Крепко держась за руки, Артём и Анастасия неслись по грязной, петляющей тропе, ведущей к озеру. Глубокая осень окутала лес мраком и сыростью. Под ногами хрустели опавшие листья, а воздух давно пропитался запахом гнили и влажной земли. Ветки деревьев, голые и корявые, цеплялись за одежду, словно пытаясь их задержать. Луна, бледный диск, едва пробивалась сквозь плотные облака, бросая на землю призрачный свет и становясь частью красивой, но в то же время пугающей декорации, что окончательно убеждало Артёма в том, что в этом месте царит соответствующая обстоятельствам атмосфера, никак не связанная с настоящей погодой.

В какой-то момент Анастасия споткнулась и остановилась, тяжело дыша. Её грудь, обтянутая чёрным свитером с высоким горлом, тяжело вздымалась, а бледноватое лицо исказилось от усталости и страха.

— Артём… я сейчас задохнусь… — прохрипела она, упершись руками в колени.

Артём остановился, чувствуя, как его сердце готово пробить грудную клетку и выскочить наружу, но понимал, что им нельзя делать передышки и терять время. Каждая секунда промедления могла стоить мальчику души. Он посмотрел на женщину, на её измученное лицо, и не мог не испытать к ней сочувствия: ведь она даже не понимала, где именно оказалась, где жила и работала, и что в скором времени должно произойти.

— Настя, нам нужно двигаться дальше, — сказал он, стараясь говорить спокойно, но в его голосе отчётливо прозвучала тревога. — Ты же знаешь, что мы должны. Речь идёт о твоём сыне, о мальчике, который и мне стал очень дорог… Давай, осталось около километра: ведь, как мы выяснили, из города нельзя уйти дальше, чем на три километра. Ты же не ошиблась с направлением?

Анастасия покачала головой.

— Нет, не ошиблась.

Артём огляделся, пытаясь сориентироваться в стремительно окутывающем лес сумраке.

— Никогда бы не подумал, — тихо пробормотал он, скорее себе, чем ей, — что, приехав из Санкт-Петербурга, буду вот так бегать чёрт знает где по лесу.

Настя подняла голову, и в её шоколадных глазах появилось удивление, смешанное с проблеском недоумения.

— Санкт-Петербурга? — переспросила она; её голос звучал тихо и неуверенно. — Какой, по-твоему, сейчас год, Артём?

Артём нахмурился. Вопрос любимой женщины показался ему крайне странным и подозрительным, но он ответил, не задумываясь.

— 1981-й, конечно. А что? Почему ты спрашиваешь?

Настя смотрела на него большими глазами, в которых появилось что-то новое — не страх, не безумие, а какая-то глубокая, всепоглощающая печаль.

— Почему же ты тогда называешь Ленинград Санкт-Петербургом? — прошептала она, и в её голосе ощущалась такая горечь, что Артём содрогнулся всем телом. — Ты что… из прошлого? Или будущего? Разве такое возможно?

— Я… я не знаю, — честно ответил Артём и на секунду приложил пальцы к вискам. — Я ничего об этом не помню…

— Серёжа… — с тревогой напомнила Анастасия. — Мы должны его найти. Неважно, почему ты так говоришь. Потом с этим разберёмся, ладно? Бежим дальше.

Артём посмотрел на женщину, на её решимость, которая, казалось, вернулась к ней вместе с осознанием странной временной аномалии. И он понял, что сейчас не время для вопросов и недоумения. Сейчас время действовать.

— Да, — твёрдо сказал он, протягивая ей руку. — Мы найдём Серёжу. Бежим.

Они снова двинулись вперёд, но теперь их бег стал другим: не паническим, а целеустремлённым. Лес казался ещё темнее, более зловещим. Артём старался не думать о том, что всё-таки с ним произошло, о том, почему он решил, что приехал из Санкт-Петербурга, хотя он точно помнил, что жил с семьёй в Ленинграде. Сейчас его единственной целью было спасти Серёжу. И он знал, что Настя, несмотря на всю свою боль и растерянность, будет рядом. Вместе они бежали сквозь осенний мрак, навстречу неизвестности, где время, казалось, потеряло свои привычные границы.

В следующий момент из глубины леса донёсся отдалённый крик. Он был похож на короткий вскрик ребёнка, полный ужаса и отчаяния. Следом послышались хлопок и чей-то приглушённый голос.

— Серёжа! — вскрикнула Настя и ускорилась, словно у женщины открылось второе дыхание. Она со всех ног рванулась вперёд, в сторону звука.

Махнув рукой на неуместные мысли, Артём бросился за Анастасией. Они бежали, продираясь сквозь колючие заросли; их сердца бились в унисон и с тревогой. Лес становился всё гуще, тени — всё длиннее. Наконец они выбежали на тёмный берег широкого озера. Но едва оказавшись на берегу, Настя вдруг закричала, упала на колени и схватилась за голову, которую пронзила невыносимая боль. Её крик наполнился страданием, и Артём почувствовал, как его собственное тело сковывает ужас.

— Настя? — он упал на колени рядом с женщиной, но тут же увидел то, ради чего они сюда прибежали. От берега отчаливала простая деревянная лодка, которой управлял бледный мужчина, чьи черты лица были размыты в полумраке, а рядом с ним сидел связанный, с заклеенным широким скотчем ртом Серёжа.

— Серёжа! — закричал Артём. Он поднялся и бросился к лодке. Артём бежал, но ноги его словно приросли к земле. Лодка отплывала всё дальше, к середине озера, а Анастасия продолжала выть от боли, и её тело сотрясалось в беззвучных рыданиях.

Артём понимал, что не успевает. Он наблюдал, как лодка удаляется, как Серёжа сидит неподвижно и смотрит прямо перед собой, никак не реагируя на их появление. Отчаяние охватило учителя. И в самый последний момент, когда лодка уже была на значительном расстоянии, он сделал то, что казалось невозможным. Артём бросился в ледяную воду и стал плыть. Холод пронзил его до самых костей, но он не чувствовал боли. Он видел только лодку, Серёжу и знал, что должен добраться до них во что бы то ни стало. Но с каждым гребком он с отчаянием понимал, что не успевает, что силы его на исходе, что лодка слишком далеко. Однако вдруг, словно невидимая сила подхватила его — будто он, сам того не понимая, сделал мощный рывок — и бросила его прямо в лодку.

Тяжело дыша, Артём упал на деревянный пол между двумя узкими скамейками. Борис Сергеевич взглянул на него пустыми и холодными глазами, тогда как Серёжа, увидев своего классного руководителя, попытался что-то сказать, но не смог из-за мешавшего кляпа.

— Кто ты? — прохрипел отец Серёжи; его голос был сухим, а чёрный взгляд вдруг стал казаться взглядом безумца.

Артём поднял голову, почувствовав, как дрожит всё его тело.

— Я тот, кто не позволит тебе повторить убийство, ничтожная ты тварь! — ответил Артём, поднимаясь с колен. Он посмотрел на Серёжу, в глазах которого горела искра сознания, на его перепуганное и бледное лицо и почувствовал, как внутри него пробуждается неведомая сила — сила, которая, казалось, была связана с этим странным, искажённым временем, с озером, с этой осенью, — и понял, что его битва только начинается.

Борис Сергеевич расхохотался жутким смехом, обдав Артёма чудовищным перегаром, и, бросив весла, вытащил из-за пояса нож. В следующее мгновение его бледное лицо исказилось злобой, а пустые глаза вспыхнули недобрым огнём. И он с криком бросился на Артёма.

Завязалась яростная схватка. Лодка раскачивалась из стороны в сторону, грозя в любую секунду перевернуться, пока Артём, несмотря на усталость и шок, отвечал яростными ударами. Борис Сергеевич оказался очень силён; его движения были быстрыми и даже отчаянными. И в один момент, когда Артёму показалось, что он почти сбросил его в воду, тот сумел ударить его ножом в район шеи. Острая, пронзительная боль заставила его отступить и, схватившись за горло, согнуться пополам. Артём ощутил, как всё внутри него оборвалось, однако образ перепуганного Серёжи, его беззащитность придали ему последние крупицы сил.

Собрав последние остатки энергии, Артём схватил весло, лежавшее на дне лодки, и с диким рёвом, заглушая собственную боль, нанёс мужику сокрушительный удар по голове. Потеряв равновесие, Борис Сергеевич рухнул за борт, мгновенно исчезнув под тёмной поверхностью воды. По-прежнему держась за горло, Артём посмотрел на озеро. И в тот же момент, под слоем воды, он увидел, как глаза отца Серёжи вспыхнули зловещим жёлтым огнём, прежде чем окончательно погаснуть.

Превозмогая боль, Артём повернулся к Серёже и, упав перед ним на колени, дрожащими от напряжения и боли пальцами аккуратно снял скотч и начал развязывать верёвки. Когда верёвки упали на дно лодки, Серёжа тут же бросился к Артёму и крепко его обнял. Быстро проморгавшись, мальчик словно вынырнул из глубокого кошмара. Его испуганные глаза встретились с помутневшими глазами Артёма. И тогда он начал плакать. Сначала тихо, а потом всё громче и громче, уткнувшись в грудь учителя. Его детские рыдания были полны облегчения, страха и пережитого ужаса.

— Артём Андреевич, — всхлипнул он. — Артём Андреевич, сколько крови…

На секунду прикрыв глаза, Артём в ответ крепко обнял Серёжу и зашептал ему слова успокоения:

— Всё будет хорошо, Серёжа, — шепнул он. — Не волнуйся, со мной всё в порядке. Всё страшное осталось позади. А ты сильный, и ты сможешь помочь мне. Давай вернёмся на берег, хорошо? Нужно узнать, что с твоей мамой. Просто помоги грести, ладно?

Серёжа кивнул и, собрав остатки сил, поднял второе весло и начал грести вместе с Артёмом. Лодка медленно, но уверенно приближалась к берегу. Вода плескалась вокруг, а холодный ветер осеннего вечера пробирал до костей.

Через несколько минут лодка коснулась землистого берега. Придерживая Серёжу за руку, Артём перебрался на берег и направился к лежавшей без сознания Анастасии. Её лицо было бледным, а дыхание — прерывистым.

— Мама! — крикнул Серёжа. — Мама, что с тобой?

— Настя! — прошептал Артём, опускаясь рядом с ней на землю и осторожно трогая её плечо. — Очнись, пожалуйста…

В этот момент из глубины леса, что тянулся вдоль берега, мелькнули два жёлтых, почти чёрных глаза. Чёрт довольно оскалился и, вильнув хвостом, скрылся среди деревьев.

— Серёжа, никуда не отходи, — тихо сказал Артём, пытаясь встать, но ноги предательски подкосились. Боль в шее усилилась, голова закружилась, и он упал на спину рядом с Анастасией, всеми силами пытаясь не потерять сознание. Вокруг сгущалась тьма, и из леса начал подниматься густой, глубокий серый туман, словно поглощая всё вокруг.

— Артём Андреевич, — всхлипнул Серёжа, встав на колени рядом с учителем и матерью. — Пожалуйста, не оставляйте меня. Прошу вас, не умирайте. Я же вас… вас… совсем как своим отцом считаю. Ах, если бы вы только были моим папой — о таком отце я мог только мечтать. Пожалуйста, не бросайте нас с мамой, — он посмотрел на Анастасию, и по его щекам побежали крупные слёзы. — Ну пожалуйста… Артём Андреевич, не уходите…

— Серёженька, — с нежностью прошептал Артём и, подняв руку, прикоснулся к мокрой щеке мальчика. — Ты мне тоже как сын. Не плачь, мой мальчик… Всё будет хорошо…

Последнее, что увидел Артём перед тем, как его глаза закрылись, — это мерцающие огни на тёмном небе и страшный холод, который проникал в самое сердце. Потеряв силы, он провалился в глубокую бездну сна, где реальность и кошмар сливались воедино…

Холод, сковавший каждую клеточку, внезапно сменился удушливым теплом салона автомобиля. Артём открыл глаза, но не увидел ни земляного берега, ни озера. Он сидел за рулём, сжимая кожаную оплётку так сильно, что побелели костяшки пальцев.

В салоне стал появляться густой серый туман — тот самый, что только что полз по берегу; теперь он просачивался сквозь щели в окнах, заполняя машину. Рядом, на пассажирском сиденье, сидела его жена. Её красивые черты лица были искажены гримасой обиды; она что-то кричала, но звуки долетали до Артёма словно сквозь толщу воды. На заднем сиденье сидел Серёженька — его сын — и испуганно прижимал к груди плюшевого медведя.

— Ты никогда меня не слышишь! — голос жены прорезал гул в ушах.

Артём хотел ответить, как-то оправдаться, но вместо слов из горла вырвался лишь хрип. Он на секунду повернул голову, чтобы посмотреть на супругу и увидеть в её глазах хоть каплю понимания…

В следующий миг мир взорвался…

Визг тормозов, скрежет металла, оглушительный удар — от которого лобовое стекло рассыпалось на тысячи сверкающих осколков. Грузовик, возникший из серой пелены, как призрачный монстр, смял их машину, превращая её в груду искореженного железа…

Артём почувствовал странную лёгкость. Он больше не сидел за рулём. Он стоял на обочине, в стороне, и смотрел на произошедшее, словно сторонний наблюдатель.

Дождь смешивался с разлитым бензином. На мокром асфальте, среди обломков, лежало его собственное тело. Он видел себя: лицо в крови, неестественно вывернутые руки и глаза — широко открытые, остекленевшие, устремлённые в пустое, безразличное небо. Он видел, как из разбитого окна машины медленно вытекает серый туман, окутывая его бездыханную оболочку, словно саван.

Он хотел закричать, броситься к ним — к жене и сыну, — но не мог пошевелиться. Он был лишь призраком собственного прошлого, запертым в бесконечном моменте катастрофы, где каждый раз, когда он поворачивал голову, грузовик неизбежно врезался в их жизнь, обрывая их счастье.

Артём завопил во всё горло, но вместо звука в ушах зазвенела тишина. Мир вокруг него начал стремительно терять четкость, распадаясь на серые хлопья, как старая кинопленка. Внезапно тяжесть вернулась — он почувствовал под ногами влажную, холодную землю.

Картинка сменилась. Он снова оказался на берегу озера.

Серый туман здесь стал ещё гуще, он клубился вокруг, словно живое существо. Артём снова увидел себя — бледного, неподвижного, лежащего на сырой земле. Рядом, сотрясаясь от рыданий, на коленях стоял Серёжа. Мальчик отчаянно сжимал холодную руку Артёма, и его слёзы падали на лицо учителя, которого он называл отцом, но тот не отзывался. Чуть поодаль, в той же неподвижной позе, лежала Анастасия.

Артём попытался сделать к ним шаг, позвать Серёжу, сказать, что он здесь, что он жив, но его голос не прозвучал. Он был словно тень, отброшенная от реальности города.

— Они тебя не слышат, — раздался низкий, вибрирующий голос прямо за его спиной.

Артём резко обернулся. В нескольких шагах от него стоял высокий старец. Его длинные седые волосы, казалось, были сотканы из того же тумана, что окутывал озеро и берег, а густая чёрная борода резко контрастировала с бледной, почти прозрачной кожей. Но страшнее всего оказались глаза — яркие, хищные, пронзительно-жёлтые, в которых отражалась тьма ночного леса.

— Кто вы? — спросил Артём, хотя уже догадался, кто перед ним стоит.

Старец медленно склонил голову, и в его взгляде промелькнуло нечто похожее на насмешку.

— Я тот, кто собирает осколки разбитых судеб, — ответил он. — Ты застрял в своём прошлом, Артём. Ты цепляешься за мёртвых, пока живые угасают у тебя на глазах. Твоё время здесь истекло, но выбор ещё не сделан.

— Я не оставлю их, — прохрипел Артём, пытаясь прорваться сквозь невидимую преграду к Серёже.

— Ты уже оставил их, когда позволил боли поглотить себя, — старец сделал шаг вперёд, и его рука, сухая и холодная, легла на плечо Артёма. — Пойдём со мной. Нам нужно поговорить о том, что ты пытаешься вспомнить. О том, почему ты до сих пор не можешь простить самого себя.

Артём хотел вырваться, но холод, исходящий от Владыки, сковал его волю. Мир вокруг них дрогнул. Берег, плачущий мальчик и безмолвная Анастасия начали стремительно удаляться, превращаясь в крошечные точки в бесконечном сером мареве.

Секунда — и пространство вокруг них сжалось, а затем с грохотом расширилось.

Артём моргнул, и туман рассеялся. Он стоял на берегу реки, среди развалин древнего храма. Каменные колонны, покрытые мхом и трещинами, тянулись к чёрному небу, словно сломанные пальцы великана. Ветер выл, как раненый зверь, а в центре храма, на алтаре, горел странный холодный огонь, отбрасывая длинные пугающие тени на стены.

— Здесь, — Владыка указал на храм, — проход в мои владения, и здесь же ты найдёшь ответы на все свои вопросы…