— Тебе с мамой надо помириться, — я открыла глаза из-за того, что солнечный луч, проникший в комнату сквозь винтажные ажурные занавески, упал мне прямо на лицо, и сказала первое, что пришло в мой сонный ум.

Айя уже полусидела на соседней кровати, смотря в телефон.

— Нет, — она покачала головой. — Это она должна извиниться. Я не заслужила такого отношения.

В первый раз я учуяла от неё какую-то терпкость. Кажется, начала привыкать к своему новому умению: уже даже не удивилась. Я проморгалась и внимательно посмотрела на неё.

— Что? — Айя подняла глаза в ответ на мой пристальный взгляд.

— Это гордыня? — я не планировала произносить этого вслух, но так уж вышло.

Она отложила телефон и задумчиво посмотрела в окно.

— Скорее… чувство собственного достоинства.

— Но мама любит тебя. И хочет…

— Хватит! — она резко опустила ноги на пол. — Я не ребёнок, чтоб выслушивать нотации! — вылетев из комнаты, подруга хлопнула дверью.

«Кто меня тянул за язык?..» — но меня буквально выворачивало от острого ощущения, что надо ей помириться с матерью.

— Ладно, прости, — Айя зашла в комнату так же неожиданно, как выбежала. — Наверное, ты права. Я просто… Короче, меня бесит, что мой парень разругался со мной и проводил время с какой-то девчонкой, если ты не ошиблась. Я думала, мне плевать на него, но второй день чувствую себя из-за этого гадко. Ещё мама с её выпадами… И папа. Он столько для меня сделал. Возможно, ему жизненно необходимо это финансирование…

— Продайте дачу, — ляпнула я.

— Нет, — Айя покачала головой. — Дача — это семейная реликвия. Ну, и речь идёт совсем о других суммах.

Кажется, я подняла бровь: не могу себе даже представить нужную сумму.

— Короче, мне надо побыть с собой наедине, ладно? Я должна всё это обдумать.

— Хорошо, — я кивнула, хотя чувствовала себя, что называется, не в своей тарелке, и как будто отвергнутой. — Но не забывай, что из жизни надо делать латте! — я вдруг решила вернуть подруге её метафору.

Айя не особо весело усмехнулась:

— Возможно, иногда не без перчика…

Она скрылась за дверью, а я осталась лежать, нежась в расплывающемся по кровати кольце солнечного света.

— Я обещала тебе экскурсию, — кажется, я не заметила, как снова задремала, и от слов подруги подскочила на постели, пытаясь прийти в себя.

— Оу, точно! — я потёрла глаза и, спустив ноги с кровати, сладко потянулась.

В комнате было уже душно от солнца, и я сильно потёрла глаза, пытаясь проснуться.

— Приводи себя в порядок, а я сделаю завтрак, — подруга выглядела веселее, чем прежде, чему я от души порадовалась.

Сунув ноги в тапочки, я поплелась в ванную.

— Ва-а-ау! — ночью впотьмах я этого не заметила: вся комната была выложена мозаикой кремового и нежно-голубого цвета, а сквозь витражные стёкла по ней расплывались светящиеся разноцветные пятна.

Моё отражение в зеркале словно сияло — похоже, из-за искажённого освещения. Умывшись, я подняла голову и снова увидела сияние вокруг своей кожи. Белое, тёплое. Я отошла подальше, придвинулась ближе — оно не исчезало. Выходит, я действительно видела его в детстве!

— Айя! — не удержавшись, я вылетела на кухню. — Я сияю! Ай… — я осеклась.

Подруга стояла над разбитой кружкой и со включённым телефоном в руке. Она посмотрела на меня невидящим взглядом, от которого внутри всё упало:

— Айечка, что случилось?

— Мама…

Перед моим внутренним взором возникла картинка: чёрный автомобиль двигается по дороге — и в него вылетает из-за поворота грузовик. Удар, скрежет металла.

Сердце сжалось.

— Ты знаешь, как она?

— Папа позвонил. Едут в больницу.

— С тобой поехать?

— Что? — подруга встряхнула головой, — а, нет, не надо. Я справлюсь. — Утерев лицо первым попавшимся полотенцем, она отправилась к выходу.

— Ай, — я пошла следом. — Всё хорошо будет! — ободряюще улыбнулась и неловко обняла её, чего она, кажется, не заметила.

Закрыв дверь, я опустилась на пол: я солгала. Мне действительно очень хотелось, чтобы всё было хорошо, но я этого не видела: перед глазами была машина скорой помощи, встревоженный мужчина в твидовом пиджаке и женщина в окружении врачей. Её лицо было залито кровью, а рука неестественно вывернута.

Меня передёрнуло: картинка была такой яркой, словно я смотрела фильм, только сейчас это была реальность моей юной и такой нежной подруги.

Тело сотрясла дрожь: я вспомнила, как выпалила с утра Айе про то, что надо помириться с мамой. А что, если я не предвидела что-то плохое, а притянула это?..

Тревога свинцовой тяжестью залила грудь, нарастая всё сильнее. Когда дышать стало тяжело, я поняла, что оставаться в тишине этого дома дальше абсолютно невыносимо — и вышла на улицу.

Мир жил своей счастливой весенней жизнью, а я, закрыв дверь на ключ, на ватных ногах поплелась в неизвестном направлении, пытаясь убедить себя, что не виновата в случившемся. Но чем больше я старалась, тем почему-то сильнее было чувство вины.

Не представляю, сколько времени я шагала, вполглаза наблюдая жизнь странной деревни: здесь роскошь соседствовала с ветхостью. Огромные виллы перемежались маленькими покосившимися выбеленными домишками. В одних дворах паслись куры, в других стояли тонированные джипы. Высокие каменные заборы сменялись кривенькими штакетниками.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я пыталась посчитать количество трёхэтажных коттеджей, но быстро сбилась, потому что на каком-то внутреннем экране, который я не контролировала, постоянно возникали кадры: то встревоженных врачей в больнице, то летящего по трассе алого Мерседеса.

Я трясла головой и с силой сжимала виски, пытаясь избавиться от наваждения, но ничего не менялось: стоило мне подумать про Айю или её маму, как образы возвращались, затуманивая реальность.

— Наконец-то ты пришла! — бодрый старушечий возраст вырвал меня из наваждения.

Я стояла перед аккуратным деревянным домиком с резными ставнями и кирпичной трубой. У низенькой калитки стояла бабушка в длинном тёмно-зелёном платье и цветастом платке и с улыбкой смотрела на меня.

— Простите, Вы, наверное, ошиблись, — я сделала шаг назад.

Взгляд старушки показался мне слегка безумным.

— Да, не-е-ет, милочка, — бабушка заулыбалась ещё шире. — Я уже давно не ошибаюсь. Не соврать, года три аль четыре ждала, пока ты, наконец, доберёшься до меня.

— Меня ждали?! — я нахмурилась. Пожилая женщина явно ошибалась: как она могла меня ждать, если я вижу её впервые?

— Да тебя-тебя, проходи уже! — старушка распахнула калитку и, неожиданно крепко взяв меня за локоть, повела в свой домик.

Внутри пахло свежим хлебом и травами. Я невольно зажмурилась и втянула носом пряный аромат, который вдруг подействовал умиротворяюще.

В детстве я могла часами гулять по лугам, нюхая цветы и даже разговаривая с ними. Однажды подружки услышали это и на всю деревню разнесли слух, что я сумасшедшая. Со мной потом долго никто дружить не хотел, а я на всякий случай перестала общаться с растениями, хотя мне казалось, будто они меня зовут…

— Ну что, разноглазая красавица с удивительным даром, — очередная фраза старушки вернула меня к реальности. — Присаживайся. Тимьян любишь? — вопрос прозвучал как утверждение.

Я аккуратно села на край массивного деревянного стула.

— Люблю, спасибо!

Женщина, не дожидаясь ответа, уже заливала горсть ароматной травы кипятком из чайника.

— Ты мне судьбой была послана в ученицы, да всё плутала по закоулкам жизни. Я уж боялась, что не дождусь тебя. Ан нет, пришла…

— Послушайте, — бабушка поставила передо мной кружку с цветочками, но я к ней не прикоснулась. — Мне всё же кажется, что вы ошиблись. Нет у меня никакого дара. Мне просто подруга предложила пожить на даче её дедушки некоторое время…

— И ты в первый же день пришла ко мне.

— Откуда?.. — я хотела спросить, откуда она знает, что я здесь первый день, но старушка наклонилась ко мне и, взяв сухими, как папирус, пальцами за подбородок, посмотрела прямо в глаза.

Мне стоило диких усилий не отвернуться: её взгляд был не безумным, как мне показалось прежде, а пронзительным. Словно она рентгеном просветила меня насквозь:

— Ты прекрасно знаешь, что у тебя есть дар. И знаешь это давно, — она говорила очень спокойно, и я вдруг осознала, что она права. — Но с даром надо работать. Иначе он или усохнет, как цветок, который не поливают, или разрастётся, как сорняк — и тогда быть беде. Потому-то ты здесь. Чай пей, — старушка выпрямилась и отвернулась — и я облегчённо вздохнула. — Кстати, зови меня Ирмой.

— Просто Ирма?

— Ну да, — она удивлённо глянула на меня, — скоро ты поймёшь, что мы с тобой не чужие люди. Как и с Айей.

— Вы знаете про Айю?

— А как же! — Ирма составляла на стол тарелочки с сушёным мясом, фруктами, вареньями. Достала из печи свежий хлеб и нарезала на тонкие ломтики. — Думала, ты одна в мире видящая?.. Ешь давай, ты не завтракала.

— Спасибо! — я взяла горячий кусочек хлеба и откусила.

Мысли суетливо прыгали в голове. Если она всё видит, то я перед ней, словно голая. И никакую мысль от неё не скрыть. Но почему-то меня это не пугало.

— Выходит, и другие есть, кто видит людей и события… на расстоянии?

— Естественно, есть, — старушка села на стул напротив, проскрипев тяжёлыми ножками по деревянному полу. Есть Видящие и Слышащие, есть те, кому снятся вещие сны. Целители есть. Добрые и злые, конечно, тоже. Но больше всего опасайся тех, кто носит маски, — она бросила на меня быстрый взгляд, и мне почудилось, что она знает что-то важное. — Но у тебя даже среди таких, как мы, есть уникальная особенность… — Ирма неспешно хлебнула чай, а я пристально смотрела на неё, нетерпеливо ожидая продолжения.

— Обычно ведьма или маг при рождении получает один дар, — женщина отломила кусочек хлеба. — Два в самом лучшем случае… Тебя же привалило столько, что дай Боже… Или не дай Бог, вернее. Если с этим не работать, дар в два счёта превратится в проклятие.

На последней фразе моя голова закружилась, а по спине пробежал холодок: словно мне только что сообщили о неизлечимой болезни.

— Да не трусь ты! — Ирма с самым невозмутимым видом сделала глоток чая. — Для того мы и встретились с тобой. Я должна знания передать. А ты — узнать, как твои умелки направить в благое русло… Давай чай допивай, да иди отдохни… И прекрати тревожиться: не твоя вина, что мать подружки в аварию попала. Она сама это притянула: думала, как бы дочь заставить замуж выйти. А тут и повод для манипуляции нашёлся. И это… — Ирма помедлила. — Всё там хорошо будет, — скоро операцию доделают, чуток времени на восстановление, и будет жить… Ну всё, иди-иди. Завтра полшестого утра жду тебя. Не опаздывай.

Я вышла из домика со слегка кружащейся головой. И лишь на пороге осознала, что у меня осталась тысяча вопросов. Но Ирма уже хлопнула дверью, и я не рискнула её больше тревожить.

Дар. Проклятие. Авария. Манипуляции…

Потоки мыслей сносили меня, как торнадо. Я машинально шагала куда-то, не осознавая направления.

— Ой! Простите, — врубившись в кого-то плечом, я подняла взгляд от земли наверх.

Передо мной стоял высокий широкоплечий мужчина лет тридцати. В одной руке он держал топор, в другой — внушительную связку дров.

— Глубоко же вы задумались, девушка, — мужчина усмехнулся. — В этой деревне не так-то просто столкнуться с человеком. Особенно физически.

— Извините, пожалуйста, — я повторилась — и вдруг осознала, что стою на узкой тропке, где разойтись двоим было совершенно невозможно. — Ой, а куда я пришла?

— А куда шли?

— На дачу. Только я не помню, где она, — я неловко огляделась.

— Это тропа в лес, а я как раз в сторону дач и иду, — мужчина опустил с плеча топор. — Давайте вместе дойдём, а там сориентируемся, куда вам дальше.

— Спасибо! — я глянула ему в глаза.

Он оказался довольно симпатичным: каштановая чёлка, зачёсанная на бок, большие карие глаза, прямой нос и губы, сложившиеся в полуулыбку. Крепкое тело под свободной майкой и огромный топор, дополняющий брутальный образ.

— Ну, что, пойдёмте? — мужчина улыбнулся. Я осознала, что просто стою и пялюсь на него, и, покраснев, шагнула с тропинки в какой-то колючий кустик:

— Я за Вами пойду, а то я тут совсем не ориентируюсь.

Мелкие шипы впились в голени, но я, стиснув зубы, сделала вид, что ничего не произошло.

Мужчина прошёл вперёд:

— Меня, кстати, Марс зовут!

— Красивое имя. Я Ника! — я с облегчением вышла из колючей поросли и пошла за своим спутником, превозмогая желание почесать ноги.

Марс топал широкими шагами, неся топор и дрова так, словно они ничего не весили. Время от времени он задавал какие-то вопросы, на которые я отвечала односложно, всё время думая о зудящих голенях, о том, куда надо идти, об Айе, об Ирме и даре, который может стать проклятием. Слишком много всего для половины дня…

Наконец, я признала один из коттеджей, посчитанных мной с утра.

— О! Я вон там живу! — я обрадованно махнула рукой вперёд.

— В профессорском доме что ли?

— Эм… Наверное, да. По крайней мере, моя подруга говорила, что этот дом принадлежал её деду-учёному.

— Ну, да, значит, он и есть. А чего ты вчера дверь не открыла? — Марс вдруг перешёл на «ты», — я заходил. Увидел, что свет горит, дрова принёс: подумал, вдруг пригодятся.

Я зажмурилась, мысленно хлопнув себя ладонью по лбу.

— Мы с подругой не слышали стука. Она мне показывала библиотеку на втором этаже. Может, там были, когда вы заходили.

— Да нет, свет внизу горел. Я видел ваши силуэты в окне…

Я прикусила губу, жалея о том, что сразу не сказала правду, и не находя теперь, что ответить.

— Ну, хотя две девушки дома. Разумно поступили, что не открыли — мало ли кто там мог быть, — Марс сам додумал ответ, и я облегчённо выдохнула. — Давай я тебе хотя бы эти дрова отдам.

— Ой, давайте, спасибо! — тут я от души обрадовалась, представив, как вечером смогу посидеть у камина с книгой.

Марс с готовностью занёс дрова в комнату с камином и аккуратно выложил их в нишу в стене.

— Помощь с розжигом не понадобится? — он с прищуром глянул на меня сверху вниз.

— Ой, нет! — я махнула рукой. — Я в деревне выросла. Топить печь с четырёх лет умею… — и тут же осеклась.

— Ну, тогда… Я пошёл.

— Ага… Идите. Спасибо большое! — я проводила его до двери.

Чуть помедлив, мужчина обулся и вышел:

— До встречи!

— До свидания.

— Да, кстати, можешь к ногам приложить прохладное мокрое полотенце — за минуту снимет зуд и раздражение.

Буркнув что-то нечленораздельное, я захлопнула дверь и с выдохом осела на пол.

Телефон, валявшийся на подоконнике, звякнул.