Оставшиеся три урока Серёжа высидел как на иголках. Он почти не слышал, о чём говорила учительница биологии, не понимал, что читает в учебнике, и задумался о причине вызова к классному руководителю настолько глубоко, что даже не услышал звонка с урока и очнулся только тогда, когда Арина с силой пихнула его в бок.

— Да что с тобой такое? — спросила она, выходя из класса. — Выглядишь так, будто спишь с открытыми глазами. Ты вообще слышал, о чём говорила Надежда Петровна?

— Если честно, не особо… Просто меня Артём Андреевич к себе после уроков вызвал, — ответил Серёжа.

Они перешли в соседний класс географии, который, как и класс биологии и угловой класс химии, находился на последнем, третьем этаже.

— Зачем?

— Не знаю, — буркнул подросток, раскладывая вещи на парте. — Если бы знал, то так бы не волновался. Наверное…

— Может быть, насчёт самостоятельной? — по-деловому предположила Арина. — Сколько ты сделал заданий?

— Четыре, — вздохнул Серёжа и сел на стул. — Но я сдал работу самым последним; он её не проверял до того, как сказал зайти, так что я не думаю, что он хочет обсудить со мной самостоятельную. А ты сколько заданий сделала?

— Все шесть, — ответила Ариша. — Но я не уверена, что последнее решила правильно. Честно говоря, сама очень удивлена, что решила остальные пять.

— Ясно. Ну, на четвёрку точно решила. — Серёжа скучающим взглядом скользнул по доске, где висела мировая карта, затем сложил руки на парте и опустил на них голову.

— А ты? — Арина нахмурилась и посмотрела на тёмный затылок друга. — Правильно сделал четыре задания?

— Не знаю… — повторил Серёжа, и его голос прозвучал глухо, придавленный тяжестью собственных рук.

Мальчик закрыл глаза, пытаясь отгородиться от школьного шума, который доносился из коридора. В голове снова заворочалось знакомое, странное, липкое чувство. Оно приходило почти всегда, когда он оставался в тишине или когда его мысли переставали быть заняты уроками и проблемами. В такие моменты ему начинало казаться, что он что-то упустил. Нечто огромное, каменное, как фундамент дома, который вдруг оказался выбит из-под ног.

Всё вокруг — школьные стены, карта мира, голос Арины — казалось ему сейчас чем-то вроде серого, неплотного тумана. Будто он смотрит на мир через мутное стекло.

Серёжа осторожно, почти боясь спугнуть ускользающую мысль, попытался зацепиться за обрывок воспоминания. Что-то из детства… Старый дом, запах сухой травы, чей-то голос, зовущий его по имени… Но стоило ему сосредоточиться на попытке вспомнить, как в висках тут же запульсировала острая, колючая боль. Она нарастала мгновенно, будто раскалённая игла, безжалостно пронзающая мозг насквозь.

Подросток поморщился, сильнее сжимая пальцы в кулаки. Боль становилась невыносимой, она требовала немедленно отступить, сдаться, забыть… Перестать думать и пытаться вспомнить…

— Серёж? Ты чего? — голос Арины прозвучал обеспокоенно, словно издалека. — Серёжа?

Он резко выдохнул, разжимая руки и поднимая голову. Боль, как по команде, начала отступать, оставляя после себя лишь неприятный привкус во рту и лёгкое головокружение. Туман снова стал плотнее, скрывая всё, что он пытался нащупать.

— Ничего, — он выдавил слабую улыбку, стараясь, чтобы она выглядела естественно. — Просто голова внезапно разболелась. Наверное, от этой дурацкой самостоятельной.

Он посмотрел на Арину, но в его глазах всё ещё читалась какая-то отстранённость. Серёжа снова почувствовал себя чужим в этом классе, в этом дне, в этой жизни, где всё было «нормально», но при этом — совершенно не так, как должно быть.

— Артём Андреевич… — начал он, но тут же замолчал, глядя в окно. — Как думаешь, он может вызвать меня просто так? Чтобы спросить о чём-то, что не касается оценок?

Арина пожала плечами, но её взгляд оставался прикованным к его лицу. Она видела, как друг побледнел, и это беспокоило её больше, чем любые школьные проблемы.

— Не знаю, — тихо ответила она. — Но если тебе так плохо, может, не пойдёшь? Скажешь, что приболел?

Серёжа покачал головой. Внутри него жило странное, почти болезненное любопытство. Он боялся того, что может услышать от учителя, но в то же время чувствовал: этот разговор — единственная ниточка, которая может вывести его из этого бесконечного, серого тумана.

— Нет, — сказал он твёрдо, хотя руки под партой всё ещё слегка дрожали. — Я должен пойти. Мне нужно знать, чего он хочет.

Урок географии прошёл в том же густом, непроходимом тумане из сгустков переживаний и пугающей неизвестности, что и предыдущий урок биологии. Анна Ивановна, очень полная учительница средних лет, начала урок с различных вопросов по типу: «Назовите все равнины» или «Какое самое большое озеро России?», и когда очередь дошла до Серёжи, он снова ощутил, сильнее прежнего, толчок в бок от подруги.

— Совсем сдурела? — он зло зыркнул на Арину, но тут заметил Анну Ивановну, которая вплотную подошла к его парте и, словно высокая скала, возвышалась над ним и Аришей.

— Надеюсь, это сказано не в мой адрес, Рябчиков, — тихим, но не слишком приятным голосом произнесла учительница.

— Извините, — ответил Серёжа. — Конечно, нет, Анна Ивановна.

— Я в третий раз задаю тебе вопрос. Если не знаешь ответ, так и скажи, но не нужно делать вид, что ты меня не слышишь и тем самым задерживаешь урок.

— Простите… Я правда прослушал…

Анна Ивановна вернулась за свой стол, стоявший посередине класса, почти у самой доски.

— Возможно, если ты начнёшь учебный год с двойки, то это впредь научит тебя слушать своих учителей, — сказала Анна Ивановна, раскрывая журнал и беря толстыми короткими пальцами с серебряными перстнями ручку.

— Что? — Серёжа почувствовал, как все остатки краски отхлынули от лица, и его синяк, вероятно, стал ещё заметнее. — Пожалуйста, не надо. Задайте вопрос, и я отвечу.

— На следующем уроке ответишь. Не забудь после урока принести мне дневник. — Поставив оценку в журнале, учительница потеряла интерес к Серёже и обратилась с вопросом к следующему ученику.

Последним уроком была литература, и ученики седьмого класса спустились на второй этаж.

— Не припомню, чтобы кто-нибудь из наших начинал день с двойки, — сказал Дима. — Да ещё по географии! Ты поставил новый рекорд, дружище. — Он хлопнул хмурого Серёжу по плечу.

— Сегодня точно не мой день, — досадливо покачал головой Серёжа. — Ночью синяк заработал, за самостоятельную по алгебре, скорее всего, тоже два, по географии — два и визит к классному в первый же учебный день. Просто замечательно! Географичка ещё и замечание рядом с двойкой написала, мол, я её не слушаю на уроке. Я теперь не уверен, что вечером с вами в лес пойду…

— Тише! — шикнула Ариша и быстро осмотрелась по сторонам: отца в классе не было, а остальные ученики тихо общались между собой, и их, слава богу, не слышали. — Чего ты орёшь? Иди ещё возле учительской встань и заори, что в лес идёшь. Знаешь, ты сам виноват, накручиваешь себя на пустом месте. Ну велел тебе Артём Андреевич к нему зайти — значит, что-то ему нужно. Не съест же он тебя.

— А вдруг он узнал, что мы в лес сегодня собрались? — наклонившись к друзьям, тихо зашептал Серёжа, хотя на самом деле подобное предположение волновало его в последнюю очередь.

— Каким образом? — нахмурился Дима.

— Тогда бы он нам всем велел зайти, — поглядывая на друзей, сказала Арина. — Успокойся. Иначе я опять скажу, что ты трусишка, — с лёгкой усмешкой добавила девочка.

Бросив на подругу убийственный взгляд, Серёжа открыл учебник; в тот же момент в класс вошёл Александр Владимирович, и все мгновенно умолкли. Директор начал урок с вопросов о заданной на лето литературе, и Серёжа заметил, что учитель говорит, но бросает на него взгляды, которые ему совсем не нравились; от его взгляда становилось не по себе, и хотелось поскорее покинуть класс…

— Рябчиков, задержись, — раздался голос Александра Владимировича.

— Нет, сегодня точно не мой день, — шепнул подросток друзьям. Те вышли, сказав, что будут ждать его на улице, а он подошёл к преподавательскому столу. — Да, Александр Владимирович?

Директор закрыл журнал и внимательно посмотрел на мальчика.

— Двойка в первый же день, Серёж, — спокойно заговорил он. — Что случилось? Почему Анна Ивановна говорит, что ты её не слушаешь?

— Я её слушал, — вздохнул Серёжа. — Но прослушал, а повторить вопрос она не захотела. Ничего страшного, Александр Владимирович, — отводя взгляд от тёплой зелени в глазах директора, добавил он. — Я обязательно исправлюсь на следующем уроке.

Некоторое время директор вглядывался в его лицо, и Серёжа почувствовал, что тот прошёлся взглядом по синяку, после чего вздохнул, отодвинул стул и поднялся.

— Ладно, иди, — сказал Александр Владимирович. — Я знаю, что Артём Андреевич велел тебе зайти к нему.

— Да. До свидания, Александр Владимирович.

— До свидания, Серёжа.

Переход из класса русского языка и литературы в класс математики и физики составлял всего три-четыре шага. Сережа открыл дверь и заглянул в пустой класс. От царившей в нём прохлады — вызванной тем, что помещение было угловым и сюда практически не заглядывало солнце, а также от вида пустых парт — подростку захотелось уйти как можно скорее и присоединиться к друзьям, которые наверняка ожидали его на улице. Классного руководителя за столом не оказалось, и он всерьез задумался об уходе; потом он мог бы сказать, что послушно заходил, но учителя не было в классе. Однако вдруг открылась дверь в подсобное помещение, и из него вышел Артём Андреевич, держа в руках стопку каких-то бумаг.

— А, Серёжа, — улыбнулся он. — Проходи. Садись на своё место. Не волнуйся, я не задержу тебя надолго. Мы просто немного поговорим. — Артём Андреевич положил бумаги на стол и сел, сложив руки перед собой. — День сложился не слишком удачно, да?

— Вы про географию? — спросил Серёжа, прекрасно понимая, что, видимо, Анна Ивановна неплохо промыла его кости в учительской.

— И про неё тоже. — Артём Андреевич как-то грустно посмотрел на мальчика и из тонкой стопки сложенных листочков, лежавших на краю стола, взял самый верхний. — Ты написал самостоятельную на два, Серёж. Из шести заданий ты успел сделать только четыре, и то выполнил правильно лишь два. Получается, из шести заданий ты решил только два.

Серёжа кивнул и опустил голову. Он знал, что плохо написал работу, но от подтверждения домыслов стало совсем тошно.

— Вы уже выставили оценки в журнал? — он заглянул в небесно-голубые глаза учителя.

— Ещё нет. Я выставлю их на следующем уроке.

— Понятно…

— Я посмотрел прошлый журнал, твои старые оценки, — продолжил Артём Андреевич, неотрывно глядя на подростка, — годовые и четвертные оценки по математике у тебя тройки. Мне бы хотелось это изменить. Ты вроде говорил, что не занимался дополнительно с Евгением Ивановичем. Верно?

— Да. Только один раз спросить пришёл.

— Почему? Насколько мне известно, он никому не отказывал в дополнительных занятиях.

Серёжа пожал плечами.

— Не знаю… Просто он занимался с Машей, а потом… как-то странно себя вёл, и я не хотел ходить к нему домой. Мне там не нравилось…

Артём Андреевич удивлённо приподнял брови.

— Хм. Наверное, я тебя понимаю, — сказал он. — А на дополнительные занятия со мной согласишься? Если тебе так не нравится мой дом — но замечу, что он действительно стал моим, потому что все вещи Евгения Ивановича я выбросил и на выходных планирую выбраться в соседний город, чтобы купить несколько вещей для уюта, — то я мог бы заниматься с тобой в этом классе. Что скажешь? Тебе нужны эти занятия, Серёжа. Пока не поздно. В этом году у вас начнётся геометрия, и если ты плаваешь в алгебре, то не вытянешь и геометрию. Я хотел поговорить об этом с твоей мамой, но её кабинет оказался закрыт.

— Она сегодня в медпункте, — заметил Серёжа. — Но с завтрашнего дня мама постоянно будет в школе до двенадцати дня.

— Похоже, ей очень сложно совмещать должности школьного и городского фельдшера, — с пониманием произнес Артём.

— Наверное…

— Так что же мы решим с занятиями?

— Я буду заниматься, Артём Андреевич, и вам необязательно оставаться ради меня в школе. У вас… уютно. Мне понравилось, как мы пили чай с конфетами, — Серёжа позволил себе робкую улыбку.

— Что же, прекрасно, — улыбнулся в ответ Артём Андреевич. — За усердие в занятиях — после тебя будут ждать чай и сладости. Я сегодня просмотрю свой график, сверю его с твоим расписанием и выберу пару подходящих для дополнительных занятий дней в неделю.

— Хорошо, — кивнул Серёжа, почувствовав, как на душе стало чуточку легче.

— Как ты умудрился набить синяк в первый учебный день? — по-прежнему улыбаясь, поинтересовался классный руководитель.

— Я ночью пошёл пить и ударился о дверной косяк. — Серёжа посмотрел на доску с шестью заданиями; похоже, Артём Андреевич для всех классов устроил самостоятельные работы.

— В самом деле? — Артём откинулся на спинку стула. — Знаешь, я пару раз тоже в темноте врезался в дверной косяк, но каждый раз лбом. Как интересно. Похоже, ты влетел в дверь на большой скорости. Так хотелось пить?

— Да, — сглотнул Серёжа и крепко сжал вспотевшие ладони.

Артём немного помолчал, изучая сидящего перед ним слишком бледного подростка. Однако надо заметить, что бледность Серёжи значительно отличалась от восковой бледности остальных учеников. На их фоне он выглядел… живым. Как и Арина с Дмитрием. Учитель перевел взгляд на доску, и на несколько мгновений его мысли оказались очень далеко. Слишком много необъяснимого за последние два дня. Слишком много странных, пустых глаз в коридорах, которые, казалось, смотрели сквозь него, а не на него…

— Будь осторожнее, хорошо? — наконец сказал он.

— Я постараюсь, — ответил Серёжа.

— Хорошо. Тогда иди отдыхать, Серёжа. Завтра я сообщу тебе о наших занятиях.

Подросток попрощался с классным руководителем и быстрым шагом покинул школу. Как он и предполагал, во дворе его ожидали Дима с Ариной.

— Ну что? — спросила Ариша. — Что Артём Андреевич хотел от тебя?

Серёжа вкратце пересказал разговор про самостоятельную работу и его предложение дополнительно заниматься, умолчав лишь про замечание о синяке.

— Ну это же здорово! — радостно воскликнула Арина. — Я уверена, Артём Андреевич хорошо подтянет тебя по своим предметам, а с остальными у тебя проблем нет.

— Ну да…

— Ну раз всё прояснилось, тогда я домой пойду, — заговорил Дима. — Встречаемся в семь, как договорились? — Он посмотрел на друзей; Арина согласно кивнула, а Серёжа пожал плечами.

— Если я не смогу прийти, я тебе позвоню, Дим, — сказал он. — Тогда идите без меня, не откладывайте. Нужно продолжать наше расследование, тем более пока погода такая хорошая.

— Ты прав. Договорились.

Друзья разошлись в разные стороны: Дима повернул налево, а Серёжа с Ариной вышли на главную улицу и пошли по тротуару. Серёжа чувствовал, как с каждым шагом на сердце становится всё тяжелее; дневник с двойкой и строгим замечанием давил и нависал над его головой, подобно топору палача. «Только бы мама уже была дома», — подумал он, когда попрощался с подругой и зашёл в свой подъезд. «Только бы мама была дома». Он повернул ключ в простой двери, обшитой синим дерматином, и вошёл в узкую прихожую; едва он скинул ботинки и опустил портфель на тёмный линолеум, как послышались тяжёлые шаги, и с кухни ему навстречу вышел отец. От него несло перегаром, и Серёжа понял, что на самом деле «не его день» начинается только сейчас…