— Вызову охрану, — Айя начала искать номер компании, с которой заключила договор.

— Стой, — я положила руку на её ладонь.

— Ты чего? — подруга вопросительно посмотрела на меня.

Я какими-то остатками ведьминского чутья осознавала, что опасности нет.

— Там кто-то… кто хочет поговорить, а не навредить. Может, припозднившийся покупатель… Я чувствую, — я вперилась взглядом в окно, за которым была кромешная тьма, а сама пыталась сфокусироваться на внутреннем экране.

Образ был мутный и малоразличимый, но точно не опасный.

В это время до нас донёсся глухой едва слышимый стук: некто бил кулаком или ладонью по восстановленному во входной двери стеклу. Бил, но не пытался разбить.

— Вот видишь, — я сделала пару шагов к двери с кухни и притормозила, ожидая Айю. Подруга замялась, переводя взгляд с телефона на меня и обратно.

— Если бы они хотели вломиться, они бы не стучали в дверь, — я призывно качнула головой в сторону внутренней двери магазина.

На самом деле, мне и самой было страшновато: я не чувствовала в себе сил, чтобы противостоять возможным хулиганам. Но и не чувствовала, что за дверью хулиганы — и это придавало некоторой решимости.

— Держи телефон наготове — и идём.

— Ну ладно. Надеюсь, ты не ошибаешься, — Айя долистала до номера охранной компании и, заблокировав телефон, плотно сжала его в руке.

Мы тихо зашли в магазин и переглянулись:

— Свет включим? — Айя с сомнением посмотрела на меня.

— Откройте! — из-за двери раздался глуховатый женский голос, показавшийся мне смутно знакомым.

— Включим! — я протянула ладонь к выключателю и щёлкнула, осветив помещение.

Начавшийся было вновь стук в дверь прервался.

— Фуф! — выдохнув, я направилась ко входу в магазин, и Айя, лишь на миг замешкавшись, потопала следом, в полушаге от меня.

Я открыла замок и распахнула дверь.

— Вы?! — я застыла, глядя на позднюю гостью.

Айя замерла за спиной, и пахнуло изумлением.

— Я! — решительным шагом в магазин зашла мать Вадима.

Она выглядела ещё хуже, чем в прошлый раз: побледнела, осунулась, под глазами залегли чёрные тени. Волосы, выбивавшиеся из-под явно наспех накинутого платка, были уже почти полностью седыми.

— Я всё понять не могла, кому же пришло в голову послать мне книгу. Думала-думала, пока не наткнулась опять на твою морду в интернете, — она бросила брезгливый взгляд на Айю. — И тут озарило! — женщина перевела глаза на меня, и я ощутила, как под ложечкой нудно и почти болезненно засосало.

— Ты что же думаешь, — она нахмурилась и сделала ко мне шаг. — Пришлёшь свою книжонку, и у меня всё прямо-таки изменится?! И жизнь моя восстанет из руин? Или думала, что я возьму и прощу тебе всё?!

Я невольно уткнулась носом в рукав свитера, настолько невыносим стал запах боли и горечи. И ненависти.

— Послушайте! — пока я стояла в полной растерянности, Айя взяла инициативу на себя. — Ника не виновата, что ваши муж и сын нарушали закон!

— Они не делали ничего такого! — взвизгнула женщина, на каблуках повернувшись к Айе. — И если бы не ты… — она почти шипела, вплотную подойдя к Айе. — Зачем ты вообще готовилась к этой свадьбе, если не хотела её?! Могла бы просто отказаться — и мой сын остался бы на свободе, а теперь!.. — женщина вдруг зарыдала.

Айя прикусила губу.

— И ты! — вхлипнув, женщина повернулась на меня. — Я всё выяснила! Этот твой мужик — обходительный такой, гад! — натыкал вместе с аппаратурой каких-то прослушек к нам в дом! Ещё и нажился на чужой беде!..

Мы с Айей стояли, не в состоянии подобрать ни слова в ответ.

— Я хочу, чтобы вы сгинули! Сгинули! — женщина визгливо закричала и затопала ногами и, вытащив книгу, с силой швырнула её мне в ноги так, что та углом больно врезалась в стопу. — Исчезните из моей жизни, вы, обе! — она обвела нас взглядом. — Или я действительно испорчу вам жизнь так, как вы испортили мне! Я-то уж найду способ! У меня ещё остались связи… — с этими словами мать Вадима пулей выскочила из двери, хлопнув ей так, что стекло задрожало.

Мы ещё с минуту стояли, глядя ей вслед, когда Айя, наконец, заговорила:

— Как думаешь, действительно навредит? — она поёжилась, словно от холода.

Я отметила про себя, что подруга ни слова не сказала про то, что она предупреждала меня не лезть к этой женщине, и внутренне поблагодарила её за это.

— Я не знаю, — на меня вдруг навалилась такая неподъёмная тяжесть, что захотелось лечь прямо здесь.

Покачнувшись, я наклонилась за книгой.

Томик в пёстрой обложке раскрылся и слегка помялся от удара об пол, но когда я приблизилась к нему, стало понятно, что книга так и не была открыта: страницы стояли, словно пышная шевелюра, которую никогда не пытались зачесать.

Аккуратно я подняла книгу и вдруг почувствовала, словно разряды тока проходят по моим пальцам и поднимаются вверх по рукам. Слабое свечение, которым отмечались избранные книги, сейчас ощущалось как закоротивший провод.

— Что-то… мне… — я услышала, как книга вновь ударяется об пол — чёрная ледяная тьма затянула меня в свою пучину. Последним, что я увидела, были перепуганные глаза подруги.

* * *

— Я же столько раз говорил тебе, — мягкий голос вновь зазвучал в моей голове. — Пытался донести всеми силами. Не стоит заниматься магией! Не надо. Но ты выбрала этот путь.

Голос отдавался эхом, словно в пустой комнате. Я собрала все силы и постаралась открыть глаза, вернуться в мир. Что-то важное было до того, как настала тьма. Что-то, к чему я обязательно должна вернуться! Осознавание происходящего было смутным, и у меня ничего не выходило: даже вспомнить, к чему меня так сильно тянет…

— Не старайся. Я слишком много времени потратил на тебя, и теперь, когда наконец-то добрался, я тебя больше не отпущу. Я победил!

Я мучительно пыталась понять, почему этот голос кажется мне знакомым, но… Темнота вновь втянула в свой обволакивающий холод.

* * *

По лицу разлилось мягкое тепло, а чернота вдруг немного посветлела, обретя желтовато-коричневый оттенок.

— Зачем ты игнорировала предупреждения? Ведь всё могло быть проще…

Я попыталась открыть глаза. Веки словно налились свинцом, и несколько минут ничего не выходило. Я уже почти сдалась, когда, наконец, смогла приоткрыть глаза совсем чуточку — и тут же закрыла их от ослепляюще-яркого света.

Подождав несколько секунд, я повторила попытку. Почему-то было ужасно дискомфортно. И когда я второй раз сощурилась, оказалось, что не только веки, но и каждая мышца лица налита свинцом: каждое микроскопическое движение требовало огромных усилий. Наконец, глаза привыкли к свету, и я попыталась оглядеться, но всё расплывалось.

Что-то пищало. Пахло хлоркой и какой-то химией, и я подумала, что, похоже, нахожусь в больнице.

Воспоминания начали понемногу возвращаться ко мне, и я попыталась встать — но тут совершенно ничего не вышло: я не смогла пошевелить даже пальцем.

— Мх! — я слышала звук словно со стороны, но, кажется, это был мой стон.

— Так почему ты не послушалась? — кто-то коснулся моей руки, и я постаралась разглядеть, кто это.

Всё вокруг было мутным, словно я смотрела на мир сквозь запотевшее стекло, но я узнала этого человека.

— От… От… — я хотела заговорить, но язык словно заполонил весь рот и приклеился к нёбу, губы были берестяно-сухими, а что-то жёсткое вызывало тупую боль во рту.

— Да-да, — мужчина, похоже, смотрел мне в лицо.

Я вновь сомкнула веки. Значит, я в больнице. А он решил навестить… Но почему он? Может, Айя понадобилось куда-то срочно уехать, и она обратилась… К Отто Карловичу?! — мой ум, постепенно приходящий в себя, осознал, что это полнейшая глупость. С тем же успехом Айя могла бы попросить булочника с соседней улицы или случайного покупателя…

Боже, покупатели! Я дёрнулась, вспомнив, что мне надо срочно в магазин, но Отто Карлович настойчиво положил руку мне на плечо.

— Не спеши.

— Мне… надо… — с усилием прохрипела я.

— Уже не надо, — он смотрел прямо мне в лицо, но я так и не смогла понять, с какими эмоциями.

Голова начала гудеть, как колокол, по которому только что ударили, и я снова закрыла глаза. Подушка казалась деревянной. Прикосновения мужчины — грубыми и холодными.

— Я… должна… — что-то словно мешало мне разговаривать.

— Нет, — мягкие интонации вдруг стали ледяными. — Ты не вернёшься ни в магазин, ни к своей магии. Я предупреждал тебя бросить всё, но ты пошла напролом… Посмотри, как ты навредила человеку своим вмешательством. Ты испортила ей жизнь, — головная боль становилась всё сильнее с каждым воспоминанием. — Ты не заслуживаешь того, чтобы оставаться в этом мире.

Я вздрогнула и сквозь боль и гул открыла глаза.

— Что вы хотите?.. — я не договорила.

Отто достал какой-то цилиндр ядовито-жёлтого цвета. Не без труда приглядевшись, я поняла, что это шприц. Неторопливо встав, он подошёл к флакону, который я только заметила: из него по трубкам капельками стекала жидкость и двигалась в сторону иглы, находящейся в моей вене.

Меня начала бить дрожь. Я попыталась закричать, но ничего не вышло.

Медленно-медленно Отто Карлович снял с иглы колпачок и приблизил её к флакону.

Я вновь нырнула в леденящую тьму, перестав слышать невыносимый гул и чувствовать головную боль.

* * *

Тьма вновь начала отступать. На сей раз свет над веками был мягкий, сдержанный. А из звуков, помимо пищания каких-то аппаратов, я услышала негромкие разговоры.

Получается, он не успел меня отправить? Или его яд ещё не подействовал? Или?.. я вновь не без труда разлепила веки и попыталась сфокусироваться.

Несколько человек в белых медицинских костюмах стояли недалеко от меня полукругом и негромко переговаривались. Может, они его поймали?

Я попыталась что-то сказать, но смогла выдавить лишь стон.

Худенькая девушка, находящаяся ко мне ближе всех, резко обернулась, а затем сделала шаг и склонилась надо мной.

Я хотела задать вопрос, но вновь только стон сорвался с моих губ.

— Она пришла в себя! — тихо, беззвучно и почти благоговейно проговорила она, обернувшись ко всем остальным.

Началась суета. Вокруг меня стали сновать люди. Кто-то что-то делал с капельницей, кто-то смотрел на монитор и записывал. Из меня начали вытягивать трубку — и она гадкой змеёй выскользнула прямо из желудка.

Девушка, заметившая, что я пришла в себя, вернулась через несколько минут с пластиковым стаканчиком, на треть заполненным водой. Я всё ещё толком не могла говорить, но с благодарностью посмотрела на неё.

Приподняв мою голову, она поднесла стакан к губам.

— Очень аккуратно, малюсенькими глотками!.. — тихо скомандовала девушка и слегка наклонила стаканчик.

Вода смочила мне язык, и он наконец отлепился от нёба. Глотать было неудобно и непривычно, словно я не делала этого никогда прежде — и часть воды вылилась изо рта, но девушка быстро промокнула её стопкой салфеток и ободряюще улыбнулась.

— Ничего-ничего, и не такое может быть после четырёх месяцев в коме.

— Четы… — я не смогла договорить, и лишь вопросительно глянула на свою спасительницу.

Она кивнула:

— Сегодня пятнадцатое апреля. Вы провели в реанимации больше четырёх месяцев, оставаясь в стабильно-тяжёлом состоянии. Мы уже и не надеялись, — она склонилась ко мне и доверительно шепнула эту жуткую фразу. — Но я очень рада, что вы очнулись. Я так переживала. Ваши родители, подруга, и муж каждый день звонили, справлялись о вашем состоянии… И приезжали. Только в реанимацию нельзя посетителям, поэтому они только через стекло иногда заглядывали, — девушка кивнула на окно, расположенное между палатой и коридором…

— Муж? — я хриповато перебила неожиданно говорливую девушку.

— Н-ну да, — замялась она. — Красивый он у вас. И так любит! Он каждый день приносил цветы. Говорил, что, пока вы их не видите, пусть они стоят в ординаторской и радуют тех, кто заботится о вас… Ох, и похудел он за то время, что вы здесь лежите…

Я решила, что с мужем разберусь потом и, сглотнув, прохрипела то, что беспокоило сейчас больше всего.

— А… дедушка?

— Дедушка? — девушка глянула на меня удивлённо. — Нет, ваш дедушка не приезжал.

— Не мой. Сегодня был. Говорил… — я задумалась, поняв, что он мог быть вовсе и не сегодня.

— Нет-нет, никаких дедушек точно не было. Тем более, его бы никто не пустил в реанимацию. Может, вам приснилось что…

— Анна! — строгий мужской голос прервал наш диалог. — Оставь пациентку в покое. Она только пришла в себя!

— П-простите! — девушка внезапно оробела и вскочив с края моей кровати, быстрым шагом направилась к выходу, но по пути обернулась и ободряюще улыбнулась мне.

Ко мне подошёл мужчина и тоже присел рядом.

— Добрый вечер. Я врач-реаниматолог, меня зовут…

* * *

Марс показался за стеклом реанимации уже через час — видимо ему, моему «мужу», Анна позвонила сразу же, как врач попросил её оставить меня в покое.

Он смотрел на меня, бледный и осунувшийся, прижавшись обеими ладонями к стеклу. В приглушённом свете коридорных ламп я видела, как по его щекам текут слёзы, и больше всего на свете хотела прижаться к его груди.

Однако через несколько мучительно долгих дней меня перевели в палату, и тогда уже ко мне нагрянули все вплоть до матери с отцом.

Врач сказал, что диагноз мне так и не смогли поставить — и лишь всеми силами поддерживали во мне жизнь. Несколько раз происходила остановка сердца, и проводили реанимацию. Сказал также, что консилиум решил, что мой обморок — следствие сильнейшего истощения. При этих словах он с сомнением качнул головой.

Айя тоже похудела и побледнела. Она то и дело ложилась на кровать и крепко обнимала меня.

— Ай, а что с магазином? — я задала этот вопрос в день, когда она приехала одна.

Подруга махнула рукой:

— Я его закрыла. Распродала все книги. Когда с тобой случилось… это… я написала в блоге. И народ пошёл толпами скупать книги. Чтобы поддержать тебя. У меня дома стоит плетёная корзина размером с гиппопотама с письмами благодарности от людей.

Я почувствовала, как слёзы подступили к глазам.

— А почему же ты?..

— Ну, во-первых, без тебя магазина нет. Во-вторых, я думала, что деньги понадобятся тебе на лечение — но Марс всё оплатил. В-третьих… — Айя помедлила. — Я поняла, что так нельзя. Ты сгорела именно там. Ты помогла тысячам, но одна-единственная неудачная история подкосила тебя…

— Мне кажется, дело не той истории…

— А в чём же?

Я села на кровати.

— Давай пройдёмся.

Айя помогла мне подняться. Ноги после четырёх месяцев лежания ощущались так, словно были сделаны из забытого на солнце пластилина. Мы неспешно двинулись по коридору.

— Ко мне приходил Отто.

— Кто?! — Айя даже остановилась, чтобы понять, что правильно расслышала.

— Отто, — повторила я. — Правда, медсестра говорит, что никто не приходил. И его бы всё равно не пустили в реанимацию. Но всё равно… — я собиралась с мыслями. — Сначала я слышала его голос в голове. Он говорил, что всё кончено, и всё темнело… Потом я, вроде бы, пришла в себя. И увидела, как он вливает в мою капельницу какое-то вещество…

Айя молчала.

— Но после этого я всё-таки пришла в себя. Поэтому… — я пожала плечами.

— И что же теперь делать? — робко поинтересовалась подруга, поворачивая в обратную сторону у конца больничного коридора.

— Я думаю… я чувствую… — я пыталась подобрать слова. — Подозреваю, что мне придётся с ним как-то сразиться, чтобы он оставил меня в покое, — вместе с физическими силами ко мне возвращались и магические, и я поняла, что отказаться от магии я никак не смогу. Как и жить всё время в страхе за себя и близких.

Айя судорожно вздохнула.

— Что же ты будешь делать?

Я снова пожала плечами:

— Думаю, поеду к Ирме. Уверена, она знает всё, что произошло.

— Я с тобой! — с готовностью откликнулась подруга.

Я качнула головой:

— Это мой путь. И я не буду подвергать тебя риску.

— Но…

— Нет! — я подняла руку, давая понять, что разговор окончен.

— Тебя забрать после выписки? Можешь пожить у меня, — Айя перевела тему, поняв, что спорить бессмысленно.

— Да нет, спасибо! — я в который раз почувствовала благодарность к подруге. — Мне есть, куда поехать.