Артём медленно подошёл к алтарю. Холодный огонь не обжигал — он источал странный, почти осязаемый мороз, от которого немели кончики пальцев. Пламя не имело цвета, лишь дрожало, как ртуть, вырывая из темноты обломки старых плит. Владыка замер в нескольких шагах; его фигура, облачённая в длинный чёрный наряд, казалась здесь, среди серых руин, ещё более властной, монументальной и пугающей.

— Ты дрожишь, — заметил старец, и Артёму показалось, что голос хозяина города исходит не из горла, а из самих стен древнего храма. — Но не от холода, а от правды, которая уже стучится в твоё сознание. Что ты хочешь узнать прежде всего? Почему ты здесь? Почему мой город стал твоей тюрьмой?

Артём посмотрел на свои руки — они казались полупрозрачными в свете алтарного огня.

— Да, я хочу знать, как я здесь оказался, — глухо произнёс он. — И почему я не могу уйти.

Владыка едва заметно улыбнулся, но улыбка не коснулась его хищных жёлтых глаз. Он взмахнул рукой, и пространство над алтарём пошло рябью, словно поверхность воды, в которую бросили камень.

Артём вздрогнул. Перед ним, прямо в воздухе, возникло видение. Он увидел себя — но не того, кто стоял на берегу озера, а совершенно другого. Он лежал на узкой койке в стерильно-белой палате. Вокруг него тянулись трубки различной толщины, мигали датчики, а монотонный писк аппарата жизнеобеспечения разрезал тишину помещения. Его глаза были плотно закрыты, лицо превратилось в худую и бледную восковую маску.

— Смотри внимательнее, — прошептал Владыка, подходя ближе. — Это твоё тело. Оно там, в мире живых, уже десять с небольшим лет.

Артём затаил дыхание, не в силах оторвать взгляд от собственного неподвижного отражения.

— Сначала за твою жизнь боролись лучшие врачи, — продолжал Владыка, и в его голосе прозвучала холодная отстраненность летописца. — Потом наступила глубокая кома. А спустя годы сердце твоё остановилось окончательно. Все клетки твоего тела давно мертвы, Артём. Они превратились в прах, но вот твой мозг продолжает жить. Он заперт в бесконечном цикле воспоминаний, в ловушке между «было» и «никогда больше», хотя часть воспоминаний ты забыл, потому что между «до» и «после» существует темнота.

Артём пошатнулся, едва не упав на холодный камень алтаря.

— Невозможно… — прошептал он, чувствуя, как реальность вокруг начинает трещать по швам.

— Ну почему же? Именно поэтому ты здесь, — Владыка сделал шаг вплотную, и его желтые глаза впились в лицо Артёма. — Ты — аномалия. Ты — сознание, которое отказалось угаснуть вместе с плотью. Мой город — не просто место для мертвых, но и пристанище для тех, кто застрял в пустоте между жизнью и небытием. Ты не умер, Артём. Ты просто перестал быть человеком, сохранив при этом всю тяжесть человеческой памяти. И теперь тебе предстоит решить: хочешь ли ты окончательно стереться из мира или готов заплатить цену за то, чтобы вернуться в ту оболочку, которая давно превратилась в тлен?

Артём с силой сжал кулаки, чувствуя, как внутри него закипает отчаяние, смешанное с ледяным ужасом. Образ его собственного безжизненного тела в палате продолжал пульсировать в воздухе, словно насмешка.

— Подождите… Но я помню… — голос учителя чуть задрожал. — Я помню, как садился в поезд. Помню вокзал, шум толпы, книгу, запах угля и дождя. Помню человека на рельсах… Я помню, как сел в автобус, который сломался на подъезде к этому городу… И почему я решил, что приехал из Санкт-Петербурга?

Владыка медленно и абсолютно бесшумно обошел алтарь, словно был тенью. Он вновь остановился напротив Артёма, и в его ярких глазах отразилось холодное пламя.

— Это игры твоего разума, Артём, — сказал он, но в этот раз в его голосе прозвучала нотка задумчивости. — Твое сознание не терпит пустоты. Оно создает мосты, вокзалы, билеты, попутчиков… оно строит дорогу туда, где, как ему кажется, есть смысл. Память — вовсе не архив, а живой организм, который питается тем, что ему дают, — произнес старец. — Ты лежишь в тишине, но ты не одинок. Твой лучший друг часто приходит к тебе. Он сидит возле тебя часами, иногда держит тебя за руку и рассказывает о том, что происходит снаружи. Он говорит о переменах, о новых названиях, о том, как меняется мир, пока ты спишь. Возможно, в бреду комы ты услышал обрывки его слов, смешал их со своими старыми воспоминаниями и создал иллюзию поездки. Твой разум отчаянно пытался найти логику в пустоте, вот и выстроил декорации, в которые ты поверил. Именно по этой причине ты решил, что приехал из Санкт-Петербурга, тогда как жил в городе с названием Ленинград.

Старец сделал паузу и добавил совсем тихо, почти доверительно:

— Но если быть до конца честным, я никогда не задумывался, как именно каждый из вас добирается сюда. Для меня вы просто появляетесь на пороге моего города, когда нить реальности истончается до предела. Может быть, это не я призываю вас. Может быть, вы сами прокладываете путь через небытие, используя обломки своих последних надежд. И автобус, и поезд — это лишь ваша попытка доехать до места, где вы надеетесь найти покой. И что интересно, каждый из вас прихватывает с собой что-то очень для себя важное. Ты, например, прибыл с фотографией своей семьи, кто-то прихватил коллекцию ремней, а один и вовсе с книгой, в которой ты нашёл легенду обо мне. — Он усмехнулся и провёл рукой по длинной бороде.

Артём посмотрел на холодный огонь алтаря. Теперь он понимал: всё, что он считал своим «путешествием», было лишь предсмертной агонией его разума, пытающегося оправдать своё существование в мире, где для него больше не имелось места. Но если всё его путешествие — лишь плод воображения, то что же тогда этот город? Что этот храм?

— Почему именно город Зазоринский? — спросил он, обводя рукой полуразрушенные колонны. — Почему я оказался здесь, а не в другом месте? Я не до конца понимаю…

Владыка снова усмехнулся, и в его глазах на мгновение вспыхнули искры, похожие на далекие звезды. Он подошел к краю алтаря и провел рукой по воздуху. Пространство вновь пошло мелкой рябью.

— Мой город всегда подстраивается под того, кто в него входит, — голос Владыки стал глубже, в нем зазвучал гул целой вечности. — Он — зеркало твоей души, Артём. И он соответствует тому времени, в котором ты жил, тем мечтам, которые ты не успел воплотить. Он не просто декорации, а улучшенная версия вашей реальности. То, как всё могло бы быть, если бы человек полностью открыл себя, а не потакал собственным порокам. Ты же заметил. Здесь всегда есть еда, одежда, разные вещи, здесь нет нужды в деньгах или борьбе за выживание. Ты просто существуешь в идеальном «завтра», которое так и не наступило.

— Может, он таким раньше был, а сейчас я бы не назвал ваш город идеальным, — сухо заметил Артём. — Он как ловушка, — добавил он.

— Нет, как приют, — поправил его Владыка. — Но мой «карман» велик. Город Зазоринский — лишь один из многих. В других слоях, за пределами густого тумана, есть города, где говорят на других языках. Есть места, где время застыло в эпохе пара или там, где оно вовсе не движется. А город Зазоринский для вас нынешних. Но в нём есть отголоски прошлого. Например, этот храм. Или кладбище, где можно найти могилу века этак первого…

Старец сделал жест, и туман вокруг храма на секунду расступился. Артём увидел вдалеке очертания других миров: где-то сверкали шпили футуристических башен, где-то виднелись уютные улочки средневековых городов, залитые вечным закатным солнцем.

— Город мертвых — не тюрьма, а бесконечная библиотека несбывшихся жизней. Ты можешь остаться здесь, в своем кусочке «Ленинграда», где всё знакомо и понятно, или можешь попытаться заглянуть за край. Но помни: чем дольше ты здесь, тем меньше от тебя остается в том, другом мире, где твой друг всё еще держит тебя за руку. Но осталось уже недолго, надо заметить…

— И я стану жителем твоего города? — спросил Артём.

Владыка кивнул.

Артём почувствовал, как холодный огонь алтаря начинает жечь его кожу, хотя пламя не давало тепла, и ему стало казаться, что и он — часть большой игры Владыки, только роль у него неоднозначная.

— А если я хочу вернуться? — спросил Артём, глядя прямо в хищные желтые глаза. — Если я не хочу быть частью твоего города? С Анастасией Дмитриевной? С Серёжей?

Владыка склонил голову набок, и его улыбка стала почти сочувственной. Артём перевёл взгляд с холодного пламени на разрушенные стены. В его голове закрутились образы семи людей — тех, кто ощущался живым и настоящим.

— А как же остальные? — спросил он и нахмурился. — Не бледные призраки города? Они смеются, они спорят, они живут так, будто у них впереди целая вечность, они даже пытаются разобраться в том, что происходит в городе. Они выглядят как настоящие, как живые. Они тоже… твои «осколки»?

Владыка издал короткий, сухой смешок, похожий на шелест старых страниц. Он медленно прошёлся вдоль алтаря, и его тень на стене храма вытянулась, превращаясь в нечто бесформенное и пугающее.

— Живые? — переспросил он с оттенком горькой иронии. — Знаешь, ведь изначально я тоже так думал. Когда я только начинал собирать урожай из душ, я давал им шанс. Много-много столетий назад. В самом начале создания мира. Я позволял им «исправиться». Я создавал для них идеальные условия, надеясь, что, избавившись от земных тягот, они очистятся от своих грехов. Что, получив второй шанс в моей «улучшенной» реальности, они станут лучше. Но, как оказалось, человек — это не сосуд, который можно вымыть. А треснувшая чаша, которая всегда будет протекать.

Старец остановился и посмотрел на Артёма в упор, и его жёлтые глаза засветились недобрым светом.

— Они не исправляются, Артём. Пороки не умирают вместе с телом. Они вплетены в саму суть души. Ты думаешь, это место — рай? Нет. Это просто сцена, на которой они бесконечно повторяют свои худшие ошибки: кто-то раньше, а кто-то позже. Я не тороплюсь и их не тороплю. Всё идёт своим чередом, как в людском городе. Маленькие дети даже успевают повзрослеть, а зрелые люди — состариться. А я благодаря этому существую, ведь не зря меня прозвали Чернобогом.

Владыка взмахнул рукой, и над алтарем, словно в дымке проектора, начали возникать сцены — рваные, болезненные фрагменты чужих жизней.

— Взгляни на Бориса Сергеевича, — голос старца стал ледяным. — Он улыбается знакомым, видишь? А ведь он утопил собственного сына в ледяной проруби озера, будучи пьяным, чтобы тот не мешал ему рыбачить, а после забил жену до смерти, когда она отправилась на их поиски и появилась на берегу, застав его на месте преступления. И он не раскаялся. Напился до чёртиков и помер от сердечного приступа. Он просто забыл, как это было, и теперь он здесь, стал частью города. Здесь не только грешники, но и жертвы грешников. Не всегда, но довольно часто.

Артём почувствовал, как по щеке скатилась слеза, а сам он буквально прирос к каменному полу.

Картинка сменилась. Артём увидел Александра Владимировича — директора школы, который казался ему таким интеллигентным, рассудительным и спокойным.

— А этот? — Владыка указал на образ мужчины. — Когда жена ушла от него, он не нашёл ничего лучше, чем отравить собственную маленькую дочь, чтобы «она не досталась никому», а потом принял яд сам. Он считает себя жертвой обстоятельств. Хотя директор из него неплохой; они живые, как ты говоришь, уже лет десять. Их черёд ещё не настал. Но это лишь вопрос времени, когда он повторит свои действия. Может, когда Арина в очередной раз его ослушается?

Артём отшатнулся, ощутив, как к горлу подступает тошнота. Но Владыка не останавливался.

— Или Дима. Тот тихий мальчишка из неразлучной троицы. Они здесь оказалась почти в одно время. Он столкнул свою сестру с высокого дерева ради забавы, а когда увидел, что она не дышит, в ужасе прыгнул следом и свернул шею. Его родители, узнав правду, не выдержали и ушли вслед за своими детьми. Здесь они были все вместе до недавнего времени, но посмотри в их глаза, Артём. Там нет света. Там только пустота, которую они пытаются заполнить привычными грехами. Да, на некоторое время они забыли трагедию, но, как показывает моё наблюдение, что с памятью, что без — ничего не меняется. Ты многое узнал благодаря моему болтливому коту; к слову, ты ему очень приглянулся. И знаешь, что время от времени я забираю себе невинные души. Я провожу ритуал, использую взрослую душу в качестве проводника, ведь не с каждым, как с тобой, я веду личные разговоры. Так вот: очень часто им становится новенький, как ты, как твой предшественник, но не всегда — это могут быть и члены одной семьи. Так что ты наверняка уже догадался, что Евгений Иванович стал проводником для Маши — самой чистой и светлой души из всей их семьи. Какую роль выполняет твой четырёхпалый друг, ты тоже понял, но с тобой он обломал свои острые зубки.

— Он подводит остаток живого к краю.

— Да.

Владыка подошел к Артёму, и его холодное дыхание коснулось бледного лица учителя.

— Я перестал верить в исправление. Человек — зверь, который научился носить маску добродетели. Теперь я не пытаюсь их спасти. Я просто наблюдаю. Я играю с их душами, как ребенок с оловянными солдатиками, сталкивая их лбами, чтобы посмотреть, кто из них первым сорвет маску. В конце концов, вы разделили жизнь после смерти на рай и ад. Мой ад таков.

Он сделал паузу, и в его взгляде промелькнуло нечто, похожее на искреннюю, пугающую нежность.

— А лучшие… те немногие невинные души, что попадают в мои сети, дети, чья чистота еще не отравилась этим миром — их я забираю себе. Я прячу их в самых тихих уголках моего «кармана», чтобы они не стали такими, как эти… — он презрительно кивнул в сторону города. — Чтобы они не стали частью этого бесконечного, гнилого спектакля. Такие души бесценны, и однажды они получат шанс на перерождение.

Артём смотрел на Владыку, и ужас сменился ледяным пониманием.

— Значит, я тоже не без греха, — прошептал он. — Конечно. Кто бы что ни говорил, но только я виноват в смерти жены и сына. Их смерть на моей совести…

Владыка внимательно посмотрел на Артёма, его жёлтые глаза не моргали, а чёрные зрачки слегка расширились.

— И всё же тебя не должно здесь быть, Артём, — заметил он через некоторое время. — В этом городе были люди с клинической смертью. Полагаю, именно их записи ты нашёл в том старом доме, однако они очень быстро становились частью города. Или старик Пётр. Очень интересная личность. Он пережил несколько клинических смертей, его сознание настоящая мелкая мозаика. Чего только он не видел и не слышал. Послушай, пусть твой друг и врачи считают это настоящим чудом, но я могу отправить тебя обратно. Твоё сердце снова забьётся спустя десять лет комы, ты станешь интересным экземпляром для медиков.

— Нет! — громко воскликнул Артём. — Нет, — добавил он чуть тише. — Я не могу оставить Анастасию и Серёжу. Я не смогу без них. Что мне в том мире? Прошу тебя, Владыка, не нужно ничего менять. Я мёртв. Давно мёртв. Для всех мёртв. Пусть мой мозг перестанет жить отдельной жизнью, и я останусь здесь навсегда. Но только прошу тебя: раз я стал таким исключением в твоей бесконечно долгой игре, раз нарушил твой ритуал, не отбирай у меня их. Не забирай женщину, которую я полюбил всем сердцем, и мальчика, что стал мне сыном. Я люблю их. Всей грешной душой люблю.

— Ты слишком много просишь, — резко заметил Владыка. — По-твоему, Серёжа не заслуживает перерождения?

Артём прикусил язык, слёзы обжигали его глаза.

— Ты ошибаешься, считая, что человек неисправим, — прошептал он. — Тогда… позволь мне остаться здесь в качестве твоего слуги. Я… я попробую помочь исправиться тем, кто сюда попадает…

Владыка вдруг громко расхохотался.

— Ты мне нравишься, Артём Андреевич, — отсмеявшись, сказал он. — Вот уж никогда я не слышал ничего подобного!

— Мя-я! — на окно храма вскочил чёрный кот. — Он и мне нравится, хозяин.

— А, Чёрт, — усмехнулся Владыка. — Окрестил же ты моего кота, Артём. И ведь благодаря ему ты оказался в лодке, не так ли? — он посмотрел на ласкавшегося об край его длинного чёрного одеяния кота. Ты помог?

— Мя-я!

Взгляд хозяина мёртвого города вновь стал суровым и холодным, когда он посмотрел на Артёма.

— Хорошо. Твоя история становится очень любопытной. Ты останешься здесь, рядом с теми, о ком просишь. Ты станешь делать то, о чём говоришь, но не смей препятствовать мне вершить правосудие. Не знаю, удастся ли тебе что-то исправить, но с твоим появлением в моём городе многое пошло не по привычному сценарию, так что пробуй. В конце концов, я бог, хоть и чёрный, но всё же бог, и если я смогу сделать мир хоть на каплю лучше, то я буду несказанно рад.

Он развернулся, и Артём понял, что Владыка собрался уходить.

— Подождите! — крикнул он.

Владыка обернулся.

— Что ещё?

— Могу я спросить… — тихо произнёс Артём. — О моей погибшей семье. Ведь вы наверняка всё знаете, а Чёрт сказал, что существуют и другие города, и я подумал: моя жена и сын… где они?

Чернобог взмахнул рукой, и над алтарём, в свете огня, Артём увидел свою супругу и маленького Серёженьку. Они сидели на зелёном лугу среди цветущего сада, смеялись, и их лица светились непередаваемым счастьем.

Артём улыбнулся, и по его щекам потекли новые ручейки слёз.

— Спасибо, — тихо сказал он. — Теперь и я обрёл счастье…