Вечером Макс не пришёл, и на следующий день тоже. Анна начала волноваться, осознавая, что скучает. Она ловила себя на том, что прислушивается к каждому скрипу половиц в коридоре и вздрагивает от каждого хлопка двери, надеясь увидеть знакомую фигуру в дверях аудитории.

Пришёл Саня и сказал, что у Макса началась практика. Как раз до бала должна закончиться. Затем он пригласил девушек искупаться на пруду. Аня извинилась, сказав, что нужно шить платье — и это была чистая правда, а не отговорка: ткань будто сама просилась в руки, обещая стать чем-то волшебным. Ксюша согласилась: Саша и вправду оказался отличным пловцом, и девушке хотелось научиться у него премудростям, чтобы в следующий раз не выглядеть как мешок с картошкой, пытающийся изобразить брасс.

Аня обрадовалась, что Макс про неё не забыл.

«Ну и хорошо, что не приходит… больше времени уйдёт на шитьё», — убеждала она себя, раскладывая ткань на кровати и любуясь тем, как она струится, словно жидкий свет. Но по ночам ей всё чаще снились его очаровательные карие глаза, полные загадки и огня, и просыпалась она с ощущением, будто только что вынырнула из какого-то удивительного сна, где они вдвоём бежали по лунной дорожке, а позади оставались тени сомнений Ксюши и все «а вдруг».

Процесс создания платья мечты превратился в маленькое приключение. Анна достала из дальнего ящика коробку с сокровищами: катушки ниток всех оттенков серебра, иголки, которые блестели, будто были выточены из лунного камня, и потрёпанный блокнот с выкройками, исписанными её собственным аккуратным почерком. Ткань оказалась не просто красивой — она будто жила своей жизнью: то слегка мерцала в полумраке комнаты, то вдруг становилась чуть прохладнее, когда Анна прикасалась к ней.

Первые попытки раскроить ткань обернулись мини-катастрофой: Анна так боялась испортить драгоценный материал, что ножницы дрожали в её руках, а линия реза получалась волнистой, как русло горной реки после ливня.

— Спокойно, — прошептала она себе, глядя на ткань так, будто та могла обидеться и улететь. — Ты просто ткань. Ну, почти.

На помощь пришла Ксюша — правда, сначала она заявила, что шить — это «слишком тонко для её энергичной натуры», но потом, увидев, как сестра борется с непокорным краем, вздохнула и села рядом.

— Ладно, давай так, — сказала она, ловко перехватывая ножницы. — Ты держишь, я режу. Но только потому, что у тебя руки трясутся, а не потому, что я вдруг стала экспертом по моде.

И вот, шаг за шагом, платье начало обретать форму. Анна шила мелкими, аккуратными стежками, вкладывая в каждый из них частичку своих надежд и мечтаний. Иногда она останавливалась, чтобы просто полюбоваться тем, как ткань ложится мягкими волнами, будто сама подсказывает, какой изгиб будет самым красивым.

Однажды вечером, когда за окном уже сгущались сумерки, а в комнате горела только одна лампа, Анна приложила почти готовое платье к себе и замерла. Оно казалось невесомым, будто сотканным из лунного света и шёпота ветра.

— Выглядит так, будто его сшила не ты, а фея-крёстная, — хмыкнула Ксюша, но в её голосе слышалась гордость. — Или ты просто прячешь в рукаве какой-то запрещённый магический приём?

— Никакого приёма, — улыбнулась Анна. — Просто очень хотелось, чтобы оно получилось идеальным.

Заключительная примерка стала маленьким торжеством. Анна надела платье и посмотрела на себя в зеркало. Серебристая ткань струилась по фигуре, переливаясь в свете лампы, а силуэт подчёркивал её хрупкую элегантность, не теряя при этом ни капли внутренней силы.

— Ну что, готова покорять бал? — спросила Ксюша, стоя за её спиной и поправляя невидимую складку. — Только без глупостей, ладно? Никаких побегов с таинственными незнакомцами и поисков приключений на свою голову.

— Никаких побегов, — рассмеялась Анна, чувствуя, как по коже пробегает лёгкая дрожь предвкушения. — Только бал и танцы.