Дима лежал на кровати в своей комнате и задумчиво смотрел в окно, за которым солнечный день плавно переходил в тёплый осенний вечер. Ещё несколько месяцев назад он проводил часы перед прогулкой с друзьями вместе со своей сестрой; может быть, они бы все вместе собирались гулять, а пока болтали обо всём на свете, ругались не всерьёз — как могут ругаться только брат и сестра, — подшучивали друг над другом, бегали по квартире под беззлобное ворчание отца, сидящего в кресле перед телевизором, и матери, которая, стоя возле плиты, с осуждающим видом покачала бы головой и сказала, что пора бы им повзрослеть.

Теперь же всё изменилось…

Отец больше не смотрел телевизор, лишь изредка включал вечерние новости, а всё остальное свободное время проводил за книгой или газетой, сопровождая чтение кружкой пива. Дима всё чаще видел отца дома. Если раньше, возвращаясь из школы, они с Машей обедали вдвоём, то теперь отец почти всегда находился дома. Он работал грузчиком в двух местных магазинах, и подросток не сразу понял, почему тот последние несколько месяцев так часто был свободен, ведь грузовик по-прежнему регулярно привозил продукты. Но когда он натыкался на отца, сидящего на кухне с бутылкой пива, видел его красноватые глаза и безучастный, безразличный ко всему происходящему вид, ответ на его вопрос появился не сразу, но всё же появился.

Отца уволили…

На кухне перестало играть радио. Раньше при приготовлении завтрака мама включала какую-нибудь радиостанцию, и по кухне разносился приятный женский голос, сообщающий точное время, а дальше бессмысленная болтовня диктора сопровождала утреннюю суету, когда вся семья собиралась за столом. Теперь мама готовила в полной тишине; в прежние времена она часто напевала себе под нос, отец шутил по этому поводу, Маша улыбалась, а Дима закатывал глаза к потолку и тяжело вздыхал, молча наблюдая за домашним концертом. Только сейчас, когда её не стало, он по-настоящему начал понимать всю истинную красоту и семейную радость той родной атмосферы, ушедшей в прошлое.

Когда замолчало радио и умолкла мама…

Мама продолжала работать, но, глядя на неё, создавалось впечатление, что она продолжает не жить, а существовать, и делает привычные вещи не потому, что хочет их делать, а потому, что так нужно. Она работала воспитателем в детском саду, и порой Диме казалось, что только работа удерживает в матери то хрупкое равновесие, которое позволяет ей хотя бы существовать в привычном жизненном ритме и не ступать на путь отчаяния и безумия, как ступил отец.

Дима вздохнул и поднялся с кровати, подходя к окну. Что именно он чувствует после потери сестры, он до сих пор не мог понять. Они были близнецами. Он видел в Маше свои черты: тёмные глаза, улыбку… Он продолжал видеть её в зеркале, в своём отражении, и каждый раз, встречаясь с карими глазами, ощущал холод, словно часть его умерла вместе с ней и лежит в гробу на кладбище неподалёку от города. В сердце образовалась пустота, которую не в силах заполнить ни одна живая душа на планете, потому что это место принадлежало Маше. Возможно, время пройдёт, он вырастет, и рана затянется, как заживает ссадина на теле, превращаясь в шрам, но он точно знал: каждый раз, когда он подойдёт к зеркалу и взглянет на своё отражение, невидимый призрак напомнит ему о сестре, загадочно погибшей в лесу города Зазоринский…

Проклятый город. Почему ему кажется, что он забыл что-то очень важное? Серый туман, головная боль… Почему город кажется подделкой?..

По квартире разнёсся телефонный звонок, вернув подростка в не слишком весёлую реальность. Дима вышел из комнаты и подошёл к комоду с зеркалом, стоявшему в коридоре. Звонок повторился, и он поднял трубку.

— Слушаю, — сказал он.

— Привет, — раздался тихий голос Серёжи. — Извини, я не смогу сегодня вечером пойти гулять, — сообщил он. — Идите с Аринкой без меня. Ладно?

— Это из-за двойки? — Диме показалось, что его друг говорил напряжённо и как-то растерянно; что-то в его голосе настораживало…

— Да…

— Отец ругался?

— Потом поговорим, ладно? Мне пора. До завтра.

— Пока. — Дима положил трубку, и в тот же момент с тихим щелчком открылась входная дверь и вошла мама.

— Привет, мам.

— Здравствуй, Дим. — Вера Валентиновна была женщиной невысокого роста, однако настолько стройной, что со спины казалась совсем юной девушкой, особенно если распускала чёрные волосы, а не собирала их в строгий пучок, когда уходила на работу. И только заглянув в её тёмно-серые глаза, можно было понять, что женщине давно за тридцать, а боль от утраты дочери отчётливо виднелась в появившихся совсем недавно мелких морщинках возле глаз и тяжёлой складке между бровями. — Разбери, пожалуйста, продукты. — Она передала сыну авоську и стала разуваться. — Как прошёл первый день в школе?

— Нормально, — пожал плечами Дима, засунув бутылку молока в холодильник.

— Как новый классный руководитель?

— Устроил самостоятельную в первый же день.

— Написал? — Вера Валентиновна прошла на кухню и сама убрала оставшиеся в авоське буханку хлеба и пачку с макаронами на полку.

— Думаю, да, — ответил мальчик, переводя взгляд на короткие голубые занавески на окне. — На тройку… Но я исправлю. Ты же знаешь, у меня всегда четвёрка.

Вера Валентиновна кивнула, налила в чайник воды из-под крана и поставила его на плиту.

— Ты обедал? — спросила женщина, сев за стол.

Прежде чем ответить, Дима пробежался глазами по двум пустым белым табуреткам, стоявшим вокруг квадратного светлого стола, с недавних пор приставленного к самой стене напротив маленького серого гарнитура, с целью скрыть под столом четвертую табуретку и заодно сделать небольшую кухоньку на полметра свободнее.

— Да. И отец тоже, — зачем-то добавил подросток.

— Он дома?

— Он в кресле…

После последних слов что-то изменилось в утончённых чертах женщины. Слегка полноватые губы поджались, тонкие брови чуть опустились, а взгляд стал более холодным и отчуждённым. Вера Валентиновна больше ничего не спрашивала; она молча выключила засвистевший чайник и заварила чай. Дима понял, что на этом его разговор с матерью закончен. Он почувствовал острое желание поскорее выйти из кухни, а ещё лучше — из квартиры; поэтому, несмотря на то что до встречи с Ариной оставалось около часа, он решил выйти из дома немедленно.

Дима выбежал во двор и по утоптанной дорожке чуть ли не бегом покинул их территорию. Они жили в доме, похожем на дом Артёма Андреевича, только с тремя комнатами и с соседями с другой стороны, у которых была точно такая же планировка. Они жили в одном доме, разделённом на две равные части.

Едва подросток вышел на улицу и приблизился к школе, как двери учебного заведения открылись, и во двор вышел их классный руководитель. Дима не хотел, чтобы Артём Андреевич его заметил, поэтому он быстренько отбежал в сторону и нырнул за пожелтевший куст шиповника. Сердце учащённо забилось. Если учитель его увидит, то наверняка что-нибудь спросит, а он не желал вызывать лишних подозрений. Достаточно и того, что уже несколько месяцев он обманывает мать, которой дал слово не ходить в лес ни под каким предлогом, тем более к развалинам храма, где погибла Маша. Но мальчик часто утешал себя тем, что говорит ложь во благо. Он не верил, что сестра сорвалась с развалин случайно; его продолжал мучить вопрос, как она вообще смогла залезть на высокую стену, так что их тайное расследование продолжалось, несмотря на все запреты и угрозы взрослых.

Артём Андреевич его не заметил, и как только мужчина скрылся из виду, зайдя на свою территорию, Дима вышел из убежища и пошёл к лесу.

Вторая дорога к реке и развалинам храма проходила мимо кладбища, располагавшегося примерно в пятистах метрах от заднего школьного двора, огороженного забором. Обойти школьный двор было необходимо с правой стороны по узкой тропинке, граничившей с забором жилых домов и находившейся под тенью плодовых деревьев, склонившихся над дорожкой из-за забора. По этой тропинке мало кто ходил, и мало кто знал, что в заборе из серых бетонных плит, отделявшем кладбище от частного сектора и школьного двора, имелась небольшая дыра, через которую спокойно могла пролезть крупная собака или не слишком толстый подросток. Минус этого пути заключался в том, что идти нужно было мимо кладбища. По этой причине до недавнего времени трое подростков предпочитали первый путь — через помойку.

Дима свернул на тропинку и скрылся под ветвями деревьев. Они договорились встретиться именно здесь, так что он сел на корточки, облокотившись спиной на забор, и, чтобы убить время, принялся наблюдать, как по дорожке ползают муравьи.

Неожиданно, когда один из муравьёв тащил на себе слишком большую палочку, со стороны кладбища раздался резкий треск, заставивший мальчика подскочить на месте.

— Кто там? — спросил он, но ответом ему стал прохладный ветер, играющий с осенней листвой и его волосами. На его плечо опустилась рука; Дима отскочил и чуть не врезался в забор. — Господи! Как же ты меня напугала!

Арина приподняла брови.

— Ты чего?

— Ничего, — буркнул Дима.

— Серёжа не смог прийти?

— Нет. Позвонил, сказал, что из-за двойки не пойдёт сегодня гулять.

— Понятно, — Арина нахмурилась и застегнула коричневую ветровку до самого подбородка.

— Ты надела кеды? — заметил Дима.

— Да. Попробую в них залезть на стену. Пошли. У нас не очень много времени. Скоро начнёт темнеть, а я пообещала отцу быть дома к девяти.

Друзья пролезли через забор, и в тот момент, когда они быстро ступали по самому краю кладбища, стараясь пройти мимо могил как можно скорее и выйти на лесную тропу, у входа на их «потайную тропинку», скрытую в тени деревьев, появился старик.

— Начинается… — прохрипел он. — Наш господин уже избрал новую душу…

Дорога мимо кладбища показалась друзьям бесконечно долгой. Арина постоянно оглядывалась по сторонам, словно ожидала увидеть в кустах не что иное, как привидение. Она останавливалась и прислушивалась к звукам, пока лесную тишину не нарушал раздражённый голос Димы, напоминавший, что нужно поторопиться, иначе они и к ночи не доберутся до храма. Но, сделав несколько шагов, Ариша снова останавливалась и вглядывалась в перекошенные на некоторых могилах кресты и синие проржавевшие оградки.

— Мне кажется, я что-то видела, — прошептала девочка. — Вон там… где серый памятник с высоким крестом.

Дима тяжело вздохнул и недовольно посмотрел на Аришу.

— Перестань уже, ладно? Нет там ничего и никого. Это только твоё воображение. Ты сама сказала, что нам следует поторопиться, что отец велел тебе вернуться домой к девяти, а ты останавливаешься каждые десять секунд и сама нас задерживаешь. Честное слово, Ариш, это так на тебя не похоже. Ведь ты ничего не боишься. — Дима дерзко улыбнулся и слегка хлопнул подругу по плечу. — Ну?

— Только дурак ничего не боится, — со всей серьёзностью ответила Арина. — Я много чего боюсь, как и ты, Дим.

— Ладно. Но здесь ничего нет: просто холмик, а остальное — творение рук человеческих. Они сами придумали такие страшные загородки, как будто это нужно покойникам. Пошли, хорошо? Нам совсем немного осталось, и мы выйдем в лес. Давай же, Арина Фёдорова, идём. — Дима взял девочку за руку и потянул за собой по узкой тропинке.

Несколько секунд они быстро шли, пока Арина резко не остановилась.

— Стой, Дима, — шепнула она. — Посмотри туда, смотри! — Арина чуть заглянула за плечо друга и указала пальцем на небольшое каменное сооружение, поросшее со всех сторон мхом, похожее на склеп с дверью в виде железной ржавой решётки.

— Что там? Я ничего не вижу…

В ту же секунду решётчатая дверь со скрипом хлопнула, будто её открыл и закрыл невидимый поток сильного ветра, а затем в темноте входа засветились два ярких жёлтых глаза…

— А-а! — вскрикнула девочка.

— Бежим! — Дима крепко сжал ладонь подруги, и они со всех ног помчались по дорожке. — Только не оборачивайся! Не смотри в глаза! Не смотри!

Ариша зажмурилась, почувствовав, как вспотела её рука в ладони друга. Сердце сжималось от страха, а в висках, словно приказная мантра, стучало предупреждение: ни в коем случае не оборачиваться назад и не смотреть в жёлтые глаза.

Они пробежали мимо последнего надгробия, заросшего травой и диким кустарником, и оказались на открытой поляне.

— Господи… — тяжело дыша, произнесла Ариша. Она согнулась пополам, положив руки на колени, и постаралась восстановить дыхание после бега. — Ты видел? Видел? Я же сказала, там что-то есть… Я видела движение. Как силуэт среди могил. Господи… — Она снова зажмурилась и отвернулась. — Поверить не могу, мы сами это увидели…

— Эти глаза незадолго до своего исчезновения рисовал Евгений Иванович, — сказал Дима. — Помнишь? На доске… На полях в тетрадях, просто на листах. Везде… Он словно был одержим этим ядовито-жёлтым взглядом. Я могу его понять: у меня до сих пор перед глазами этот ужасный взгляд.

— Я нашла скомканный лист с большим глазом в доме Артёма Андреевича, — Ариша почти успокоилась; во всяком случае, сердце более не норовило выскочить из груди, и подошла к мальчику. — Когда мы к нему приходили. Он валялся в коридоре.

Дима посмотрел в зелёные глаза Ариши, в которых застыли невыплаканные слёзы и страх.

— Ты думаешь, его нарисовал Артём Андреевич? — спросил он.

— Нет, не думаю, — покачала головой Арина. — Его нарисовал Евгений Иванович. Артём Андреевич просто его нашёл и выбросил. Я думаю, это… Ну, то, что происходит в этом городе, начинается только сейчас, с приходом осени.

— И длится целый год? Учитель из газет погиб весной, как и Евгений Иванович.

— Я не знаю, — вздохнула девочка. — Нам нужно поискать информацию в библиотеке. Но не думаю, что мы найдём что-то… о… мифических существах, демонах, проклятиях или… легендах в школьной библиотеке.

— И что ты предлагаешь?

— Нам нужно выбраться в соседний город, вот что, — решительно ответила Ариша. — В городскую библиотеку и книжный магазин. Будем искать что-то, связанное с жёлтыми глазами, возможно, одержимостью… Если оно… что бы это ни было, травит своих жертв в течение года, а только потом убивает, то у нас есть время до весны, чтобы… — Она замолчала и прикусила нижнюю губу.

— Чтобы что? — нахмурился Дима. — Думаешь, Артём Андреевич — следующая жертва этого… монстра?

— Не знаю… Не хочу об этом думать, — тихонько всхлипнула Ариша и закрыла лицо руками. — Страшно становится…

— Ладно тебе, не реви только. — Дима осторожно приобнял подругу за плечи, как совсем недавно обнимал сестру, когда она из-за чего-нибудь расстраивалась или они мирились после ссоры. — Хочешь, вернёмся? Не будем сегодня эксперименты ставить.

— Нет, — ответила Арина, отстранившись от друга. — Это ведь тоже часть нашего расследования. Пойдём. Я готова попробовать залезть на стену храма.

До реки оставалось пройти совсем немного, и уже через десять минут друзья перешли по ветхому мосту и оказались возле серых камней старых развалин.

— Я попробую со всех сторон, — сказала Арина, подходя к оконной дыре. — Начну отсюда. Здесь проще всего зацепиться. Подстрахуешь?

— Конечно. Только осторожно, ладно? Не торопись. У нас ещё час точно есть.

— Угу. — Арина запрыгнула на окно, затем поставила ногу на выступ серого камня, но как она ни старалась дотянуться до верхнего края стены, у неё ничего не вышло.

— Прыгай назад, — сказал Дима. — С этой стороны нереально залезть: здесь совсем не за что зацепиться.

Арина спрыгнула на землю и отряхнула руки.

— Надо было перчатки взять, — сказала она.

— У Маши не было перчаток, — заметил Дима.

— Хм, логично, но нечестно. Давай попробую с внутренней стороны. Там, где в прошлый раз пыталась, когда Артём Андреевич пришёл.

Но попытка залезть на стену изнутри храма не увенчалась успехом. С внутренней стороны не только было не за что зацепиться, но и оказалось слишком высоко; даже взрослый мужчина ростом под два метра не смог бы залезть на стену. Нужна лестница.

— Очевидно же, что не сама Машка на стену залезла, — вздохнул Дима, пнув серый камушек. — Этот желтоглазый упырь помог.

— Каким образом? — Арина подошла к разбитой двери.

— Не знаю. Может, она была одержима? Или… Как бы выразиться… — мальчик задумался, но подходящего слова так и не нашёл. — Не знаю. Но знаешь, я никогда не замечал за Машей странностей. Всё было хорошо до самого конца…

— И она ходила на дополнительные занятия к Евгению Ивановичу, — произнесла Ариша, ухватившись за край стены возле входа. — Здесь попробую…

— Ходила, да… Эй, ты что делаешь?! — Дима подскочил к подруге. — Тут ржавая арматура. Аккуратней!

— Вот именно. Я постараюсь за неё цепляться.

— Плохая идея. Здесь железки, но наверху плоская стена.

Ариша добралась до середины стены, подняла правую ногу в надежде зацепиться за едва заметный выступ; она уже почти поставила носок на краешек камня, когда левая нога поехала вниз. Секунда — и она сорвалась, полетела назад, падая на друга и ощущая резкую боль под левым глазом и на правом колене.

— Ай! — Ариша схватилась за щёку.

— Так и знал, что здесь даже пытаться не следует! — Дима присел на корточки перед сидящей на земле Аришей. — Покажи. Чёрт! У тебя вся щека в крови! Ты же чуть без глаза не осталась! Это железкой? Да? Они же все ржавые! У тебя есть прививка от столбняка?

— Вроде да… — Арина достала из кармана ветровки беленький платочек и приложила к щеке. — Нам же её делали в школе.

— Ариш, это серьёзно, — в тёмных глазах подростка появилась тревога. — Проверь, хорошо? Если что, то надо срочно сделать прививку. Пошли. Нужно как можно скорее промыть и обработать рану. Что ты отцу теперь скажешь?

— Придумаю что-нибудь, — поморщилась девочка, свободной рукой пощупав колено.

— У тебя штаны тоже порваны…

— Пустяки, Дим. Главное, что мы наконец выяснили то, что давно хотели понять. С самого начала было неясно, зачем Маша сюда пошла и полезла на стену. Теперь понятно, что она не могла на неё вообще залезть. Этот пункт мы выполнили. Теперь нужно искать информацию о… монстре. Согласен?

— Согласен.

Они прошли вдоль реки и перешли мостик, оказавшись на полянке, откуда уходили две дороги назад в город. Начинало темнеть, и появился важный вопрос.

— Как пойдём обратно? — спросил Дима.

— Я не пойду через кладбище! — От одной только мысли о том, что где-то там снова может появиться чудовищный жёлтый взгляд, по спине Ариши пробежал холодок из тысячи мурашек.

— Тогда мимо дома Артёма Андреевича, — сказал Дима. — Будем надеяться, что нам повезёт и его не окажется во дворе, на прогулке по дорожке, или он не решил вынести на ночь помойное ведро…

— Уж лучше гнев учителя, чем это…

— Не лучше, — покачал головой мальчик. — Мы постараемся осторожно пройти. Больше нам пока делать возле реки нечего, так что успокойся: через кладбище ходить не будем. Я это к тому, что не хотелось бы сегодня попасться.

— Верно.

— Давай ускоримся, Ариш. Темнеет на глазах, а у тебя кровь уже даже на шее…