— Арина! — крикнул Александр Владимирович, быстро помешивая лопаткой скворчавшие на сковороде томаты. — Яичница почти готова! Иди завтракать, милая!

— Иду, пап! — донесся приглушённый голос из комнаты, затем послышались торопливые шаги, и через несколько секунд в небольшую, но уютную светлую кухню вошла девочка-подросток в строгом коричневом платье, поверх которого был повязан чёрный фартук.

— Тебе помочь? — Ариша заглянула в сковороду, куда отец успел разбить два яйца, пока она шла. — А тебе? Ты разве не будешь завтракать?

— Ариш, я уже выпил кофе. — Александр Владимирович выключил конфорку и с помощью прихватки одной рукой взял сковороду, а второй схватил железную круглую подставку. — Садись, пожалуйста, за стол. — Он поставил подставку и установил завтрак перед дочерью. Простое, но очень вкусное блюдо продолжало аппетитно шкворчать, словно всё ещё находилось на огне. — Годы идут, но ничего не меняется, — с улыбкой заметил директор, наблюдая, как дочь намазывает кусочек белого хлеба маслом. — С пяти лет ты предпочитаешь уплетать яичницу прямо со сковороды.

— Но ведь это так вкусно, пап! — прозвучал знакомый ответ, на что Александр Владимирович покачал головой и снова широко улыбнулся.

— Тебе вкусно, а я каждый раз думаю: как бы ты не обожглась.

— Пап, но мне же давно не пять лет, — ответила Арина, глядя на отца, пытавшегося развязать на себе белый фартук с ярко-красными цветочками. — Тебе помочь? — едва сдерживая смешок, поинтересовалась девочка.

— Да чтоб тебя! — выругался Александр Владимирович, но ещё мгновение — и битва с фартуком закончилась его победой; тот полетел на стул. Он опустил закатанные по локоть рукава белой рубашки на место, застегнул манжеты и поправил ремень. — Я победил.

— Ура, ура, — хмыкнула Ариша.

— Ладно, я пойду, сама знаешь, как директор школы в первый учебный день… — начал Александр Владимирович.

— Я должен прийти раньше, чтобы проследить за порядком, — закончила за отца Арина. — Да, я помню. Ага.

— Именно, — кивнул директор. — Так. Инструктаж на день: куриный суп в холодильнике; придёшь из школы — обязательно поешь. Отдохнёшь, сделаешь уроки и приготовишь ужин. Я приду к шести. Может, чуть раньше.

— Хорошо, пап, — откусив кусочек помидора, кивнула Ариша.

— И, Арина, — с оттенком строгости продолжил Александр Владимирович, — повторяю лично для тебя: гулять в лесу строго запрещено. Не дай бог я поймаю тебя и твоих дружков хотя бы поблизости…

— Папа, но так нечестно! — запротестовала Ариша, откинув мешавшие две косы на спину. — Там помойка. Если я пойду выносить мусор, то как раз окажусь возле леса.

— Арина, ты ведь меня поняла, не включай сейчас дурочку, ладно? — строго глядя на дочь, погрозил пальцем Александр Владимирович. — Это совершенно разные вещи. Ты же больше не ходила в лес, правда?

— Не ходила.

— С весны?

— С весны. — Арина посмотрела на последний жёлтый кружочек на сковороде.

— Хорошо, — вздохнул директор. — Ладно, я пойду. Не опаздывай.

— Первым уроком русский. — Арина поднялась и поставила пустую сковороду в мойку.

— И что это значит? — не понял Александр Владимирович. — Если первый мой урок, то на него можно опаздывать?

— Ну конечно нет, пап! — весело улыбнулась девочка и быстро обняла отца. — Я с тобой выйду, сначала за Серёжей зайду, а потом мы вместе зайдём за Димой.

— Ну тогда идём, негодница. Каждый раз забываю, как быстро ты уничтожаешь мои кулинарные шедевры, — Александр Владимирович легонько щёлкнул дочь по носу, и они вместе вышли из кухни и пошли одеваться.

Второй день осени выдался тёплым и солнечным. Школьники, ещё не до конца осознавшие, что летние каникулы закончились, медленно шли в школу, но мысли их, вероятно, занимали вовсе не уроки, а планы прогулок и игр на послеобеденное время. Подобные мысли крутились и в голове дочери директора школы, когда она вышла с отцом на улицу. Александр Владимирович, повторно напомнив, чтобы она не опаздывала на его урок, быстрым шагом направился по центральной улице на своё рабочее место, а Арина свернула с главной улицы и зашла в переулок, который вёл к детскому саду. Мимо неё прошла женщина с совсем маленьким мальчиком, который сонно хлопал глазками и зевал, не понимая, зачем его разбудили так рано и куда ведут. Ариша улыбнулась, вспомнив, как вроде бы совсем недавно на месте этого мальчика была она: крепко держала отцовскую руку и боялась её отпустить. А чуть позже она впервые спросит отца, почему всех детей приводят мамы, а её — папа…

В моменты размышлений о своём детстве Арина всегда ощущала странное смятение. Однажды она попыталась вспомнить, как именно отец приводил её в детский сад, но в памяти возник лишь серый густой туман, словно плотная пелена, закрывающая всё вокруг. И чем сильнее она старалась проникнуть сквозь почти ощутимый туман, тем острее начинала болеть голова — резкая, давящая боль, от которой хотелось отвести взгляд и оставить попытки вспомнить. Тогда Арина отступила, закрыла глаза и глубоко вздохнула — головная боль постепенно утихла, а вместе с ней исчезло и желание возвращаться к этим воспоминаниям.

Но это казалось ей очень странным. Ведь обычно детские воспоминания — самые яркие и живые, особенно такие важные моменты, как первые шаги в самостоятельность. Но у неё словно была пробоина в памяти, и за ней скрывалось что-то важное, что она не могла понять и принять. Иногда ей казалось, что в те дни произошло нечто, что изменило всё, но сознание упорно отказывалось раскрыть эту тайну…

Арина отвела взгляд от детского сада и покачала головой, пытаясь прогнать тревожные мысли, и пошла дальше — впереди был новый день, полный обычных забот и школьных уроков. Но где-то глубоко внутри что-то тихо продолжало её тревожить, словно тихий зов из тумана, который однажды обязательно придётся услышать…

Она никогда и никому не рассказывала об этих «провалах» в памяти. Даже Серёже и Диме, с которыми они были неразлучны с начальной школы, она не решалась довериться. Представить, как она подходит к ним на перемене и говорит: «Знаете, у меня в голове есть кусок жизни, который затянут серым туманом, и от попыток его вспомнить у меня раскалывается череп», — было выше её сил.

Арина отчётливо видела, как бы они отреагировали. Серёжа, вечно ироничный, дерзкий и приземлённый, наверняка бы отшутился, посоветовав ей меньше читать мистических книг или лучше высыпаться, не забыв упомянуть про их нынешнее «расследование». А Дима, более чуткий и серьёзный, посмотрел бы на неё с искренней тревогой, начал бы задавать наводящие вопросы, предлагать сходить к врачу или даже поговорить с её отцом. А этого Арина боялась больше всего.

Девочка чувствовала, что её друзья просто не смогут её понять. Для них мир был прозрачным и предсказуемым, за исключением таинственного исчезновения Евгения Ивановича, а её «туман» казался чем-то чужеродным, почти пугающим. Ей казалось, что, озвучив свою тайну, она сделает её реальной, вытащит из глубин подсознания наружу, где она может начать расти и менять всё вокруг.

Поэтому она молчала. Она научилась мастерски переключать внимание, когда в разговорах с друзьями всплывали темы детства. Она смеялась над их историями, кивала, поддакивала, но внутри неё всегда оставался этот холодный, немой вопрос. Арина чувствовала себя так, будто несёт в кармане тяжёлый, острый камень, который нельзя выложить, но который с каждым днём всё сильнее тянет её к земле, напоминая о том, что где-то там, за пеленой серого тумана, скрыто нечто, что однажды обязательно потребует ответа.

Арина вздохнула и остановилась возле двухэтажного дома, где жил Серёжа. Она подняла голову и посмотрела на угловое окно верхнего этажа, где стояла цветущая красная герань. Едва она собралась позвать друга, как деревянная дверь одного из трёх подъездов открылась, и вышел Серёжа в синей форме и с коричневым портфелем в руке.

— Доброе утро, — зевнул подросток. — Пошли?

— Доброе… — Арина уставилась на лицо лучшего друга, и на то была причина: на его левой скуле красовался голубоватый синяк размером с копеечную монету. — Серёжа, что это такое?

— Синяк, — буркнул Серёжа. — Ты что, синяков никогда не видела?

— Я вижу, что синяк. Но как ты его получил? — подозрительно прищурилась Ариша. — Ещё вчера на линейке с твоим лицом всё было в полном порядке.

— Стукнулся о дверной косяк ночью, когда попить пошёл, — быстро ответил подросток и зашагал по улице. — Идём. А то опоздаем. До первого урока пятнадцать минут осталось, а нам ещё за Димкой заходить.

— Наверное, он уже на улице. — Арина нагнала Серёжу, и они вместе вышли на центральную улицу, где сновало довольно много людей. В голове у неё крутилось множество вопросов и подозрений насчёт синяка, но, зная своего друга так давно, спрашивать было бесполезно. Если он сказал, что ударился о дверной косяк, значит, будет твердить одно и то же, как попугай, в итоге разозлится и весь остаток дня не станет с ней разговаривать. Так что Ариша решила сменить тему. — Наш план на сегодня в силе?

— Наверное, да…

— Наверное? — нахмурилась Ариша. — Уже струсил?

— Нет! — громко рявкнул Серёжа. — В силе наш план, в силе. Пойдём по новой дороге, которую нашли. Там вообще никто не ходит, так что нас не должны заметить.

— Мне нравятся твои мысли, — улыбнулась Ариша. — Эй! А вон и Дима!

Дима жил на противоположной стороне улицы от дома их классного руководителя, так что дойти до школы он мог всего за пять минут. Обычно он выходил раньше, проходил мимо школы и шёл друзьям навстречу.

— Что с твоим лицом? — спросил Дима, как только оказался рядом с друзьями.

— И тебе утра доброго, — скривил губы Серёжа.

— Он говорит, что ударился о дверной косяк, — ответила вместо друга Арина. — Ночью, когда пошёл пить.

— А-а… — протянул Дмитрий. — Ну что, мы вечером идём в лес?

— Конечно. — Арина взглянула на Серёжу, который смотрел куда угодно, но только не на них с Димой. — Обсудим детали после уроков. Пойдёмте. А то и правда опоздаем. Не хочу злить отца в первый же день.

Несмотря на то что Александр Владимирович являлся строгим директором школы, которого многие ученики побаивались, на его уроках об этом забывали: он был просто учителем русского языка и литературы, очень часто идущим детям навстречу. Он позволял переписать словарный диктант, если кто-то написал его плохо, давал шанс повторно выучить стихотворение и повторить правило. Александр Владимирович был добр и терпелив, практически никогда не повышал голос, но если вдруг какой-нибудь бедолага пересекал черту дозволенного (что случалось редко, но всё же случалось), тогда ему можно было лишь посочувствовать, потому что из доброго учителя русского языка и литературы он по щелчку пальцев превращался в директора, который принимал соответствующие меры.

Как обычно, в первый учебный день учителя города Зазоринский с пониманием отнеслись к ученикам: ничего нового не объясняли, а лишь занимались повторением материала, пройденного в прошлом году.

Александр Владимирович начал с того, что опросил седьмой класс на знание основных правил русского языка, а затем дал для самостоятельной работы два упражнения с четвёртой страницы учебника, где требовалось переписать текст, вставить пропущенные буквы и знаки препинания.

— Как думаете, с чего начнёт урок Артём Андреевич? — поинтересовался Серёжа, заходя в класс математики.

— Не думаю, что с проверки знания таблицы умножения, — сказала Арина, положив учебник алгебры, тетрадь и пенал на край стола, и с любопытством посмотрела на преподавательский стол, где лежали учебник и блокнот с ручкой самого учителя, которого пока не было. Затем её глаза пробежались по пустой доске и задержались на чуть приоткрытой двери в подсобное помещение. — Смотри, — шепнула она. — Дверь открыта. Как думаешь, там ещё остались те самые записи Евгения Ивановича?

Подростки быстро переглянулись: до звонка оставалось минут пять. Резко поднялись и подошли к двери. Арина взялась за ручку и, открыв дверь, заглянула внутрь, где был идеальный порядок: книги лежали аккуратной стопкой на приставленной к стене парте, на стене висели линейки, в небольшом стеклянном шкафу стояли колбы и прочие склянки для лабораторных работ.

— Ого! — воскликнула Ариша. — Он уже убрался! И когда только успел…

— Вчера, после того как вы ушли, — раздался за её спиной голос классного руководителя.

Арина обернулась и увидела Артёма Андреевича. В серой рубашке без пиджака и чёрных брюках он выглядел просто, но в то же время так строго, что по спине девочки невольно пробежал холодок от мысли, что они затевают очередную авантюру вопреки предупреждениям учителя.

— Здравствуйте, Артём Андреевич.

— Здравствуйте, — ответил учитель, и его острый взгляд на несколько мгновений задержался на лице Серёжи. — Ищете что-то конкретное?

— Нет, — покачал головой подросток. — Просто заглянули.

Артём Андреевич недоверчиво поглядел на Арину с Серёжей, но те постарались изобразить самые невинные лица.

— Займите свои места, — сказал он и направился к своему столу.

Вскоре прозвенел звонок, и тринадцать учеников послушно поднялись рядом со своими партами.

— Садитесь, — сказал Артём Андреевич. — Арина, возьми, пожалуйста, и раздай всем листочки.

Он выдвинул верхний ящик стола и вытащил тринадцать двойных листочков в клетку, при виде которых все ученики переглянулись, но ни единой эмоции не отразилось на их бледных, восковых лицах — кроме Серёжи, который тяжело вздохнул и как-то печально посмотрел на учителя, и Димы, пару раз ударившегося лбом о сложенные на парте руки.

— Мы начнём первый урок алгебры с проверки ваших знаний. — Артём подошёл к доске, взял кусочек мела и, пока Фёдорова раздавала листочки, начал писать задания. — Вы напишете самостоятельную работу. Учебники сегодня вам не понадобятся, потому что этот материал вы должны знать. Я взял выборочно темы за пятый и шестой классы, вроде линейных уравнений, так что у вас не должно возникнуть проблем. Всего шесть заданий. Можете приступать.

— Ну и дела, — шепнул Серёжа.

— Я вообще ничего не помню, — пробубнил позади друзей Дима.

Арина пожала плечами и принялась переписывать первое задание.

— Первое задание по формуле решайте…

— Отставить разговоры, Фёдорова! — Артём обернулся и строго посмотрел на девочку. — Иначе рассажу.

— Простите…

Когда Артём закончил дописывать уравнение к шестому заданию, многие успели выполнить первые два.

— А сколько нужно сделать заданий на тройку? — через полчаса после начала урока спросил Серёжа.

— Четыре, — ответил Артём Андреевич. Он сидел за столом и уже проверял первые выполненные работы.

— Четыре? — удивился подросток. — А у Евгения Ивановича три было…

— Я не Евгений Иванович, — не отрываясь от проверки работы, ответил учитель. — Теперь тишина. Осталось десять минут. Оценки все выставлю в журнал, от этого и стартуем дальше.

Ещё через пять минут готовую работу протянула Арина, и, когда прозвенел звонок, тяжело вздохнув, листочек медленно и нерешительно положил на край преподавательского стола Серёжа.

— Сегодня заданий на дом не будет, — сказал Артём Андреевич. — Но я полагаю, самостоятельная работа помогла вам освежить память и понять, что вам следует повторить. Класс свободен. Серёжа, зайди ко мне, пожалуйста, после уроков. — Его голубые глаза обратились к подростку. — У вас сегодня вроде всего пять уроков?

— Да, — ответил мальчик, незаметно сжимая за спиной мокрые ладошки.

— Зайди сразу. Хорошо?

— Хорошо, Артём Андреевич. — Серёжа последним вышел из класса и всю дорогу до следующего урока биологии думал, зачем в первый же учебный день классный руководитель велел ему зайти. Неужели из-за синяка?..