Всё ещё находясь под впечатлением от этого импровизированного чата с неизвестной сущностью, я аккуратно промокнул губы салфеткой и отложил приборы, посмотрев на Фурину, которая как раз доедала последний кусочек торта, я заявил, что возвращаюсь на прерванную встречу с «кое-кем». Слово я стараюсь не нарушать: сказал, что вернусь — значит, вернусь, да и стоило хотя бы в общих чертах объяснить Фокалорс весь масштаб моего дерьмового положения, чтобы эта древняя интриганка поняла: только что на её глазах произошла не просто чертовщина, а сбой в самой матрице мироздания.

Спуститься окольными путями обратно к Оперному театру оказалось проще простого, тем более что город сейчас был отвлечен другим зрелищем.

Пока я шел по закаулкам, я с нескрываемым злорадством слышал и наблюдал, как зеваки толпятся у газетных киосков, мальчишки-разносчики надрывали глотки, размахивая свежими спецвыпусками «Паровой птицы». На передовицах красовались кричащие заголовки о моем суде и, конечно же, о походе в Бездну. Я самолично, под запись божественной машины правосудия, вывалил на публику такое, что теперь, хе-хе, моя дорогая Люмин станет настолько популярной, что у неё задница подорвется от внимания фанатов и журналистов. Будет знать, как пинать меня со скоростью света через половину континента, это блюдо называется месть, и подают его в виде газетной утки.

Спуститься в нужную точку под театром труда не составило, уже запомнил маршрут: мимо гудящих труб, вниз по влажным винтовым лестницам, в самую глубь, где воздух становился тяжелым от энергии воды.

Вернуться к заветной двери с рунами тоже оказалось делом пары минут, я подошел металлическому полотну, приложил ладонь к холодной поверхности, и магические печати, узнав меня, послушно вспыхнули синим светом, дверь с глухим шипением отворилась, вновь впуская меня в затопленный призрачным светом зал.

Я зашел внутрь, дверь закрылась за моей спиной, отсекая шум внешнего мира, Фокалорс всё так же парила в центре зала, но сейчас её поза выражала крайнюю степень божественного скептицизма, она скрестила руки на груди и чуть приподняла бровь.

— То есть, — начала она медленно, с расстановкой, — то самое срочное, жизненно необходимое дело, за которым я сейчас с величайшим недоумением наблюдала через глаза Фурины… заключалось в следующем: ты берешь мою человеческую половину за воротник, ставишь её в крайне странную и унизительную позу, заявляешь, что от твоих действий зависит выживание моего народа и останется ли от Фонтейна хотя бы камень на камне… а потом идешь к стойке Гильдии и на полном серьезе пытаешься купить партию элементальных слаймов?

Она опустилась на пол, капли воды вокруг неё возмущенно закружились.

— Знаешь, Сошедший, мне начинает казаться, что ты гораздо более сумасшедший, чем Фанет в свои худшие годы.

Я тяжело вздохнул.

— Это всё из-за Катерины, — буркнул я, понимая, насколько бредово это звучит.

— Катерины? — Фокалорс непонимающе склонила голову. — Я знаю всех жителей Фонтейна по именам, вплоть до последнего бродяги в канализации, но про Катерину слышу впервые, кто это? Твоя тайная осведомительница-поставщица слаймов?

Я покачал головой и рассказал, куда я пошел и зачем устроил этот цирк, объяснил, что наконец-то понял, кто именно держит мои цепи, и что эта тварь всё это время стояла у всех на виду, наблюдая за мной и за всем миром через милую куклу-секретаршу. Я в красках расписал, как эта сущность скинула маску, и что её аура нагоняет ужаса, по сравнению с которым Бездна кажется детским утренником. И, наконец, я выдал главный панчлайн: эта тварь, испугавшись разоблачения, просто взяла и обнулила воспоминания о Катерине у всех жителей мира.

Фокалорс слушала меня молча, её глаза расширялись с каждым моим словом.

— В обход Ирминсуля? — наконец прошептала она, и в её голосе впервые прозвучал неподдельный страх. — Обнулить воспоминания целого мира, не затрагивая Древо? Даже Бездна на такое не способна, это нарушает фундаментальные законы Тейвата, а твои слова про то, что существует нечто страшнее Бездны… Я хочу тебе верить, Сошедший, но это звучит как записки из дневника сумасшедшего.

— В том-то и дело! — я всплеснул руками. — Оно хочет, чтобы я таким и казался! Оно упивается этим, стебет меня, присылает мне издевательские сообщения со смайликами прямо в мозг, при этом оно явно боится, что я докопаюсь до сути и узнаю о нем больше, поэтому и стерло эту Катерину.

Фокалорс задумчиво прикусила губу, переваривая этот коктейль.

— Сущность, которая обладает силой, превосходящей Бездну, способная переписывать память мира по щелчку пальцев… — она посмотрела на меня с легкой полуулыбкой. — Стеснительная?

— Ты мне не веришь? — я прищурился, глядя на её невинное, полупрозрачное лицо.

— Верю… — Фокалорс сделала вполне однозначный шаг назад, плавно отдаляясь от меня. — Но наше плотное сотрудничество я, пожалуй, перенесу на неопределенный срок, до выяснения дополнительных обстоятельств.

Я хмыкнул, как же, в её синих глазах так и читалось: «Парень окончательно поехал кукухой, у него галлюцинации, мания преследования и воображаемые стеснительные чудовища, удаляющие секретарш». Она просто решила на всякий случай не связываться с нестабильным неадекватом, который может сорвать её выверенный пятисотлетний план суицидального правосудия.

Может, она и поверит моим словам, но ей нужны факты, как тогда со списком на дне Первородной воды — только после этого она начнёт всё проверять, то, что за Фанетом, скорее всего, кто-то стоит, не меняет общей картины, вот только доказательств у меня нет.

И знаете что? Меня это устраивало более чем полностью.

— Как скажешь, Ваша Божественная Мокрость, — я развел руками. — Я, честно говоря, тоже не горю желанием вписываться в твою французскую драму, проблем хватает и у меня.

— Благодарю за понимание, Сошедший, — она вежливо, но холодно кивнула, капли воды вокруг неё начали вращаться быстрее, готовясь растворить её проекцию. — Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь, и постарайся не уничтожить Фонтейн в процессе своих поисков.

— Ничего не обещаю! — бросил я ей вслед, разворачиваясь к выходу.

Её силуэт рассыпался мириадами брызг, которые тут же впитались в каменный пол, оставив меня одного в гулкой тишине огромного зала. Так даже лучше. Никаких новых обещаний спасать кого-то, я свободен как ветер, если не считать хтонической твари, сидящей на другом конце моего интерфейса.

Я подошел к металлической двери, приложил руку к рунам и вышел обратно в коридоры Оперного театра, выбравшись из подземелий Оперного театра, я заметил что тут будет многолюдно, судя по доносившимся от главного входа крикам, толпа журналистов всё ещё надеялась взять интервью, путь лучше пытают жандармшу или донимают Фурину.

Я проскользнул через задний двор, прошмыгнул мимо стражи, которая была слишком увлечена чтением свежего выпуска «Паровой птицы», и растворился в узких улочках Кур-де-Фонтейна.

Та я что там сказал товарищ на системе: «Поговори с Архонтом воды, передай письмо Венти, и приходи туда, где всё началось», с первым пунктом я, можно сказать, справился, хоть Фокалорс и решила, что я поехавший, галочку в невидимом чек-листе я поставил.

Оставался Венти. Ну, будем честны, дед-фембой всё же лучше, чем чекнутая Макото и тролль Руккхадевата, которые выносили мне мозги если не делом, то словом, скучно им, видите ли… Напейтесь одуванчикового вина, как алкаш-бард, — скучно точно не будет.

Впереди, на небольшой площади окружённой клумбами, показался знакомый силуэт — каменная колонна с парящим над ней механизмом, испускающим мягкое свечение. Я подошёл к порталу, вокруг никого не было. Жандармерию за такое стоило бы оштрафовать, и не по-детски, в стране победившей бюрократии не охранять настолько важный объект… Это, конечно, сильно. Я протянул руку и коснулся холодного камня, механизм мгновенно отозвался, закрутился быстрее, испуская сноп искр и формируя в воздухе голографическую карту Тейвата. Так, так, так… Мой любимый Магнитогорск, где же ты?.. Так, Сумеру мне не нужно… Эти острова уже видели… О, нашёл.

Я мысленно сфокусировался на Мондштадте, выбрал точку рядом с Долей Ангелов — где еще искать этого забулдыгу в такое время? — и подтвердил перемещение, пространство вокруг исказилось, звуки Фонтейна слились в один гул, и всё, к такой плавной, бесшовной телепортации я уже начал привыкать. Легкое головокружение, шаг вперед, и я твердо стою на ногах, поскольку я уже неплохо изучил местные переулки и закутки, то вышел из портала ровно там, где и планировал — в глухом тупике за таверной «Доля Ангелов».

М-м-м-м, Мондштадт, город свободы, ветров и хронического алкоголизма, по ощущениям, я не был тут лет сто, и с превеликим удовольствием не появлялся бы еще двести, ветерок здесь приятный, но местный контингент…

Неожиданно бирюзовая печать Барбатоса на моей руке тревожно запульсировала, обжигая кожу холодом. Я подозрительно осмотрелся. Вроде бы глухой переулок, народу никого, только пара бочек да спящий кот, но мое шестое чувство уже вопило об опасности.

— СТРАННИ-И-И-И-И-ИК!

Крик разорвал тишину переулка, и в следующую секунду меня снесли с ног, нечто зеленое, пахнущее яблоками и перегаром, врезалось в меня на крейсерской скорости, обвив руками и ногами, как осьминог, мое лицо мгновенно исказилось так, словно я целиком сожрал лимон без сахара.

— Изыди, пиявка! — прохрипел я, пытаясь удержать равновесие и не рухнуть в грязь.

Конечно, я попытался его отцепить, сначала хотел использовать Анемо, но сразу передумал, бесполезняк, в ход пошла грубая физическая сила, я вцепился в его зеленый плащ, пытаясь отодрать эту бардовскую пиявку от своей шеи.

— Отлипни от меня, пьянь подзаборная!

— Я так скучал по моему самому доброму, самому хорошему, самому лучшему другу-Сошедшему! — заныл Венти, тиская меня. — Ты же мне не изменял?!

— Чего, блять?! — я аж поперхнулся воздухом от такой постановки вопроса.

Венти вдруг отстранился, оставаясь висеть на мне, и подозрительно принюхался, водя носом возле моей шеи, как породистая ищейка, его бирюзовые глаза сузились.

— Только чистая Анемо-энергия… — выдохнул он с безмерным облегчением и снова прижался щекой к моей щеке. — Мой брат по ветру! Ты мне не изменял с этими искрящимися молниями! И с грязной землей! И с пафосным огнем! И с этой… с этой мокрой водой! Ты остался верен нашему ветру!

— Да отлипни ты от меня, извращенец! — я рванул его за косички, но он только радостно хихикнул.

В итоге, после недолгой, но яростной борьбы, этот дед просто повалил меня на землю и уселся сверху, победно улыбаясь и поправляя свой берет, я лежал на брусчатке, тяжело дыша и проклиная тот день, когда согласился на эту доставку. И именно в этот момент, в самый разгар этой двусмысленной позы, задняя дверь таверны со скрипом отворилась. На пороге появился старый добрый Бэтмен собственной персоной, с неизменно хмурым лицом, скрещенными на груди руками.

— Венти, если у тебя опять кончились деньги на вино, то ты…

Дилюк осекся, его взгляд упал на нас: на распластанного по земле меня и на довольно восседающего сверху Венти, лицо Полуночного Героя не дрогнуло, зато в его глазах промелькнуло отрицания. Он развернулся, взялся за ручку двери и молча ушел обратно в таверну, плотно закрыв за собой дверь, замок изнутри щелкнул дважды, потом на зосов, а после, для страховки на две цепи.

Я осуждающе посмотрел на Венти.

— Это всё из-за тебя, алкаш недоделанный, теперь Дилюк думает, что мы тут непотребствами занимаемся прямо у черного входа в его таверну.

Венти легкомысленно покачал головой, наконец-то слезая с меня и отряхивая свои зеленые шорты.

— Думаю, это скорее из-за тебя, мой дорогой друг! — он хихикнул, поправляя берет. — Ты же теперь не просто герой Мондштадта, ты национальное достояние сразу нескольких государств! Спаситель Великой Властительницы Руккхадеваты и воскреситель Макото!

— Чего? Я герой Инадзумы? — я скептически выгнул бровь.

— Да! Так во всех утренних газетах написали! А что, скажешь, не правда?

— Хрен их знает, я газет не читаю, — я поморщился, вспоминая ту встречу. — После того как я подрался с Эи и одной гиперактивной блондинкой, мы разошлись на плохой ноте, меня пинком выпнули в другой регион.

— О, так это же абсолютно логично! — Венти всплеснул руками, объясняя прописные истины. — После хорошей, добротной драки всегда становятся либо вечными врагами, либо лучшими друзьями! А ты вообще молодец, умудрился соблазнить сразу двух Архонтов!

Он показал мне большой палец и нагло высунул язык, мой кулак, заряженный плотным потоком Анемо, со свистом пролетел в миллиметре от его макушки, Венти с грацией кошки плавно увел голову в сторону, его глаза в слоу-мо проследили за светящейся печатью на моей руке, после чего он кокетливо и очень довольно улыбнулся.

— Ого-го! Твой Анемо-резонанс сейчас так близок к моему… — он мечтательно прикрыл глаза. — Хочешь стать братиком-элементалем, как и я? Будем вместе летать на ветрах и пить вино!

— Буду я проклят трижды, если стану тебе братом, — огрызнулся я, прячая светящуюся руку за спину.

— А-а-а-а, Странник, ну не будь ты такой букой! — заныл бард, снова пытаясь повиснуть на моем плече. — Мы же теперь ближе, чем женатые люди! Мы связаны самой стихией! Мы братья по ветру! Братья Бури!

— Скайрим хоть не позорь, чудовище в колготках… — простонал я, отпихивая его локтем.

Но Венти словно не заметил моего сопротивления, он вдруг резко посерьезнел, его бирюзовые глаза хитро прищурились, и он подался вперед, переходя на заговорщицкий шепот.

— Слушай, а это правда, что вы с Руккхадеватой после её воскрешения… ну, того самого? — он поиграл бровями, изображая крайнюю степень непристойности. — Такие слухи по миру ходят, один хлеще другого! Говорят, ты там устроил ей индивидуальную терапию в Храме Сурастаны! С элементальными реакциями!

Я стиснул зубы так, что они скрипнули, пальцы сами собой сжались в кулаки, хрустя суставами, ну… всяко лучше, чем сидеть с бабками на лавке, но этот пьяный купидон сейчас доиграется.

— Если ты сейчас же не заткнешься, я тебя убью. — Я осекся, глубоко вдохнув и выдохнув, спокойствие, только спокойствие. — Нет, это полная чушь, выдуманная озабоченными журналистами, а теперь слушай сюда, я пришел не для того, чтобы обсуждать желтую прессу, у меня для тебя посылка, и поверь, она тебе не понравится.

Я сунул руку за пазуху и вытащил тот розовый конверт, пропитанный ароматом сакуры.

— Тебе письмо, от одной очень хитрой розовой лисы из Инадзумы.

Венти удивленно моргнул, его ноздри смешно дернулись, втягивая аромат.

— От лисы… С запахом цветущей сакуры… — протянул он, и его лицо приобрело комично-задумчивое выражение. — Такие специфические духи использует только Яэ Мико, и ты ради этого куска бумаги перся через весь континент, рискуя задницей?

Он двумя пальцами, словно это была не бумага, а ядовитая змея, взял розовый конверт, аллилуйя, свершилось. В ту же секунду перед моими глазами вспыхнуло знакомое системное окно синего цвета.

ВНИМАНИЕ!

[Задание: Доставьте письмо в Мондштадт, лично в руки Венти!]

[Выполнено!]

[Награды: 10 Переплетающихся Судеб]

Я мысленно сплюнул и тут же, не отходя от кассы, активировал крутку, надежда умирает последней, верно? Может снова что-то пятизвездочное выпадит, ну или хотя бы вменяемая фиолка, чтобы не стыдно было в руках держать.

«Дубина переговоров», «Дубина переговоров», Какой-то ржавый двуручник, ещё одна дубина, пара тупых двухзвездочных катан, которыми только колбасу резать, да и то помнешь. Полнейший ширпотреб, гача в этом мире была такой же безжалостной сукой, как и в оригинальной игре. Я с раздражением смахнул окно системы, отправив весь мусор в бездонный инвентарь, и перевел взгляд на Венти.

Бард тем временем уже вскрыл послание, но вместо того, чтобы просто прочесть текст, этот неадекват устроил бумаге настоящую экспертизу, водил носом по строчкам, щурился, потом зачем-то лизнул уголок листа, причмокнул, попробовал бумагу на зуб, оставив вмятину, и глубокомысленно выдал:

— Хмммм…

Закончив свои дегустационные процедуры, венти медленно опустил письмо, его взгляд, устремленный на меня, внезапно стал абсолютно трезвым и донельзя подозрительным.

— Брат мой верный… — начал он вкрадчиво, пряча розовый листок куда-то в недра своего зеленого плаща. — Слушай, а не хочешь ли ты сходить со мной кое-куда? Тут недалеко, чисто по-братски…

Я скрестил руки на груди и смерил этого подозрительного барда уничтожающим взглядом, когда Венти включает режим «мы же братья», значит, пахнет жареным, причем жарить будут именно меня.

— Нет, — сказал я, даже не дослушав его гипотетическое предложение. — Нет и нет, я только что избавился от одной чокнутой богини, я не подпишусь ни на какие твои авантюры, пока ты не скажешь, что именно написала эта розовая бестия в своем надушенном письме.

Венти невинно похлопал ресницами, прижимая руки к груди.

— О, Странник, ты ранишь мое хрупкое сердце! — он театрально вздохнул. — Яэ Мико не написала ничего… криминального, просто дружеский привет из Инадзумы, спрашивала, как поживают мондштадтские одуванчики, не скучаю ли я по хорошему сакэ… ну и, между делом, упомянула, что если я не верну ей один старенький должок тысячелетней давности, она пришлет ко мне отряд злых жриц с наточенными катанами, чтобы они сделали из меня евнуха.

Я уставился на него, что и требования доказать, Мико там так краснела, показывая из себя школьницу, а не деле.

— Ты задолжал Яэ Мико?

— Технически, я задолжал Эи, но Мико, как её главный финансовый директор и по совместительству самая мстительная лиса в Тейвате, взяла выбивание долгов на себя, — Венти нервно хихикнул. — И, судя по вкусу бумаги, да, это был яд, медленного действия, для мотивации.

— И куда ты хочешь пойти? Искать противоядие? Или грабить банк Мондштадта, чтобы расплатиться?

— Нет-нет! Никакого криминала! — бард схватил меня за локоть и потащил в сторону городских ворот. — Нам нужно в Долину Ветров! К Великому Древу!

— Зачем?

— Потому что именно там, под корнями, у меня заначена коллекционная бутылка вина из одуванчиков урожая времен восстания Декабриана! — гордо заявил он. — Если мы выпьем её, яд нейтрализуется! Наверное, а если нет, то хотя бы умрем веселыми!

Я вырвал свою руку из его хватки.

— Ты издеваешься? Я не пойду откапывать твою алкашку! И ты идиот? — я уставился на него. — Зачем ты вообще облизал яд? И с каких это пор на тебя, тысячелетнего Архонта, вообще действуют какие-то яды? У тебя печень из чистого Анемо и спирта, ты должен переваривать цианид.

— Ну… — Венти отвел взгляд, внезапно заинтересовавшись мощеным камнем под ногами.

— Так и знал, — я хлопнул себя ладонью по лицу. — Это просто тупой, высосанный из пальца повод затащить меня в какую-то глушь и жалобно попросить в долг!

— Ну… — он виновато потупился и начал ковырять носком ботинка брусчатку, изображая саму невинность. — Понимаешь, тут такое дело…

Но договорить этот великий комбинатор не успел, наш громкий и эмоциональный разговор эхом разносился по всему переулку и достиг ушей, задняя дверь таверны, которую совсем недавно заперли на два засова и цепь, отворилась снова.

На пороге стоял Дилюк, лицо у Бэтмена как и у меня, кислое, и теперь он наслаждался послевкусием.

— Вы разговариваете не как благородные пользователи Анемо, тихо, — процедил он, скрестив руки на груди, — а как стадо глухих хиличурлов во время брачного сезона.

Он скосил на меня тяжелый, усталый взгляд, в котором читалось: «И почему я вообще с тобой связался?». Затем он вздохнул, смиряясь с неизбежным.

— Идемте в мой кабинет, оба.

Ну, мы и пошли, тем более, я знал, что нас пропустят, дилюк всегда строил из себя сурового одиночку, но не мог он смириться с тем, что я вернулся в город и трусь у его черного хода, хотя мы не так давно общались, когда я звонил ему по делу из Сумеру. Он провел нас по темным лестницам на второй этаж, в свой личный кабинет, я по-хозяйски плюхнулся на свой старый добрый диван, вытянув ноги. Ох, хорошо-то как… Качественная мебель — это то, чего мне так не хватало в бегах, Венти скромно примостился на краешке стула, а Дилюк обошел свой стол, сел в кресло и сцепил пальцы в замок.

— Сколько ты должен? — неожиданно резко и прямо спросил он, глядя на барда.

— Ах… — Венти нервно хихикнул, попытавшись включить дурака. — Вы слышали весь разговор? Да бросьте, мастер Дилюк, ничего я не должен, вам просто показалось из-за сквозняка!

— Сколько… ты… должен… — раздельно, с нажимом повторил Дилюк, и температура в комнате ощутимо подскочила градуса на три.

Венти сдулся.

— Ну… возможно… около тридцати… — он замялся, отводя взгляд. — Эм… миллионов.

— Тридцать миллионов? — Дилюк даже бровью не повел, только щелкнул пальцами.

В ту же секунду вокруг стен кабинета вспыхнул и тут же погас полупрозрачный огненный барьер, чтобы ни одна душа в таверне не услышала этот позор.

— За что? — ровным тоном спросил Бэтмен. — Что такого ты мог задолжать Инадзуме тысячу лет назад на тридцать миллионов моры?

— В общем-то… — Венти вжал голову в плечи. — Мы играли в покер…

— В покер? — я скосил на него взгляд. — Архонты играли в покер?!

— Да… — бард жалобно вздохнул. — Я думал, что игра просто внутренняя и дружеская! Я делал то, что велит ветер, блефовал как мог! Ну, проигрался немного… Должен был всего тридцать тысяч! Но века шли и сейчас эта лиса, начислила такие проценты за тысячу лет просрочки, что набежала вот эта сумма…

Забавно, что божества Тейвата режутся в карты на деньги, а Венти сидел ни жив ни мертв, ожидая приговора. Дилюк закрыл глаза, потер переносицу, затем открыл их и совершенно будничным тоном произнес:

— Мелочь, я выпишу чек.

Если Бэтмен говорит, что тридцать миллионов — это жалкие копейки, значит, это мелочевка на карманные расходы, если бы он сейчас с таким же лицом заявил, что просто выкупит всю Инадзуму целиком, чтобы закрыть долг, это прозвучало бы куда логичнее. В конце концов, у него абсолютная монополия на лучшее вино во всем Тейвате, а прибухнуть в этом мире любят абсолютно все — от простых работяг до тысячелетних Архонтов, капитализм во всей красе.

Дилюк достал из ящика стола чековую книжку и золотое перо, но, прежде чем начать писать, поднял взгляд на опешившего барда.

— Не мне говори спасибо, — холодно произнес он, кивнув в мою сторону. — А Страннику.

Венти медленно повернул голову ко мне, в его бирюзовых глазах вместо зрачков засияли анимешные звезды размером с блюдце, он всхлипнул, раскинул руки для объятий и бросился на меня через весь кабинет.

— Мой благодетель! Мой названный брат! Я люблю теб…

Договорить он не успел, моя нога рефлекторно дернулась, подошва ботинка встретилась с его животом, и с глухим «уф!» Венти по красивой параболе вылетел прямо в распахнутое настежь окно кабинета. Судя по удаляющемуся воплю и шелесту листвы, он благополучно приземлился в кусты винограда на заднем дворе.

Я невозмутимо отряхнул штанину и посмотрел на Дилюка, который даже не моргнул, наблюдая за полетом своего божества.

— И с чего вдруг такая невиданная щедрость? — спросил я, устраиваясь поудобнее на диване. — Ты же терпеть не можешь его пьяные выходки.

Дилюк отложил перо и сцепил пальцы в замок, облокотившись о стол.

— Во-первых, он наш Архонт, — изрек магнат. — Да, он кривой, косой, вечно пьяный и безответственный, но он — наш, а во-вторых… это правда из-за тебя.

Он тяжело вздохнул, в этом вздохе читалась боль человека, который знает слишком много.

— Ты хоть представляешь, сколько всего ты успел натворить за последнее время? Знаешь, как тяжело было Джинн? Магистру Ордена Фавониус? Она сейчас глава государства, и ей приходится разгребать дипломатические последствия твоих… турне, понимаешь? Одно дело — спасать город от дракона, и совсем другое — когда ты в одиночку берешь штурмом целую Академию в соседнем регионе и свергаешь их правительство.

Я виновато потер шею, д Бюроа, пожалуй, с точки зрения международной политики это выглядело как акт агрессии.

— Я полностью поддерживаю твои мотивы, — продолжил Дилюк, и его голос потеплел. — Но, как я и говорил тебе тогда по связи ветра: предупреждал бы хоть заранее, чтобы мы успели подготовить дипломатические ноты и отписки, всё-таки, как бы ты ни отнекивался, ты — герой в первую очередь Мондштадта, и даже если ты сам себя таковым не считаешь, наш свободный народ придерживается совершенно иного мнения.

Он чуть подался вперед, глядя мне прямо в глаза.

— Ты ведешь себя как настоящий мондштадтец, свободный, неудержимый, сметающий преграды, как настоящий штормовой ветер, знаешь, какое колоссальное уважение это вызвало на улицах нашего города? Люди в тавернах только о тебе и говорят.

И тут произошло то, чего я никак не ожидал, дилюк, вечно хмурый и серьезный Герой, вдруг искренне улыбнулся.

— Знаешь, как было неловко Ордо Фавониус, когда они пытались отказать толпе горожан, требовавших немедленно воздвигнуть тебе статую на главной площади? — он тихо усмехнулся. — Это была истинная услада для моих глаз, особенно когда мой названный братец Кэйя пытался успокоить людей, а в него кидали помидорами… В общем, неважно, твои действия того стоят.

Он откинулся на спинку кресла, и его улыбка сменилась хитрой ухмылкой, которую редко кто видел.

— Так вот, если ты спросишь меня, как официальное лицо и законопослушного гражданина: можно ли тебе продолжать в том же духе? Я отвечу: нельзя. Я буду отговаривать тебя от любых действий, способных спровоцировать международный конфликт.

Он сделал паузу, его глаза блеснули в полумраке кабинета.

— Но если ты спросишь меня просто как хорошего знакомого, как винодела и человека, который тоже предпочитает действовать в тени… Делай, разноси их всех.

Я смотрел на него пару секунд, переваривая сказанное, а затем не сдержался и расплылся в широкой, искренней улыбке, медленно кивая. Всё-таки Дилюк — абсолютно наш человек, с таким тылом можно было смело идти хоть против Селестии, хоть против хтонической твари за интерфейсом.