня вырвал стук в дверь — и по сердцу разлилось тепло: что-то хорошее ждало за дверью.

— Марс? — я искренне удивилась. — Привет! Дрова пока есть, если ты за этим.

— Нет-нет, — мужчина слегка зарделся. — Встретил Айю, она сказала, ты тут скучаешь. Сказала зайти.

— Эм-м-м, ну не то чтобы…

— А, ну тогда пойду! — мужчина неловко развернулся и едва не упал со ступени.

— О, нет-нет, — я поругала себя за глупость. — Проходи, пожалуйста. Хочешь чаю?

— О… — Марс обернулся. — Вообще-то я недавно пообедал. Но если хочешь, можем съездить на ужин в город. Знаю одно прелестное место, которое, мне кажется, тебе понравится.

— Классно, давай! — я заулыбалась. — Ну тогда до вечера!

— Заеду в шесть!

— Ага, — закрыв дверь я невольно подпрыгнула: это что, свидание?!

В ушах звенело. Не в силах сдержать эмоции я набрала подругу:

— Айка, ну ты сумасшедшая! Марс зашёл и позвал на свидание, представляешь?! Как тебе пришло в голову его отправить ко мне?

— Я… — я услышала, как подруга сглатывает. — Я очень очень рада за тебя, — она всхлипнула.

— Ай, ты что, плачешь?

— Нет-нет, всё отлично! Классного вам свидания! Потом поделись, как всё прошло, — голос подруги зазвучал неестественно высоко. — Я уже на трассе, не могу говорить, — и повисла тишина.

Сунув телефон в карман, я вышла во двор. Что бы Ирма ни говорила, я должна помочь Айе. Даже против её воли.

Я понимала, что камень преткновения — это деньги для какого-то важного проекта её отца, ради которого она готова пожертвовать самой собой. Вот бы найти нужную сумму, чтобы она думать забыла об этом Вадике… но куда мне — моему телефону-то пятый год идёт. А там какие-то космические суммы…

Я ходила вдоль забора и придумывала варианты: найти возможность поговорить с родителями Айи или с самим Вадимом. Или найти деньги. Или…

Внезапный шквал энергии прервал мои размышления. Я подняла глаза и увидела знакомое лицо в сбившейся косынке. Злобная ведьма пристально смотрела на меня ненавидящим взглядом:

— Я же сказала тебе уезжать!

В душе начала подниматься ярость, но я заглушила её.

С трудом оторвав взгляд от лица женщины я отвернулась и направилась в дом, стараясь держать спину прямо. И только когда закрыла дверь на оба замка, почувствовала, как тело начала бить крупная дрожь.