Утро Аннушки началось с нежданной «промывки мозгов» от доброй, но упрямой сестрёнки Ксюши. Та с жаром возмущалась, что Анна зря связалась с этим наглым мажором.

— Ты нужна ему лишь для того, чтобы закрыть его академический долг за первый курс, — твердила Ксюша, размахивая ложкой, будто судейским жезлом. — Как только рассчитается, даже здороваться перестанет. А если вдруг влюбишься — он поиграет и бросит. Он ни с кем серьёзно не встречался, я навела справки: одни поверхностные недолгие романчики. Любит только себя, а такую, как ты, точно не полюбит.

Анна тихо вздыхала — спорить с сестрой было бесполезно, да и опасно: если та заведётся, может препираться до самой зимы.

— Да не собираюсь я с ним встречаться, — выдохнула Анна, пытаясь запихнуть в рюкзак три учебника, которые никак не хотели помещаться. — Просто помогу с долгами и всё. Пошли лучше, а то на пары опоздаем.

Ксюша стремительно выскочила в коридор, и вдруг раздался громкий грохот, сопровождаемый сочными ругательствами — даже соседский кот, дремавший на подоконнике, подпрыгнул и умчался в неизвестном направлении. Анна испуганно выглянула: сестра лежала на полу, растянувшись, и выкрикивала трёхэтажные проклятия, перемежая их обещаниями больше никогда не спешить.

— Что случилось? — поспешила помочь Анна, поднимая Ксюшу, и тут заметила у двери свёрток с крупной надписью «Для Анны». Буквы плясали, словно студенты на дискотеке после пяти чашек кофе. Видимо, именно об него сестра споткнулась и упала.

— Что это? — удивлённо спросили обе. В коридоре уже начали собираться любопытные студенты, услышав крик, и Анна поспешила схватить свёрток, унося в комнату, пока кто-нибудь не решил, что это коллективный подарок, и не попытался развернуть его всем общежитием.

— Вдруг там бомба, — проворчала Ксюша, потирая ушибленный локоть и косясь на свёрток с подозрением.

— Сама ты бомба, — рассмеялась Анна, заглядывая внутрь.

Она сразу узнала этот почерк с заострёнными буквами — именно так были записаны недочёты на черновике её курсовой. Почерк Макса.

В свёртке лежала роскошная серебристая ткань — та самая, о которой Анна мечтала для платья. Материя переливалась, будто в неё вплели лунный свет и щепотку звёздной пыли. Как он догадался? Откуда узнал, сколько нужно? И где нашёл эту ткань ночью? В душе смешались благодарность и лёгкое раздражение: приятно, конечно, но теперь ещё и неловко. Ткань явно была не из дешёвых.

Анна спрятала подарок в шкаф, прикрыв стопкой конспектов — чтобы не поддаться искушению любоваться вместо подготовки к семинару, — и, радостная, помчалась на занятия. До бала оставалось несколько дней — время воплотить мечту.

— Ладно, каюсь, — проворчала Ксюша уже в коридоре, когда они спускались по лестнице, и голос её звучал непривычно тихо. — Это я ему сообщила про ткань. Он сказал, что хочет отблагодарить тебя за помощь. Вроде как его работу приняли. Или почти приняли. Я не помню. Но я не специально! Просто он так настойчиво спрашивал, что я… ну, в общем, проговорилась.

Утро пахло озоном, хлоркой и дешёвым растворимым кофе. От вчерашней гари не осталось и следа — коридоры общежития сияли больничной чистотой, а на месте обугленного окна в комнате Илюхи уже стояла глухая пластиковая панель.

— Интересно, где наш поджигатель? — тихо спросила Ксюша. — Надо бы расспросить.

Сестры перехватили Илюху у самой аудитории. Он шёл, засунув руки глубоко в карманы потёртых джинсов, насвистывая что-то до неприличия бодрое. Выглядел так, словно всю ночь спал младенческим сном, а не прятался от деканата после поджога.

— Илюха! — позвали его сёстры одновременно. — Погоди секунду.

Ксюша встала рядом, скрестив руки на груди, и внимательно сканировала одногруппника взглядом: ровное дыхание, чистая футболка, никаких подпалин на манжетах. Он выглядел слишком спокойным для человека, чьё окно накануне превратилось в огненный портал.

— Ну чего вы такие серьёзные? — Илюха остановился, поправил лямку рюкзака и улыбнулся привычной рассеянной улыбкой. — Я же цел, вот он я.

— Цел он, — проворчала Ксюша, буравя его взглядом. — Мы из-за тебя полночи не спали. Думали, тебя как минимум выгонят, как максимум — увезут в полицию. Что ты там вчера натворил?

Илюха вдруг перестал улыбаться. Взгляд стал колючим и внимательным. Он наклонился к сёстрам, сокращая дистанцию:

— Тише вы, сумасшедшие. Никто меня не отчислит.

— Тогда рассказывай, — потребовала Ксюша, не отступая.

Он открыл было рот, но воздух за спинами близняшек опасно загустел.

— Ну что вы к нему пристали? — раздался ядовитый голос Даши. Она выросла прямо из утренней суеты и теперь намеренно загородила Илюху, уперев руки в бока. Лицо выражало плохо скрываемое презрение.

— Мы же одна группа, — тихо повторила Аня, инстинктивно делая полшага назад, к сестре.

— Кто бы говорил, наша отщепенка, которая редко с кем общается, — хмыкнула Глаша, обходя Аню с другой стороны. От неё густо пахло сладкими духами, которыми обычно маскируют сигаретный дым. — Ну почему, она с мальчиками-старшекурсниками общается. С ними-то куда интересней, чем с нами. Куда нам до красавчика Макса, — хохотнула Даша.

Щёки Ани вспыхнули мгновенно, заливаясь пунцовым румянцем до корней волос.

— Вы мою сестру не трогайте! — прошипела Ксюша, резко подавшись вперёд. Вены на шее напряглись. — Две злючки ненормальные! Мы по-нормальному поинтересовались у одногруппника, что случилось, переживали за него!

— А тебе же сказали, что не стоит о нём волноваться, у него всё отлично! — Даша сделала резкий шаг вплотную к Ксюше, заставляя ту инстинктивно напрячься. Их взгляды сцепились, высекая искры. — Тебе сказали не лезть, вот и не лезь! — И ткнула Ксюшу пальцем в живот.

Вместо ответа Ксюша молча бросилась на Дашу. Всё произошло быстрее, чем Аня успела вскрикнуть. Профессиональный захват, подсечка — сказались годы уличных споров и один несостоявшийся разряд по самбо. Даша охнула, когда локоть Ксюши жёстко впечатался ей в солнечное сплетение, и рухнула на линолеум.

— Ах ты змеюка! — взвизгнула Глаша и, не раздумывая, запрыгнула Ксюше на спину, обвивая шею тонкими, но цепкими руками, пытаясь провести удушающий приём.

— Эй, девчонки! Вы чего?! — опешил Илюха, хватая Глашу за плечи и безуспешно пытаясь стащить её с подруги. Рюкзак съехал набок, больно ударив по пояснице.

Тут из-за угла мужского туалета, словно материализовавшись из кафельной стены, появился Феникс. Высокий, широкоплечий, в чёрном спортивном костюме.

Не говоря ни слова, он одной рукой сгрёб Глашу за шкирку и легко, будто куклу, переставил на пол. Второй — перехватил запястье Ксюши. Девушки замерли, растасканные по сторонам, как расшалившиеся котята.

Даша поднялась, шипя от боли и отряхивая колени. Увидев Феникса, она побледнела.

— Всё равно вас отчислят! — выплюнула она, глядя на Ксюшу. В глазах больше не было страха перед тренером, только чистая, незамутнённая ненависть. — У вас нет особого таланта.

— А у нас есть! — пискнула Глаша, прижимая ладонь к ушибленному горлу и сверкая глазами. — Мы особенные!

— И у Илюхи теперь тоже есть! — похвасталась Даша.

— Он теперь как и мы особенный! — закончила Глаша.

Феникс отпустил руку Ксюши — та тут же принялась растирать затёкшее запястье — и вместо этого схватил Глашу за руку. Хватка у него была железной.

— Так, понятно, — его голос звучал абсолютно спокойно, но от этого холода у Ани по спине побежали мурашки. — За мной. Обеих — к декану. За утро вы нарушили несколько пунктов устава.

— Эй, куда ты нас тащишь?! — возмутились подружки в один голос, внезапно перестав визжать и начиная упираться каблуками в пол. — А как же Ксюша?! Она первая полезла!

— Я не про драку, — Феникс даже не повернул головы, уверенно волоча сопротивляющихся девиц к лестнице. — Я про правило неразглашения. Молитесь, чтобы вас самих не отчислили за длинный язык.

Подружки моментально заткнулись. «Правило неразглашения» повисло в воздухе тяжёлым комом. Теперь оно касалось не только вчерашнего огня, но и этой утренней стычки. Страх оказаться исключёнными пересилил желание наговорить гадостей. Они лишь беспомощно переглянулись, прежде чем скрыться за поворотом лестничного пролёта.

В опустевшем коридоре стало слышно только мерное гудение ламп.

— Что за особый талант? — одними губами спросила Ксюша, осторожно поворачиваясь к Илюхе. Она боялась пошевелиться — вдруг невозмутимый громила вспомнит про них и вернётся.

Подошли Валюха, Валерка и Дима.

— Что у вас тут? — спросила Валюха, переводя взгляд с бледного лица Ани на растрёпанную Ксюшу.

— Ань, ты чего такая бледная? — спросил Валерка, заглядывая девушке в лицо.

— А ты что такая помятая? — усмехнулся Дима, разглядывая свежую ссадину на костяшках Ксюши. — Решили коридор перекрасить?

Тут пронзительно, спасительно громко заверещал звонок. Толпа студентов, до этого лениво слонявшаяся у расписания, единым потоком хлынула вверх по лестнице.

Илюха приобнял обеих сестёр за плечи, разворачивая их в сторону нужной аудитории — подальше от места разборок.

— Особый талант у нас у всех — влипать в неприятности, — хохотнул он, возвращая привычный беззаботный вид, хотя глаза оставались серьёзными. — А вы правда за меня переживали?

Сёстры разом кивнули, синхронно, как зеркальное отражение.

— Спасибо, — искренне сказал Илюха, сбавляя шаг у двери кабинета физики. — Я вам обязательно всё расскажу, честно. Но пока не могу. Иначе этот рыжий меня в порошок сотрёт.

Он кивнул в сторону лестницы, куда пять минут назад Феникс уволакивал отчаянно пытающихся сохранить достоинство Дашу и Глашу, и толкнул тяжёлую дверь, пропуская близняшек в аудиторию, наполненную запахом мела, озона и старого проекторного масла.