Мысли Артёма не покидала погибшая девочка: портрет черноволосой шестиклассницы так и стоял перед глазами, нагоняя чувство тягостной тревоги. Вся история, рассказанная директором школы, казалась ужасающей и, по меньшей мере, странной. Но, с другой стороны, возможно, именно богатое воображение рисовало тревожные картины; если подумать, то в мире каждый день происходят несчастные случаи, трагедии и катастрофы. И всё же, как бы учитель ни старался не думать обо всём, что произошло за последние сутки, неприятный осадок после разговора с Александром Владимировичем остался.

Первым делом после посещения школы Артём хорошенько пообедал: от голода в животе давно неприятно тянуло, и он чувствовал, что если в ближайшее время не поест, то свалится без сил, и на этом его переезд закончится, а Александру Владимировичу придётся заново искать нового преподавателя.

В кухонном шкафу он нашёл аккуратно сложенные сковородки и кастрюли; все они оказались разного размера, и, к его большой радости, посуда была чистой и без прилипшей к ней накипи и пятен. Взяв чугунную сковороду самого большого размера, Артём просто сполоснул её горячей водой и разбил сразу семь яиц, плеснул немного воды, посолил и начал быстро орудовать деревянной лопаткой, которую нашёл под рукой в подставке для столовых приборов, стараясь сбить идеальную болтунью — вид яичницы, который он очень любил с самого детства.

Вскоре незамысловатый, но вполне питательный обед был готов. Артём дополнил его двумя бутербродами с маслом и докторской колбасой и устроился за столом в комнате, наконец отдохнув душой и с наслаждением удовлетворив простую человеческую потребность. Несколько раз промыв «ромашковый чайник», как мысленно назвал его Артём, он вскипятил воду и продолжил обед крепко заваренным чёрным чаем и двумя шоколадными конфетами.

Потягивая бодрящий напиток, Артём задумчиво смотрел в окно, из которого открывался вид на заросшую тропинку и калитку. Мысли его вернулись в родной Санкт-Петербург, где совсем недавно у него была совершенно другая жизнь, украшенная не только любимой работой с дорогими учениками, но и простыми заботами в окружении родной семьи…

Но теперь он находился здесь, один среди неизвестности. Он нашёл в себе силы следовать по своему пути, по единственной дороге, которую он однажды избрал. Артём искренне верил, что работа поможет ему забыться и почувствовать себя снова живым, а не просто существующим на грани между жизнью и смертью убитым горем человеком. Во всяком случае, он верил, что у него начинается новый старт в жизни, где нет их…

Отставив пустую кружку, Артём сделал глубокий вдох и поднялся, решив, что самое время заняться делами. Через час кухонный гарнитур был вычищен; не то чтобы он требовал большой уборки, но всё же нуждался в избавлении от пятен в некоторых местах. Полы были вымыты дважды, а книги, журналы и газеты с кухонного стола перенесены в комнату и собраны в ровные столбики возле стоявшего в углу кресла. Он разберётся с ними позже и решит, что из журналов отнести на помойку, а что оставить; вариант выбросить книги учитель даже не рассматривал.

Последним он тщательно вымыл холодильник и перешёл убираться в комнату, сделав в уме пометку: за выходные помыть окна и постирать шторы.

Наведение порядка в единственной комнате Артём начал с платяного шкафа. Особо не церемонясь, он быстро скинул все вещи прежнего жильца на пол, оставив лишь постельное бельё, и собрал их в один огромный тюк. Если никому нет дела до одежды утопленника, то ему и подавно. Он перевяжет их ремнём и отнесёт на помойку.

Артём посмотрел на висевшие на дверце ремни и выбрал самый тонкий и потёртый коричневый пояс, которым и обмотал тюк одежды. На секунду задумавшись, что делать с остальной коллекцией ремней, он решил их не выбрасывать, сам толком не зная, почему куски кожи остались висеть на своём месте.

Его вещи заняли всего две полки, рюкзак был убран в соседний отдел, и он перешёл к кровати. Чувствуя себя белкой в огромном колесе, Артём снял постельное бельё и отнёс его в ванную, записав в уме, что нужно купить стиральный порошок и мыло. Затем он выбрал новый белоснежный комплект, который пах довольно приятно; судя по всему, Евгений Иванович был человеком чистоплотным и следил за своими вещами. Однако каким бы чистоплотным ни был прежний владелец дома, некая брезгливость к чужим вещам присутствовала, так что Артём воспользовался утюгом с чёрной ручкой, который обнаружил за тюлем на подоконнике, и, прежде чем застелить кровать, хорошенько прогладил бельё.

Артём присел за стол, чтобы перевести дух, и посмотрел в окно. В то же мгновение он ощутил, как сердце на секунду замерло, потом словно налилось кровью и забилось чуть сильнее.

— Да что же это такое… — недовольно поморщился он, наблюдая за не иначе как проклятой калиткой, которая снова открыта и бьётся от потоков ветра.

Артём покачал головой и поднялся. Уборку в комнате следовало закончить мытьём полов; он наклонился, скатал красный ковёр в рулон и вынес во двор, чтобы вытрясти. Облокотив ковёр на стену дома, он затопал по дорожке, поглядывая на безлюдную улицу. За делами день плавно сменился вечером, и стало прохладно, и он подумал, что если сил останется на уборку двора, то следует надеть свитер.

В который раз за последнее время он с силой захлопнул чёртову калитку и подумал, что не помешало бы приделать к ней ещё одну щеколду; возможно, тогда она перестанет открываться по собственному желанию и действовать ему на нервы.

Встряхнув ковёр, Артём вернулся в дом и направился в комнату, по дороге прихватив с кухни ведро и швабру. Подойдя к кровати, он отодвинул её от стены, чтобы вымыть угол, и увидел лежащий на полу среди толстого слоя пыли белый листок, похожий на лист из простой школьной тетради в клеточку, на котором оказалось что-то нарисовано…

Артём поднял лист и замер, словно заворожённый. С бумаги на него смотрел огромный, неестественно чёрный зрачок. Казалось, автор рисунка не жалел грифеля, с остервенением втирая графит в бумагу, отчего взгляд стал тяжёлым и пугающим. У глаза не было ресниц — лишь бездонная чернота, которая гипнотизировала, рождая в сознании странные, тревожные образы…

Учитель тряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение. Перед глазами поплыл густой серый туман, сменившийся прозрачной, но непроницаемой дымкой. Она тянула к себе, словно пытаясь поглотить его. Артём зажмурился, но чёрный зрачок не исчез. Напротив, воображение услужливо дорисовало картину: разрушенный храм, о котором упоминал директор, и одинокая черноволосая девочка, стоявшая на краю серого камня…

— Что за чертовщина! — Артём скомкал листок и с силой швырнул его в сторону двери.

— Мяу-а!

Звук был резким, как удар хлыста. Артём вздрогнул, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. Он резко обернулся к окну. На подоконнике, сгорбившись, сидел чёрный кот — тот самый, которого он заметил на соседнем заброшенном участке. Но сейчас в животном присутствовало что-то пугающе чужое: вместо зелёных глаз на Артёма смотрели два ярко-жёлтых. Казалось, они не просто отражали свет, а светились изнутри, пронзая его насквозь, будто пытаясь вытянуть из памяти те самые образы, что только что возникли в голове.

Артём зажмурился, ощутив, как бешено колотится сердце. В ушах стоял гул, а в висках пульсировала кровь. Он простоял так несколько секунд, боясь пошевелиться, а когда наконец решился открыть глаза, за окном никого не оказалось. Лишь холодный вечерний свет падал на пыльное стекло, да где-то в глубине сада послышался едва уловимый шорох травы.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя после увиденного рисунка и закончить мытьё полов.

Постелив ковёр на чистый пол, Артём надел свитер и вышел во двор, с удовольствием глотнув свежего вечернего воздуха. Часы показывали восемь; уже начинало смеркаться, и, несмотря на усталость, он решил заглянуть в сарай и скосить траву с переросшей крапивой хотя бы вдоль дорожки и около дома.

Дверь в деревянный сарай оказалась закрыта на длинную, проржавевшую с обеих сторон шпильку, и, отодвигая задвижку в сторону, он подумал, что это довольно странно. Сразу же возникло несколько мыслей: во-первых, что в городке, похоже, отсутствует воровство; а во-вторых, вспомнились слова школьного сторожа, что в дом пропавшего без вести никто не заходит.

Артём цокнул языком и вошёл в сарай.

Как он и предполагал ранее, в маленьком помещении хранилось всё необходимое для ухода за территорией: грабли, тяпки, лопаты, веник и коса стояли в ряд вдоль одной стены; посредине валялись пустые банки с этикеткой «Яблочный сок» и красовалась железная лейка, а в дальнем углу внимание учителя привлекла большая коробка, прикрытая белой тряпкой, похожей на старую разорванную простынь.

Он подошёл к ней, смахнул простынь на пол и посмотрел на коробку; она оказалась не запечатанной, а просто закрытой четырьмя картонными створками, и через маленькое отверстие проглядывали книги.

Не сумев сдержать любопытство и предположив, что Евгений Иванович был таким же книголюбом, как и он, Артём раскрыл коробку и поднял первую книгу с синей потёртой обложкой, где белыми строгими буквами читалась надпись: «Легенды и мифы древнего мира». С ещё большим любопытством и долей удивления от предпочтений прежнего математика он приподнял брови, присел на корточки и положил книгу себе на бедро, после чего полез за следующей. На второй, красной обложке он прочёл: «Как побороть страх». На третьей: «Тайны загробного мира». На колене учителя появилась четвёртая книга, рассказывающая о ведьмах, инквизиции и истории Средневековья.

— Очень интересно, — произнёс Артём, и в тот же момент прямо перед ним по деревянной стене быстро промелькнула и скрылась тёмная тень. Он дёрнулся и обернулся к двери; книги посыпались на пол. — Кто здесь?! — воскликнул он. Артём поднялся и вышел из сарая, оглядел двор, но тот оказался пустым, а калитка — закрытой.

Он поднял глаза на колышущуюся от сильного ветра старую яблоню, дождался, когда сердце успокоится после резкого движения, и пришёл к выводу, что на стене, скорее всего, промелькнула тень торчащей ветви.

Артём вернулся в сарай, подобрал разбросанные книги и сложил их в коробку, решив позже забрать её в дом, после чего взял косу и пошёл приводить в порядок двор.

Никогда прежде ему не доводилось косить траву, и в первые минуты он действовал неуверенно и с чрезмерной осторожностью, боясь срубить не стебли крапивы, а свои ноги. Но чем больше он работал, тем лучше у него получалось, и ему даже начинало нравиться, как очищается двор, наполняя воздух приятным травяным ароматом. Когда-то он читал, что если человек нуждается в том, чтобы отвлечься от плохих мыслей, то следует занять себя каким-нибудь методичным и спокойным делом, и кошение травы оказалось отличным времяпрепровождением для уравновешивания психологического состояния и стирания ненужных мыслей.

Артём закончил косить и глубоко вздохнул. По спине скатывались струйки пота, а раскрасневшееся лицо приятно обдувал прохладный ветер. Он оглядел проделанную работу и понял, что так увлёкся, что скосил не только траву возле тропинки, как намеревался, но и обработал всю территорию.

Несмотря на усталость, учитель довольно улыбнулся. Что-то ему подсказывало, что завтра утром у него будет ныть спина и ломить руки, но приведение в порядок дома и прилегающей к нему территории радовало, и после всех неприятных казусов — начиная с поломанного автобуса и ненормального старикашки — это хорошо поднимало боевой настрой.

Артём закончил день выносом на мусорку старых вещей Евгения Ивановича, оставив уборку травы на завтра. Спрятав косу на место, он вернулся в дом и подобрал приготовленный тюк с одеждой, который предварительно поставил в коридоре.

Прогулка до леса прекрасно завершала вечер. Учитель медленным шагом прошёл мимо заколоченного дома, бросил тюк в контейнер и на минуту остановился, глядя на лес, от которого исходил изумительный аромат бодрящей свежести. Появилось желание свернуть на уходящую в сторону тропинку и пройтись между хвойными деревьями, поглядеть на реку и на разрушенный храм; Артёму даже показалось, что он слышит, как шумит и быстро бежит холодная река, и если бы не темнота и усталость, то он бы непременно поддался острому желанию, но он отложил прогулку к старым развалинам на завтра.

Артём вернулся в дом, вскипятил чайник и сделал бутерброды с колбасой. Аппетит зверски разыгрался, но желание готовить что-то более существенное растворялось в усталости, так что он быстро перекусил, принял душ и, едва уложив голову на подушку, крепко заснул.

Сон пришел мгновенно, тяжелый и вязкий. В нем Артём стоял посреди пустой ночной дороги, а из темноты на него смотрел огромный черный кот. Его глаза — два пронзительных, неестественно ярких желтых пятна — вдруг начали стремительно расти, превращаясь в ослепительные фары несущегося прямо на него автомобиля. Артём застыл, не в силах пошевелиться, и в этот момент сквозь рев мотора прорезался отчетливый, полный ужаса мальчишеский голос: «Папа!», перешедший в срывающийся на хрип крик…

Несмотря на то что он очень устал, проснулся Артём довольно рано, когда часы показывали без двадцати восемь. На этот раз солнце не заглядывало в окно, и он понял, что погода испортилась.

Артём поднялся, натянул простые спортивные штаны и, набросив поверх майки голубую рубашку, вышел во двор. Небо действительно затянулось серостью, а над лесом сгущались тёмные грозовые тучи, говоря о том, что прогулка, скорее всего, сегодня отменяется. Он потянулся, почувствовав, как вполне предсказуемо мышцы отозвались лёгкой болью, и прошёлся по дорожке, в очередной раз поражаясь, какая оглушительная тишина царила в городе Зазоринский. Слишком тихо… Мертвенно тихо… И среди тишины его слух неожиданно уловил едва различимый шорох, раздавшийся со стороны заброшенного дома — от угла забора, граничащего с его двором, где, как он вчера заметил, когда косил траву, имелась небольшая дыра. Он прищурился в направлении зарослей кустов на соседнем участке, и ему показалось, что он услышал чьё-то тихое шипение. Повинуясь какому-то древнему чутью и припомнив вчерашнее утро, когда кто-то постучал в его окно, он быстро спрятался за сарай и осторожно выглянул из-за угла.

Чутьё учителя математики не подвело: через пару секунд он увидел двоих крадущихся к его дому детей — девочку и мальчика. Пригнувшись, первой кралась девочка, а следом за ней, аккуратно ступая по скошенной траве, крался мальчик, и оба ребёнка показались очень знакомыми. Он нахмурился и вышел из-за угла, с интересом наблюдая за передвижениями детей, которые, не замечая его, подкрались к дому. Девочка, подняв руку, три раза постучала в окно, затем приложила палец к губам, глядя на своего подельника, и кивнула, что, видимо, служило неким знаком; тогда руку для стука поднял мальчик.

— Так-так-так, — подходя к детям, строго протянул Артём, про себя забавляясь их реакцией на его появление: детки подпрыгнули чуть ли не на полметра и испуганно обернулись, глядя на него огромными глазами, словно пойманные в капкан маленькие зверьки. — Как любопытно… — продолжил он, сложив руки на груди и переводя строгий взгляд с одного ребёнка на другого. — И что вы здесь делаете, м?

В девочке Артём признал Арину — дочку директора, а в мальчике — Серёжу, который пулей вылетел из медицинского пункта…