Безумный на первый взгляд черноглазый старик настолько ошарашил — именно привёл в шоковое состояние своими словами и диким, адским смехом, а не испугал Артёма, что тот некоторое время так и простоял возле бьющейся от ветра калитки, крепко прижимая авоську с продуктами к груди.

Артёму понадобилось несколько долгих минут, чтобы наконец прийти в себя и с испорченным дальше некуда настроением зайти во двор, со злобой защёлкнуть старую дверцу и направиться к дому. Что могли означать сказанные с замогильным скрежетом слова? Стоило ли к ним прислушиваться? Или это просто бредни старожила города Зазоринский, которому не нравятся приезжие и он готов наговорить разных гадостей, лишь бы выжить неугодного жителя из города?

Артём открыл дверь и вошёл в дом; разуваться он не стал, потому что полы в коридоре и на кухне были не просто пыльными от времени, а в некоторых местах виднелись жирные пятна — как если бы на них пролили масло, — и он прямиком направился к холодильнику, попутно размышляя о старикашке. Он поставил авоську на небольшой рабочий столик возле плиты с весёлым чайником, открыл холодильник и тут же скривился, прикрыв рот ладонью.

— Боже мой, — прошептал Артём, с отвращением осматривая проржавевшие старые три решётки, на которых стояли грязные тарелки с давно заплесневевшим куском сыра и чем-то ещё, что уже не поддавалось определению. В дверце лежали протухший десяток коричневых яиц и стояла бутылка с белой, прокисшей жидкостью.

Артём захлопнул дверцу с тем же диким раздражением, с которым пять минут назад хлопнул калиткой; стоило догадаться, что если комнатный шкаф завален вещами, то в холодильнике уж тем более никто не разбирался.

Он заглянул под мойку в поисках какой-нибудь ёмкости, куда можно было бы скинуть всё содержимое холодильника, и обнаружил железное ведро. Слава богу, ведро оказалось пустым и чистым. С видимым облегчением от того, что в ведре не имелось неприятных сюрпризов, Артём взял его, вернулся к холодильнику и, открыв дверцу, стал как можно быстрее, один за другим, выбрасывать испорченные продукты; но когда очередь дошла до верхнего морозильного отдела, он очень пожалел, что не догадался завязать рот и нос платком или, ещё лучше, плотным шарфом, так как в морозилке оказался завёрнутый в пергамент протухший кусок мяса, от которого не только к горлу подкатывали рвотные спазмы, но и слезились глаза.

Поборов себя, Артём за следующие несколько минут закончил очищать полки и поспешил выставить заполненное до краёв ведро за дверь во двор. Он посмотрел на закрытую калитку и то место, где стоял старикашка, после чего вздохнул и покачал головой, возвращаясь на кухню. За вонью от испорченных продуктов он на время позабыл о странных словах старика, но теперь снова вспомнил и решил, что обязательно спросит об этом типе у директора школы.

Артём подумал, что перед тем как убирать продукты, холодильник следовало бы проветрить и хорошенько помыть. Он посмотрел на часы на запястье: уже двадцать минут как он расстался у школы с директором, а сам сказал, что вернётся минут через пятнадцать. Он не любил, когда опаздывают, и старался никогда не опаздывать сам. Поэтому решение появилось быстро: он включил холодильник, поражаясь тому умнику, который вытащил шнур из розетки, но заглянуть внутрь не догадался. Убедившись, что старый прибор, хоть и дребезжит на весь дом, подобно трактору, но функцию свою выполняет, он убрал молочные и мясные изделия на одну верхнюю полку, которая из всех казалась самой чистой, решив, что, когда вернётся, начнёт уборку своего нового жилища именно с кухни.

В итоге Артём потратил на разборку одной авоськи с продуктами целых полчаса. По дороге он вынес ведро; благо помойка находилась недалеко — всего лишь за последним домом на его улице, возле самого леса. Выбросив мусор, он обратил внимание на этот дом: окна были неровно заколочены досками, как если бы гвозди вбивали на скорую руку, а двор выглядел ещё более заросшим, чем его собственный. Интересно, кому принадлежал дом? И куда делись его хозяева? Умерли?

В этот момент тишину нарушил тонкий, едва уловимый писк, донесшийся из глубины заросшего двора. Артём замер: высокая трава в палисаднике дрогнула, словно кто-то невидимый пробирался сквозь заросли.

— Эй, есть кто? — негромко позвал он, но ответа не последовало. — Эй?

Секунду спустя из бурьяна показалась угольно-черная мордочка с огромными, светящимися в лучах солнца зелеными глазами. Артём примирительно протянул руку, пытаясь подозвать зверя, но тот лишь коротко мяукнул и, метнувшись в сторону, исчез в гуще кустов. Артём пошел прочь, но его не покидало странное чувство: казалось, этот пронзительный взгляд провожал его до самой школы.

Когда учитель вошёл в прохладное здание, он сразу же заметил знакомого сторожа: тот с унылым видом расхаживал по выложенному желтоватой плиткой холлу, заложив руки за спину, но при виде Артёма встрепенулся, оживился и широко улыбнулся, протягивая руку.

— А, Артём Андреевич, — сказал он. — Здравствуйте! Как обустроились на новом месте? — Он перестал расхаживать и с нескрываемым любопытством посмотрел на учителя.

— Добрый день, Алексей, — Артём ответил на рукопожатие. — Благодарю вас, неплохо. Хотя претензии имеются. Дом после прежнего жильца могли бы к моему приезду и прибрать, а то даже продукты в холодильнике остались, — проворчал он.

Сторож усмехнулся и снова заложил руки за спину.

— Понимаю ваше недовольство, но в дом ваш калачом никого не заманишь. Насколько я знаю, туда после исчезновения Евгения Ивановича только Борис Сергеевич заходил.

— Борис Сергеевич — это кто? — спросил Артём.

— Дежурный города, — ответил Алексей.

— Ясно, — кивнул Артём и подумал, что с дежурным он бы тоже с удовольствием побеседовал. — Не подскажете, где кабинет директора?

— Да вон, прямо по коридору, последняя дверь, — махнул рукой сторож.

— Спасибо.

Артём зашагал в указанном направлении. По бокам на стенах, покрашенных до середины синей краской, а выше — до потолка — белой, висели стенгазеты, а в дальнем углу, напротив открытой директорской двери, он заметил высокий стенд с именами и предположил, что это, должно быть, фамилии заслуженных учителей, отличников или работавших прежде преподавателей.

— Можно, Александр Владимирович? — он заглянул в открытый кабинет.

— Да, заходите, Артём Андреевич, — с доброжелательной улыбкой отозвался директор; он сидел за столом и что-то быстро писал, но после того как новый учитель математики присел на один из двух стоявших напротив его стола стульев, отложил бумаги и надел синий колпачок на шариковую ручку.

— Разобрали продукты? — начал он разговор.

Артём поморщился, мысленно вспомнив «аромат» из холодильника.

— Разобрал, — скривив губы, ответил он. — Но прежде в самом холодильнике пришлось разобраться.

Александр Владимирович непонимающе нахмурился, глядя на Артёма.

— В смысле? Разве он был не убран?

Артём приподнял бровь; искреннее недоумение на добром лице директора говорило о том, что тот, похоже, не знает, в каком состоянии он получил дом.

— Слушайте, я не привык жаловаться, — осторожно заговорил он. — Тем более сейчас в этом нет абсолютно никакого смысла, но раз уж мы заговорили об этом, скажу вам, что дом, который мне предоставили, совершенно не готов для нового жильца. В нём полно личных вещей прежнего хозяина, не говоря уже о том, что он грязный и заросший. Но это поправимо, — добавил он, заметив что-то похожее на сожаление и сочувствие в зелёных глазах Александра Владимировича.

— Мне очень жаль, Артём Андреевич, — покачал головой директор. — Но если честно, вы меня поразили, потому что я был в полной уверенности, что Борис Сергеевич добросовестно подготовил для вас дом.

— Дежурный?

— Именно. Я разберусь с этим.

— Не нужно, Александр Владимирович, — возразил Артём. — Прошу вас, правда, не стоит. Лучше расскажите мне правду про прежнего учителя. Что на самом деле случилось с Евгением Ивановичем? Ведь он не уехал из города, не так ли? — приподняв бровь, прямо спросил он.

Директор коротко усмехнулся и откинулся на спинку кресла.

— Вижу, вам уже доложили, — протянул он. — И я даже знаю, кто.

— Не будем показывать пальцем.

— Не будем, — согласился Александр Владимирович. — Я не сказал вам всей правды об Евгении Ивановиче, потому что побоялся: единственный учитель, который согласился приехать в нашу глушь, узнав не слишком приятную правду, откажется. А я понятия не имею, где в случае вашего отказа искать физика и математика. На носу первое сентября, сроки поджимали, а тут вы. Я не посмел рисковать. Простите, Артём Андреевич.

— Я вас понимаю, — покивал Артём. — Думаю, на вашем месте я бы поступил точно так же. Узнать, что прежний жилец пропал без вести, но его все считают мёртвым… м-м-м… как бы так выразиться… да, неприятно. Как давно он пропал?

— В конце апреля, — ответил директор. — Евгений Иванович несколько дней не приходил в школу, начались поиски, которые привели к реке.

— К реке? — переспросил учитель математики. — А где здесь река?

— За лесом. Как раз за тем, который начинается почти рядом с вашим домом. Там справа помойка, а если пройти чуть влево, появится узкая тропа, ведущая к реке и к старому разрушенному храму.

— К старому разрушенному храму… Как любопытно, — повторил Артём.

— На самом деле, не лучшее место, несмотря на живописность, — хмуро заметил Александр Владимирович. — Я запрещаю дочери туда ходить, да и все родители запрещают детям играть в этом месте. Река очень холодная, с сильным течением. Так вот, на берегу были найдены ботинки и рубашка Евгения Ивановича. Очевидно, он решил искупаться, но утонул. Его тело так и не нашли, вероятно, унесло течением.

— Решил искупаться в конце апреля? — недоверчиво нахмурился Артём. — В этих краях? В холодной Карелии? Как-то это странно, вы не находите?

— Но это единственное объяснение его исчезновения, — развёл руками Александр Владимирович. — Официальная версия: утонул.

Артём вздохнул, слегка наклонил голову и на секунду сжал пальцами переносицу.

— Вы знаете о не слишком приятном и явно недоброжелательном старикашке с чёрными навыкате глазами? — спросил он через некоторое время.

— Господи, неужели за столь короткий срок он уже на вас успел выйти? — директор хлопнул ладонью по столу. — Вот ведь… Пётр это. Петя. Местный… — Он постучал пальцем по виску. — Не слушайте его, ради бога. Он вечно глупости говорит, детей пугает и некоего провидца из себя строит. Люди на него уже давно внимания не обращают. Не знаю, что он вам там наговорил, но даже в голову не берите. Артём Андреевич, очень вас прошу.

— Ладно, с этим всё понятно, — сказал Артём. — Так значит, вы хотите, чтобы я взял на себя руководство седьмым классом?

— Я буду вам очень благодарен, — с нотками мольбы последовал быстрый ответ. — Больше некому. Конечно, можно было бы повесить на кого-нибудь руководство вторым классом…

— Не стоит, я возьму, я же уже согласился, — вздохнул Артём. — Вы говорили про имена учеников? Я должен узнать о ком-то конкретном?

— Пока вы ходили домой, я подумал, что вы правы — сами с детьми познакомитесь, но всё же о некоторых я вам расскажу. — Александр Владимирович порылся в бумагах на столе и вытащил небольшой листок с именами и фамилиями. — Например, например… Ах, мы опять возвращаемся к дежурному Борису Сергеевичу. Видите ли, Артём Андреевич, он мужик неплохой, но любитель этого дела… — Он двумя пальцами пощёлкал по щеке. — И на этой почве разное бывает. Вот я и думаю теперь, что, видать, он под этим делом был, когда в дом Евгения Ивановича приходил…

— Кстати, простите, что перебиваю, — произнёс Артём. — Дом Евгению Ивановичу принадлежал?

— Нет, это не его собственность. Дом принадлежит городу.

— Понял. Простите, продолжайте.

— Да что тут продолжать? — вздохнул директор. — Сын у него есть, Серёжа. Мать Серёжи — фельдшер. Она совмещает работу в медицинском пункте и в школе. Других врачей у нас в городе нет.

Артём покивал, припомнив черноволосую женщину и мальчика, который стрелой вылетел из медицинского пункта.

— Так вот, суров он с ним, когда выпьет, прямо вам скажу, — продолжил рассказывать Александр Владимирович.

— Он с ним жестоко обращается? Бьёт? — нахмурившись, уточнил учитель математики.

— Да не сказать, нет, — отрицательно замотал головой директор. — Просто суров, грубоват… Серёжа его побаивается. Вы сами всё поймёте, когда с ним познакомитесь. Наверное, если вдруг у Серёжи возникнут какие-нибудь проблемы, то лучше вам рассказать о них его матери. Тем более что сделать это несложно. Анастасия Дмитриевна в учебное время практически каждый день в школе.

— Я вас понял. Кто-нибудь ещё?

— Да, — директор встал из-за стола. — Пойдёмте со мной, Артём Андреевич. Поднимемся на второй этаж, там у нас учительская и стенд с расписанием занятий. Расписания, разумеется, сейчас ещё нет, но кое-что я вам покажу и расскажу, чтобы потом вы не обвинили меня в том, что я скрыл от вас важную информацию.

— Вы меня заинтриговали, — поднимаясь по лестнице, сказал Артём.

Директор ничего не ответил и провёл нового преподавателя к стенду, который располагался возле белой двери с табличкой «Учительская», где вместо расписания висела чёрно-белая фотография тёмненькой симпатичной девочки.

— Маша, — Александр Владимирович поглядел на Артёма. — Училась вместе с моей дочерью. Она погибла в результате несчастного случая в тот же день, когда на берегу реки были обнаружены вещи Евгения Ивановича.

Артём посмотрел на фотографию девочки и почувствовал на сердце некую тревогу, которую объяснить не смог. Ему стало совсем не по себе, и он перевёл тяжёлый взгляд на директора.

— Что с ней случилось? — спросил он.

— Она сорвалась с развалин храма, — ответил Александр Владимирович. — Это место словно мёдом намазано: детей туда так и тянет, и вот к чему это привело. Так что, если вдруг узнаете, услышите или увидите, что кто-то туда собрался, смело хватайте за уши и тащите ко мне в кабинет. Особенно мою. Дважды я её там ловил. — Он тяжело вздохнул и взглянул на фото. — Перед первым сентября надо будет обязательно снять. У неё есть брат-близнец — Дмитрий. Мальчик со дня трагедии стал тихим, замкнутым, в семье у них тоже не всё ладно, так что вы к нему тоже повнимательнее. Сами понимаете, такое горе…

— Очень понимаю, — тихо ответил Артём. — Вы ещё о чём-то желаете поговорить?

— Могу показать вам ваш класс, — предложил Александр Владимирович. — Или оставим экскурсию на следующий раз? Сегодня пятница, у вас, как я понимаю, свои дела имеются, надо обустроиться, убраться… — Он неловко провёл рукой по русым волосам. — Приходите в понедельник к десяти утра. Я назначил всем учителям совещание; пора готовиться к учебному процессу, а вы заодно осмотрите свой класс.

— Да, так будет лучше, — согласился Артём. — Дел у меня действительно много, но начну я, пожалуй, с плотного обеда. Со вчерашнего дня ничего не ел.

— Понимаю, — улыбнулся директор. — Я тоже на обед собираюсь. Ариша, должно быть, уже сварила нам супчик.

— Какая умница, — с ответной улыбкой заметил Артём. — В тринадцать лет, в летние каникулы, помогает маме обед готовить.

С лица ещё молодого директора исчезли радостные краски, и он грустно усмехнулся.

— Мамы у нас нет, Артём Андреевич, — сказал он. — Так уж вышло, что мы с Аринушей вдвоём. Но мы не жалуемся. Ладно. До понедельника. — Он протянул руку, и учитель математики молча пожал её, поражаясь, сколько историй хранит этот маленький городок среди леса. Он вышел из школы и не спеша направился домой, чтобы пообедать и заняться уборкой.