Я выписалась к концу апреля, когда воздух уже сладко пах черёмухой.

Марс, приехавший на машине, забрал пакеты с вещами, закинул в багажник и внезапно подхватил меня на руки.

— Я так хотел, чтобы ты вернулась, — он посмотрел мне в глаза, — только не такой ценой…

— Я… — стало стыдно за те муки, что я ему принесла, но я договорила, — я ужасно скучала по тебе! Но я не могу лгать и хочу, чтобы ты знал…

Марс поставил меня на землю и посерьёзнел.

Я вздохнула:

— Я ведьма. И я не смогу прятать свой дар, утопая с головой в отношениях. Так он сжигает меня. Похоже, я не смогу и расплёскивать его, помогая всем вокруг. И я… в общем, пока не знаю, что будет дальше. И — да — я ужасно хочу быть с тобой, но если однажды дар того потребует, возможно, что-то изменится…

Марс облегчённо выдохнул, но не заулыбался:

— Ну что ж… Значит, по крайней мере, у нас есть время сейчас.

— Да…

* * *

Дверь Ирминого домика распахнулась ещё до того, как я вошла в калитку, и я ощутила такое тепло, разлившееся по грудной клетке, словно прямо в её центр вылили целый чайник чая из золотистых соцветий.

— Ну наконец-то! — Ирма, тоже неожиданно похудевшая и немного постаревшая, кинулась мне навстречу и по-матерински крепко прижала к себе. — Ну ты и натворила делов! — отстранившись, ведунья внимательно посмотрела на меня и покачала головой. — Ничего не усвоила, двоечница!

— Как это? — я почувствовала, как улыбка сползла с лица, и нутро кольнула лёгкая обида.

Я-то гордилась собой: что стольким людям помогла, что выбрала этот путь. И, откровенно говоря, ждала от Ирмы если не похвалы, то хотя бы свойственной ей молчаливой поддержки. Но она, очевидно, думала совсем иначе…

— Ну что я тебе говорила? — Ирма, перебив мои размышления, повела меня в домик. — Амбары пусты — не пытайся раздавать зерно. Было?

— Было… — я потупилась, как провинившаяся первоклассница.

— А любить себя я говорила?

— Мхм… — я вспомнила тот поход в лес и поняла, что именно эту фразу мне Ирма повторяла во снах, а я не могла её вспомнить, и день за днём сжигала себя в служении другим.

— Ну, и не забывай, что ты ведьма. Не девчонка-неумеха, а женщина, наделённая таким даром и такой силой, которые большинству и не снились.

Я набрала полные лёгкие воздуха и задала вопрос, терзавший меня:

— Что ж вы меня тогда выгнали, раз я ничему так и не научилась?

— А не я тебя выгнала, — Ирма хитро улыбнулась. — Ты сама ушла. — Ведунья рассмеялась от моего выражения лица. — Ты вспомни: ты ходила ко мне после бессонных ночей, во время болезней, когда совсем невмоготу было — ходила. Так?

— Та-а-ак, — протянула я.

— Ни разу не опоздала. А тут встала и поняла, что невмоготу…

Я почувствовала, как жар разливается по щекам.

— Я тебе всё отдала, что могла. И учёба наша закончилась ровно в тот момент, когда ты сама нутром почуяла, что пора заканчивать. Хотя умом и не осознавала этого, — тон у Ирмы был совершенно обыденный.

— Ясно… — я помедлила. — Мне жаль, что она так быстро закончилась.

— Ничего-ничего, — торопливо ответила Ирма и отправилась, по обычаю, разливать по кружкам чай, который ждал нас уже горячим. — Всё всегда в жизни происходит своевременно.

Я с наслаждением втянула носом горячий пар из кружки, поставленной Ирмой на стол: как же мне этого не хватало!

— А можно я просто буду иногда заходить?.. Я… — в носу защипало, и я шмыгнула. — Скучала.

Ведунья улыбнулась, и мелкая сеть морщинок разбежалась у неё от уголков глаз и губ. Я поняла, что она не против.

Я сделала несколько глотков ароматного горячего напитка и, собравшись с духом, выпалила то, что меня тяготило болььше всего:

— Я с вопросом пришла.

— Да знаю я, — Ирма придвинула ко мне тарелочки со сладостями. — Все твои вопросы знаю. И всё, что происходило с тобой, тоже знаю.

— И… и что у меня остановки сердца были — тоже?

— Хм, — ведьма хмыкнула, — сколько ночей провела за ворожбой, чтоб тебя попустило… Ну и врачам-то, конечно, спасибо. Они на физическом плане, так сказать, работали, а я — изнутри…

— Вот так да! — я изумлённо уставилась на наставницу. — Выходит, вы меня спасали? Поэтому он не смог со мной совладать?..

— Ну, так, — она неопределённо махнула рукой, явно не желая обсуждать эту тему. — А насчёт вопроса твоего всё равно помочь не могу.

Кажется, углы моих губ в этот миг сползли до самого подбородка.

— А как же?.. — я не договорила, поскольку Ирма протянула тонкий морщинистый палец и коснулась им центра моей грудной клетки:

— Там ответ. И только там. Услышишь — разберёшься, как быть. Не услышишь… — она пожала плечами… — учись уже понимать своего внутреннего наставника. Он больше прочих подсказать может.

* * *

Хоть встреча и получилась сказочно тёплой и душевной, от Ирмы я вышла в смешанных чувствах. Я ждала подсказки, хотя бы намёка, но наставница не изменила себе — и ничего толкового не сказала.

Я замерла, отойдя немного от домика ведуньи, и подумала, не плюнуть ли на всё и не продолжить ли жить так, как и прежде. Но едва вспомнился Отто, как стало ясно: жить под его угрозами и страхами я больше ни дня не смогу! Это противостояние должно закончиться любой ценой! Если Ирма не помогла, значит, я помогу себе сама!

Ярость, уже знакомая мне, цунамиподобная, вскипела внутри, и я, свернув с тропинки, ведущей к дачам, направилась вглубь леса, ведомая неодолимым желанием услышать этого внутреннего наставника во что бы то ни стало.

Время от времени утопая в сыроватой весенней земле, я шла и шла, не ощущая ни времени, ни температуры. Что-то внутри меня, словно нить Ариадны, тянуло вглубь зарослей, в самую чащу леса, где уже и небо едва виднелось сквозь густо переплетённые кроны деревьев.

Наконец, я замерла и, движимая внутренним позывом, села на мягкий сыроватый мох, расстелившийся ковром под вереницей елей.

Внезапно напряжение, беспрестанно жившее в моём теле последние много месяцев, начало растворяться — словно туго натянутый в груди жгут вдруг расслабился.

Мысли поплыли, и я начала проваливаться — но не в леденящую тьму, а в мягкое абсолютное тепло. Я никогда прежде не испытывала такого всеобъемлющего расслабления, и позволила себе погрузиться в него: вдруг именно там и живёт этот внутренний наставник?..

* * *

— Куда ты пропала?! — гармонию леса разрезал панический крик Айи из телефонной трубки.

Я пролежала на мху, наверное, с полчаса, внимая внутренней тишине — и в какой-то момент неожиданно резко вернулась из этого странного состояния: словно кто-то толкнул в плечо и заставил резко подняться и отправиться к дачам. Пока я шла, с изумлением ощущала, будто отчасти я теперь не я: давно привычная тяжесть в сердце не возвращалась, и лишь ум удилвлялся неожиданному спокойствию. И даже крик подруги в трубке не смог это спокойствие разрушить.

К тому моменту, как она дозвонилась, я уже достаточно долго двигалась в сторону деревни, с удивительной ясностью осознавая, что прямо сейчас отправлюсь к Отто Карловичу, чем бы это ни закончилось.

В чаще почему-то становилось темнее, хотя я точно знала, что двигаюсь в нужном направлении. Телефонный звонок подтвердил мою уверенность: раз появилась связь, значит, я уже недалеко.

Айка в трубке кричала и плакала, не давая мне вставить ни слова…

— Да что произошло? — я не могла понять, чего нашло на мою подругу.

— Ты время видела?! — снова завелась она. — Ты ушла утром к Ирме, и исчезла. Мы с Марсом тебе уже восемь часов названиваем, а телефон отключен! Марс уже к Ирме сходили, а она, как всегда: ушла, мол, на встречу со своим внутренним наставником. Какой, к чертям, наставник?! Куда ты исчезла?

Поток сознания подруги казался мне каким-то нелепым и странным: какие восемь часов? Я же только пришла сюда, немного посидела и уже возвращаюсь. Я отстранила телефон от уха и глянула на время…

Восьмой час вечера?! Да не может быть!

Очередное удивление каким-то дальним едва ощутимым отголоском проникло в моё сознание, не поколебав, тем не менее, моего спокойствия.

— Айечка, всё хорошо. Я была в лесу, и, похоже, забылась. Я была уверена, что провела тут не больше часа. И уже возвращаюсь. Только к Отто загляну — и приду к Марсу…

Подруга вновь разразилась криками, но я прервала её:

— Айя, — отчётливо повторила я её имя. — Всё хорошо, поверь мне! Даже отлично! — я положила трубку и набрала Марса.

— Марс, — я по-прежнему была совершенно спокойна. — Ты меня, оказывается, потерял. Я в порядке.

— Окей, — я почуяла, что Марс был очень напряжён, и мой звонок чуточку успокоил его. — Тебя встретить?

— Нет, я хочу ещё кое-куда зайти.

Марс не ответил, и я поспешила добавить:

— Если что, я позвоню, хорошо?

— Ну хорошо, — мужчина вздохнул и, помедлив, добавил. — Прошу тебя, будь аккуратна. И… не исчезай больше, пожалуйста! После всего, что произошло, я больше не могу за тебя бояться.

Неожиданная для меня скорбь и глубочайшая усталость тонким эхом прозвучали в его голосе.

— Прости! Я не думала, что меня так долго не будет, и не посмотрела, что связи здесь нет, — коряги, через которые я пробиралась последние полчаса, наконец, закончились, и я пошла по прямой всё расширяющейся тропе, продолжая разговор. — Я просто хотела побыть одна и как-то забылась. Но ты должен знать, — я вновь с удивлением заметила, как хорошо на душе: — со мной ничего больше не случится! Обещаю тебе!

Дорога до дома Отто Карловича заняла ещё полчаса. Я то испытывала жуткое нетерпение, горя желанием поскорее разобраться с этим — то вдруг вспоминала холодную жестокость, с которой он пытался расправиться со мной, и замирала в ужасе от мысли о предстоящей встрече. Но всё же брала себя в руки и продолжала путь.

Наконец, подойдя к калитке, в которую он некогда пытался меня завести, приглашая якобы на чай — я содрогнулась, подумав, что бы могло произойти, согласись я тогда — и, помедлив, нажала на старенькую кнопку звонка, спрятанную под алюминиевым козырьком.

До меня долетела глуховатая пронзительная трель. Я почувствовала, как нутро сжимается, но осталась стоять на месте.

Дверь дома хлопнула, и раздались шаркающие шаги. Я сжалась. И вдруг за открывшейся калиткой показалась миловидная седая женщина в домашнем халате и галошах, которые явно были ей великоваты.

Я растерялась от неожиданности, а хозяйка, дружелюбно улыбнувшись, поинтересовалась:

— Чем могу помочь?

— Здравствуйте! — Я не могла не улыбнуться в ответ. — Я ищу Отто Карловича, — я решила, что, наверное, это его супруга.

— Кого? — удивлённо поинтересовалась она.

Я повторила.

— Сроду не слышала такого имени!

— Ой, простите! — я заозиралась: может, я перепутала дом. Но нет, я точно помнила эту калитку, в которую Отто хотел меня некогда завести. — А вы давно тут живёте?

— Да нет, буквально пару часов, как заехала. Дача пустовала много лет, и мне знакомая предложила здесь пожить…

Я невольно отшатнулась и, не находя, что сказать, извинилась и отправилась в сторону дачи Марса, когда до меня долетел шум.

Шагая мне навстречу, громко спорили или даже переругивались Марс и Айя.

— А я тебе говорю, что он опасен! — кричала подруга, ещё не заметившая меня.

Я неспешно шла им навстречу, едва сдерживаясь, чтобы не захихикать.

— Успокойся! — Марс говорил тише, хотя и в его голосе угадывалась тревога. — Она сказала, что всё будет хорошо! Обещала позвонить, если я буду нужен.

— А я тебе говорю, что этот дед чуть не убил её! Как ты можешь быть так спокоен?!

— Потому что доверяю ей… — лаконично ответил Марс.

— Кхм! — я кашлянула, не дав Айе разразиться очередной порцией возмущений.

— Ой! — от неожиданности она вздрогнула, поскольку между нами оставалось не больше метра — и, мгновение помедлив, бросилась ко мне на шею. — Ну слава богу, ты в порядке! А я из города примчалась!.. Ну чего ты сама попёрлась к этому Отто?!

— Потому что почувствовала, что пора, — я не могла перестать улыбаться.

— Ну всё, мы идём с тобой! — Айя многозначительно глянула на Марса.

— Не нужно! — я чувствовала, что улыбка становится всё шире и шире.

— Нет, нужно! — Начала было подруга, но я перебила, чётко произнеся:

— Ай, не нужно, потому что его нету!

— Как нету? Ушёл что ли? Ну, значит, мы его дождёмся, — она взяла меня за локоть и попыталась пойти в сторону дома Отто Карловича.

— Айя, совсем нету! — Выдавила я сквозь смех. — Вообще нет, абсолютно!

Подруга моргнула:

— Как так? Не может такого быть: мы же его видели…

— Похоже, может, — Я, кажется, догадывалась, как это произошло, но первой, с кем хотела бы это обсудить, была Ирма, поэтому я перевела тему: — Пойдёмте съедим чего-нибудь. Я ужасно голодная!

* * *

— И всё-таки, — Айя активно готовилась к поездке в Лондон, но всё же успевала мне время от времени звонить. — Как он пропал? Так и не появился?.. — похоже, любопытство глодало ей всё это время.

Я, рассказавшая Ирме, что произошло, встретила её довольную широкую улыбку.

— Ну наконец-то ты услышала себя! Не зря тогда в лес ушла, а? На природе сильнее всего чувствуешь…

— Ирма мне объяснила, что случилось, — ответила я подруге. — Он был воплощённой проекцией моих собственных страхов.

— Чего?! — Кажется, я даже через трубку почувствовала запах Айиного непонимания, и усмехнулась.

— Ну, попробую объяснить. Когда я обнаружила в себе ведьминский дар, естественно, я испугалась! Понятия не имела, как с ним работать, как им управлять. Иногда думала, что это какое-то проклятие. Крест, который мне придётся нести всю жизнь. Всё время боялась навредить себе или — того хуже — близким.

— А Отто, получается, — в голосе Айи засквозило понимание, — стал отражением всех этих твоих страхов.

— Ага. И в моменты самых больших сомнений появлялся, чтобы проявить для меня всё то, чего я боюсь…

— Вот же ж… — подруга не закончила фразу. — А почему он исчез-то?

Я ощутила радость в груди:

— В тот день в лесу, — я подбирала фразы, чтобы донести до Айи понятным языком, что произошло, — я, наверное, избавилась от сомнений. В уме ещё какое-то время возникали страхи, но в груди я больше не ощущала тяжести. Знаешь, это мерзкое состояние, в котором ты постоянно испытываешь напряжение?

Подруга поддакнула.

— Так вот, там, в лесу, оно у меня исчезло. Прямо совсем — я до сих пор его ни разу не чувствовала. И я тогда решила, что сейчас приду и хоть в рукопашную пойду с этим Отто, потому что бояться его я больше не могу… А тут вернулась — а его нет. И как будто и не было. Вот и получается: я освободилась от страхов, и он исчез, поскольку воплощать больше нечего.

— Значит, никакой тёмной силой он не был?

— Был. Тёмной силой во мне, — я рассмеялась. — И потому я и не чувствовала запаха его эмоций и книг для него, поскольку он не был обычным человеком…

Айя замолкла, видимо, переваривая всё, что я рассказала, а затем поинтересовалась:

— Что думаешь делать? Не хочешь снова открыть магазин? Подписчики постоянно спрашивают.

При воспоминании о магазине я вздрогнула:

— Нет, ни в коем случае! Знаешь, я ведь была уверена, что если есть дар — значит, надо служить людям любой ценой…

— А на деле? — не удержалась Айя.

— А на деле надо любить себя, других, мир, — в сердце потеплело от этих слов. — И только из этой любви делать что-то для других. Из любви, а не чувства долга… Но у меня есть, что сказать нашим подписчикам, — поспешила я добавить до того, как Айя успела что-либо сказать.

— Та-а-ак? — голос подруги зазвенел.

— Скоро у меня будет очень важная книга! И этим нужно будет поделиться на нашей странице… Книга всего одна, но я уже чувствую: она будет сиять для всех, потому что она расскажет о том, что важнее всего — любовь!

* * *

Закончив разговор, я заварила чай из лепестков каркаде и ароматной лесной мяты, села на террасе, накинула на ноги плед, открыла ноутбук и написала:

«Ника В. “Книга для тебя”

Я с силой дёрнула старую тяжёлую дверь и, оступившись, ввалилась в полумрак подъезда…»