День клонился к вечеру, но солнце ещё золотило шпили башен Академии, окрашивая их в тёплый медовый оттенок. Анна вышла из библиотеки, щурясь от яркого света после полумрака читального зала — будто мир внезапно стал слишком резким, слишком громким.

До начала комендантского часа оставалась уйма времени, и Аня не спеша шла по главной аллее сада, жадно ловя редкие мгновения тишины, словно пряталась в них от всего, что кружилось в голове. Ей хотелось сейчас не знаний и не конспектов, а просто тишины, в которой не было бы ни чужих слов, ни чужих мнений о том, кто она и с кем ей стоит быть.

Она свернула на боковую дорожку, ведущую через старый сад к общежитию. Это был короткий путь, которым редко пользовались днём: здесь тени лежали гуще, а тишина казалась почти осязаемой. Тишину нарушал лишь хруст гравия под её ногами — этот звук сейчас звучал до странности громко, будто предупреждал о чём то.

Из за разросшегося куста сирени навстречу ей шагнули две фигуры. Аня вздрогнула и остановилась, сердце рухнуло куда то вниз, в самые пятки. Она знала этих девушек — старшекурсниц. Это они сегодня утром рассматривали фотографию с танцующими Анной и Максом.

— Смотрите ка, кто тут у нас, — лениво протянула одна из них, высокая блондинка с холодными, пустыми глазами, в которых не было ни капли тепла. — Наша тихоня.

— Гуляешь? — подхватила вторая, рыжая, поигрывая чем то блестящим в руке. Приглядевшись, Аня похолодела: это были огромные портновские ножницы, металл хищно поблескивал в косых лучах заката.

Аня сделала маленький шажок назад, будто надеялась раствориться в тени, стать невидимой.

— Я… мне нужно идти, — пролепетала она, пытаясь обойти их по дуге, но голос звучал жалко, дрожал, выдавая её страх.

Блондинка среагировала мгновенно. Она метнулась вперёд и упёрла ладонь в стену прямо над плечом Анны, отрезая ей путь к отступлению. Её лицо оказалось в опасной близости, дыхание пахло мятой и чем то горьким.

— Куда же ты так спешишь? — промурлыкала она, наклоняясь ближе, и в этом притворно ласковом тоне слышалась чистая, неприкрытая угроза. — Мы просто хотим поговорить.

Рыжая подошла сзади. Анна оказалась зажата между ними, как в тисках, и воздух вдруг стал густым, тяжёлым, его было почти невозможно втянуть в лёгкие.

— Пожалуйста, отпустите меня, — голос Ани дрогнул, рассыпался на мелкие осколки. Понимание происходящего ледяной волной начало заполнять сознание, сковывая движения, заставляя кровь стынуть в жилах. — Что вам нужно?

Ей никто не ответил. Блондинка крепко схватила её за плечи, удерживая на месте, пальцы впивались в ткань куртки, словно когти. Рыжая без лишних слов запустила пальцы в густую каштановую косу Анны, перекинутую на грудь. Она грубо оттянула её, заставив девушку выгнуться и запрокинуть голову, и это движение было настолько резким, что в глазах у Ани потемнело от боли.

Анна почувствовала, как холодный металл коснулся кожи на затылке, и этот контакт был страшнее любого крика.

— Нет! Подождите! Не надо! — закричала она, дёргаясь, пытаясь вырваться, но хватка была железной, безжалостной.

Раздался сухой, оглушительный щелчок.

Металл со скрежетом прошёл сквозь толстые пряди. Коса тяжело упала на землю, будто отделилась от неё вместе с частью души. Щёлк щёлк щёлк.

Ещё несколько резких, уверенных движений — и всё было кончено. На плечи Анне падали неровные, обрезанные пряди волос, они цеплялись за воротник, застревали в складках одежды, и от этого было ещё страшнее, ещё унизительнее. Её гордость, её красота, часть её самой лежала грязной змеёй на каменной плитке дорожки, и вид этой косы на сером камне казался каким то чудовищным, нереальным.

Блондинка брезгливо вытерла руку о юбку, будто касалась чего то грязного.

— И запомни, — бросила она напоследок, когда они уже разворачивались, чтобы уйти, и её голос звучал почти скучающе, как будто она только что не сломала чью то жизнь. — Держись подальше от Макса. Он не для таких, как ты.

Они ушли, оставив её одну. Их смех эхом отдавался в ушах, постепенно затихая вдали. Они не просто ушли — они бросили на месте преступления свои «инструменты». Огромные портновские ножницы с глухим стуком упали рядом с косой, словно издевательский памятник унижению Анны, холодная насмешка над её болью.

Аня медленно опустилась на колени прямо на гравий дорожки, острые камешки впивались в кожу, но она не чувствовала боли. Её трясло — не от холода, а от шока и запоздалого ужаса, который накатывал волнами, сбивая дыхание. Трясущейся рукой она потянулась к земле и подняла свою косу. Та казалась чужой, мёртвой змеёй из её прошлой жизни, и, прижав её к груди, Аня начала раскачиваться из стороны в сторону, беззвучно, отчаянно рыдая, потому что кричать уже не было сил.

— Аня! Господи, что случилось?! Кто это сделал?!

Ксюша нашла сестру через несколько минут. Увидев плачущую Аню с отрезанной косой в руках, она побледнела, будто вся кровь разом отхлынула от лица, а затем её черты исказились яростью — такой острой, что от неё становилось почти страшно.

— Ань, посмотри на меня! Кто это был? Я им все патлы повыдергиваю! — выкрикнула она, голос звенел, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

Анна лишь молча покачала головой, глотая слёзы, которые лились и лились, смывая остатки гордости и оставляя только пустоту.

Ксюша присела рядом, обнимая сестру за плечи, и её руки дрожали не меньше, чем у Ани, но в этом дрожании была не слабость, а сдерживаемая, кипящая энергия.

— Ну ладно… Это всего лишь волосы, Ань. Отрастут, — попыталась она утешить, гладя сестру по неровным прядям, и в её голосе слышалась отчаянная попытка удержать контроль, не дать ярости выплеснуться раньше времени. — Ты всё равно красивая…

Внезапно Ксюша замолчала. Она посмотрела на тяжёлую косу сестры, потом на валявшиеся рядом ножницы. В её глазах блеснул опасный огонёк — холодный, решительный, тот самый, который появляется, когда человек перестаёт бояться последствий. Резко выдохнув, она схватила ножницы, металл глухо звякнул в её руке.

— Ксюш, ты чего?.. — прошептала Аня, перестав плакать от удивления, и в этом тихом голосе слышался неподдельный испуг.

Не говоря ни слова, Ксюша взяла свою собственную толстую косу, перекинула её вперёд и одним резким, уверенным движением отсекла её у плеч — так же, как у Ани. Движение было настолько стремительным, что казалось почти красивым в своей отчаянной решимости.

Аня смотрела на неё в полнейшем шоке, глаза расширились, в них застыл немой вопрос, на который не было ответа. Ксюша встряхнула головой, рассыпая по плечам короткие каштановые пряди, и на секунду в её лице мелькнуло что то похожее на облегчение.

— Давно хотела их обстричь. Тяжёлые до жути. Так легко голове стало, — сказала она почти весело, но голос предательски дрогнул, выдавая, что это не просто слова, а попытка удержать себя на краю пропасти. — Теперь мы снова с тобой одинаковые. И того, кто это сделал, мы всё равно накажем.

Ксюша быстро сделала несколько фотографий: новая причёска Ани, отрезанная коса на земле, ножницы рядом — каждое изображение ловило момент, фиксировало преступление, чтобы никто не смог сделать вид, что ничего не было. Затем аккуратно, почти с благоговением, собрала все волосы и сложила их в свою сумку, будто это были не просто пряди, а доказательства, улики, ключ к справедливости.

Её телефон пискнул, прерывая этот хрупкий момент, звук прозвучал до странного громко, как выстрел в тишине. На экране высветилось уведомление из студенческого чата. Ксюша открыла сообщение.

Видео. Смеющееся лицо блондинки старшекурсницы. За её спиной виднелась поверхность озера, отражавшая закатное небо, и от этого контраста — невинного пейзажа и жестокого лица — становилось ещё страшнее. Затем кадр сменился на испуганное фото Ани с отрезанной косой.

«Смотрите, какая цаца! Получила своё. И так будет со всеми, кто будет лезть к Максу! Ха ха ха!» — засмеялась блондинка, и её смех звучал как приговор.

Мир для Ксюши сузился до размеров экрана телефона. Ярость, которая копилась внутри, превратилась в чистое, холодное бешенство — такое, что, казалось, от него можно было поджечь воздух.

Она вскочила на ноги так резко, что сумка упала, и этот глухой стук прозвучал как финальная точка.

— Найду. Убью, — выдохнула она, и в этих словах не было бравады, только ледяная, беспощадная решимость.

— Ксюша, стой! Не надо! — крикнула Аня вслед убегающей сестре, голос сорвался на хрип, полный страха не за себя, а за ту, кто сейчас была готова броситься в огонь ради неё. Но Ксюша уже неслась в сторону озера, где обычно собирались студенты, и её силуэт растворялся в золотистых лучах заходящего солнца, оставляя после себя только эхо ярости и обещание возмездия.